Я нахмурился:
– Эти смертные… Они что, могли слышать Серого?
– Именно, – подтвердил сэр Стюарт.
– Звезды и камни! – выругался я. – Я с трудом нашел двоих на весь Чикаго, способных меня слышать. А у этого шутника таких полдюжины. Откуда?
Сэр Стюарт слабо покачал головой:
– Сам хотел бы знать.
– Мы найдем Морти, – пообещал я ему. – Вот только придумаем, как вас отсюда вытащить, и отправимся на его поиски.
Он в первый раз открыл глаза по-настоящему и посмотрел на меня.
– Нет, – мягко произнес он. – Не выйдет.
– Да бросьте вы, – не сдавался я. – Не говорите ерунды. Мы вас подлатаем.
Сэр Стюарт невесело усмехнулся:
– Нет, чародей. Слишком большая часть меня утеряна. Я продержался столько единственно ради того, чтобы поговорить с тобой.
– А что вы тогда говорили мне насчет мира, который меняется в зависимости от наших ожиданий? Разве это не так?
– До определенной степени, – устало согласился сэр Стюарт. – Я и раньше получал ранения. Небольшие повреждения заживают без особого труда. – Он ткнул пальцем в свое изувеченное тело. – Но это… Прежде чем я успею восстановиться, я сделаюсь таким же, как остальные.
– Остальные?
– Воины, оборонявшие дом Мортимера, – объяснил он. – Они все рано или поздно блекнут. По капле, постепенно, забывают свою смертную жизнь.
Я припомнил бойцов, сражавшихся с вражескими тенями, – суровых и безмолвных, как призраки, явно оторванных от окружающего мира. Они бились истово и отважно. Но готов поспорить, они вряд ли помнили, зачем это делают и с кем дерутся.
Я представил себе сэра Стюарта, превратившегося в одного из них: в полупрозрачный силуэт, уставившийся пустым взглядом неизвестно куда. Навсегда умолкшего…
Я поежился.
Это могло случиться и со мной.
– Слушай меня, сынок, – продолжал сэр Стюарт. – Мы тебе не доверяли. Мы предполагали, что ты замешан в том, что задумало Серое Привидение.
– Черта с два! – возмутился я.
– Ты этого сам знать не можешь, – спокойно возразил сэр Стюарт. – Эта тварь запросто могла бы управлять тобой без твоего ведома. Если уж на то пошло, ты ведешь себя не как нормальный призрак. Она вполне могла создать тебя у себя в духовном мире.
Я насупился, открыл рот, чтобы возразить, но не выдавил ни звука. Слишком часто я сталкивался со странными и необычными историями и делал неверные выводы. Когда людям страшно, они редко рассуждают здраво. Большинство ударяются в панику.
– Вы до сих пор так считаете?
– Будь это так, тебе не было бы нужды приходить сюда, – сказал сэр Стюарт. – Самое страшное уже произошло. Будь ты вражьим ставленником, ты бы не пришел. Хотя я все еще допускаю, что ты просто дурак.
– Ну спасибо, – буркнул я.
Он смягчил свои слова улыбкой:
– Дурак ты или нет, ты все еще можешь помочь Мортимеру. И это чертовски важно. Без него нашему городу грозит смертельная опасность.
– Угу. Большое облегчение слышать это от вас. А то мы просто так… развлекались.
– Не знаю, какие развлечения ты имел в виду, – вздохнул сэр Стюарт, – но я вот что скажу. Эти тени, что столпились у дома, все до единой – убийцы.
Я изумленно моргнул, потом поспешно обернулся и посмотрел на догоравший дом и огромную толпу окруживших его духов.
– Все до единой, – повторил сэр Стюарт. – Мортимер дал им то, чего им не хватало, чтобы справиться со своим сумасшествием: дом. Если ты не вернешь ему свободу, чтобы он мог и дальше заботиться об этих несчастных душах, они снова начнут убивать. И то, что сами они не совладают с собой, так же верно, как то, что солнце встает по утрам. – Он устало перевел дух и закрыл глаза. – Обезумевшие души последних полсотни лет, разом выплеснувшиеся на улицы… Кровь будет литься рекой.
Несколько секунд я молча смотрел на него.
– Как же мне это сделать? – спросил я.
– Не имею ни малейшего представления, – выдохнул сэр Стюарт.
Уцелевшей рукой он повозился с поясом, снял с него свой чудовищный пистолет и, морщась, подождал немного, словно собирался с силами. Потом слабо кинул его к моим ногам. Пистолет миновал круг, окутавшись облачком искрящейся энергии, и упал на снег, не погрузившись в него. Не пистолет – призрак пистолета.
Я смотрел на это, не веря своим глазам. Дух не может распространять свою энергию за пределы круга – и я не сомневался, что пистолет представляет собой именно сгусток энергии. Если он смог пересечь барьер, значит эта энергия больше не принадлежала сэру Стюарту. То, что он сделал, было сродни тому, как если бы он оторвал и отдал свою собственную руку.
Он вяло махнул рукой в сторону пистолета:
– Возьми.
Я осторожно поднял железяку. Она весила добрую тонну.
– Что мне с ним делать?
– Помоги Мортимеру, – повторил он. Его очертания начали мерцать и бледнеть по краям. – Прости. Что не смог сделать большего. Что не успел научить тебя как следует. – Он снова открыл глаза и подался в мою сторону. – Воспоминания, Дрезден. Это сила. Это оружие. Изготовь из своих воспоминаний оружие против них. – Голос его сорвался, лишившись силы, и глаза закрылись. – Триста лет на страже… но я не оправдал доверия. Исполни то, чего не успел я. Пожалуйста. Помоги Мортимеру.
– Хорошо, – тихо произнес я. – Помогу.
На губах его снова заиграла слабая улыбка, и он кивнул. Потом устало выдохнул воздух. Очертания его померкли еще сильнее, а потом утраченные члены у меня на глазах отросли заново, хотя тело сделалось почти прозрачным.
Спустя полминуты он сел и осмотрелся по сторонам. Взгляд его скользнул по мне, не задержавшись. При виде дымящихся руин он удивленно нахмурился, и лицо его приняло такое же озадаченное выражение, как у большинства стоявших возле дома духов.
В пустых глазах больше не осталось ничего, напоминавшего сэра Стюарта.
Я выругался и опустил голову. Черт, этот парень мне нравился. Так же, как Морти, пусть я и обзывал его всякими обидными словами. То, что с ними произошло, здорово меня бесило. Как и то, в какое положение они меня поставили. Теперь получалось, что отыскать и спасти Морти могу только я один, причем общаться с кем-либо я в его отсутствие почти не имею возможности. И это в то время, когда главный гад, кем бы он там ни оказался, запросто болтал со своими смертными прихвостнями.
Я ни до чего не могу дотрагиваться. Я не могу ничего толком поделать. Магии своей я лишился. А теперь мне надо не только отыскать своего убийцу, но и спасти в придачу Морти Линдквиста.
Потрясающе. Возможно, мне стоит сделать это новым слоганом: «ГАРРИ ДРЕЗДЕН – ЗА ПЕРВЫЕ СУТКИ ПРЕБЫВАНИЯ В МИРЕ МЕРТВЫХ ВЗЯЛСЯ ЗА СТОЛЬКО НЕРАЗРЕШИМЫХ ДЕЛ, СКОЛЬКО НОРМАЛЬНЫМ ЛЮДЯМ И ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ НЕ ВСТРЕТИТЬ».
Снова пошел снег. Рано или поздно он разрушит круг, удерживавший то, что осталось от сэра Стюарта. Хотя я представления не имел, куда тот пойдет, чтобы укрыться от солнца. Возможно, какой-нибудь посмертный инстинкт выживания и поможет ему сделать это. А может, и нет.
Так или иначе, я вряд ли мог что-нибудь поделать, и этот факт я ненавидел со жгучей страстью. Сэр Стюарт и остальные духи отчаянно нуждались в Морти Линдквисте. При жизни я был Гарри Дрезденом, крутым чародеем. Теперь я стал Гарри Дрезденом, бестелесным вестником, уговорщиком и обольстителем.
Мне отчаянно хотелось разнести что-нибудь к чертовой матери на мелкие кусочки и испепелить их до последнего.
С учетом обстоятельств это представлялось мне не лучшим настроем для ведения цивилизованных дипломатических переговоров.
– А! – произнес кто-то зловещим маслянистым шепотом у меня за спиной. – Она не ошиблась. Этот длинный вернулся-таки.
– Только посмотрите на него, – отозвался другой, нечеловечески пронзительный. – Сколько вкуснятины!
– Но нам приказано…
– «Приказано!» – презрительно перебил третий голос. – Ее здесь нет. Мы разделим его на троих, и никто ничего не узнает.
– Обеими руками «за», – с готовностью поддержал второй голос.
– Согласен, – немного помедлив, произнес первый.
Я оглянулся и увидел три силуэта в темных балахонах, уже знакомых мне по вчерашнему нападению на дом Линдквиста. Лемуры. Одеяния их лениво колыхались от дуновения призрачного ветра, словно они плыли не в воздухе, а в воде. Они подобрались ко мне так близко, что я мог разглядеть в тени под капюшонами черты бледных лиц и голодный блеск сверкающих глаз.
– Держи его! – произнес первый лемур.
И трое самых злобных и голодных призраков старого Чикаго устремились на новую жертву.
Лемуры бросились в атаку, и я исчез, взмыв вертикально вверх.
– Эй! – окликнул я, вися в воздухе в сотне футов над их капюшонами. – Неудачное время выбрали, придурки, чтобы связаться со мной!
Головы под капюшонами запрокинулись, чтобы посмотреть вверх, но на фоне темного неба, да еще в снегопад, меня вряд ли можно было увидеть, тогда как их силуэты на белом снегу очерчивались предельно четко.
Я замахнулся кулаком, снова исчез и возник за спиной лемура номер один. Мой кулак угодил ему точнехонько в основание черепа.
– Хрясь! – торжествующе выкрикнул я.
Знаю, в нападении со спины мало чести, зато с точки зрения выведения противника из строя это чертовски эффективно. Лемур сдавленно охнул и полетел в снег – оставшиеся два в панике отпрянули в стороны. Я несколько раз лягнул поверженного парня в шею и голову, дабы он гарантированно попал туда, куда попадают с сотрясением мозга в их потустороннем мире, и все это время бессвязно кричал в ярости.
Мои инстинкты предупредили меня в последнюю долю секунды: я ощутил на затылке холодное дыхание, а в спину толкнула волна пульсирующей призрачной энергии. Я исчез, чтобы возникнуть в пяти футах позади моего предыдущего местоположения, и на этот раз приложил все усилия, чтобы возникнуть лицом в нужную сторону.
На моих глазах один из оставшихся лемуров нанес сокрушительный удар долбаным топором в то место, где только что находился мой череп. Разумеется, врезав в никуда, он потерял равновесие, а я надрал ему задницу – практически в прямом смысле. Чуть откинувшись назад, я представил себе, будто с силой пинаю алюминиевую банку. Пендель вышел что надо, и лемур тоже полетел мордой в снег.
– Кто здесь человек? – проорал я распластанным лемурам пронзительным от злости и возбуждения голосом. – А? Кто здесь человек?
С головы у второго слетел капюшон, под которым обнаружился ничем не примечательный человек среднего возраста; судя по выражению лица, он совершенно не понимал, о чем это я. Что ж, логично: кто знает, сколько десятилетий массовой культуры прошло не замеченными этими лемурами? Возможно, они даже никогда не слыхали об Уилле Смите.
– В свое время меня совершенно не понимали, – пожаловался я.
Судя по всему, в том, что касается элементарной математики, я тоже не орел: пока я изображал Уилла Смита, словно ниоткуда возник лемур номер три и огрел меня по башке бейсбольной битой.
Боль была совершенно неописуемая – на порядок сильнее той реакции на психологическую травму, которой я ожидал. Она сопровождалась чудовищной, олимпийского калибра тошнотой и пятибалльным ураганом замешательства. Я еще успел отстраненно подумать, что эго можно уязвить в буквальном смысле слова. Еще секунда-другая ушли у меня на то, чтобы понять, что я плыву, чуть покачиваясь, а мое призрачное тело повернуто под углом примерно сорок пять градусов к земле. А потом в голове моей грянул гром, и ночь прорезал вопль, полный голода и торжества.
На меня навалились лемуры.
Обжигающе ледяные пальцы сомкнулись на мне стальными тисками. Беспощадные, бесцеремонные руки рывком вытянули меня в горизонтальное положение. Все еще дезориентированный, я едва сумел повернуть голову, чтобы посмотреть на третьего лемура.
Ее капюшон тоже свалился. Я увидел женщину непримечательной наружности – не красавицу, не уродину. Вот только глаза у нее были черные, пустые – отвратительно пустые. Долгое мгновение она пристально смотрела на меня, трепеща всем телом в каком-то темном восторге и предвкушении.
А потом медленно зашипела, вонзила пальцы в мякоть моего левого бицепса и оторвала кусок плоти.
Хлынула призрачная – из эктоплазмы – кровь. Моя кровь. Алые капли описывали в воздухе ленивые параболы и застывали на снегу.
Это оказалось больно. Я закричал.
Все трое лемуров закричали в ответ, словно дожидались, пока я подам голос. Лемур-самка торжествующе подняла в воздух шмат моей плоти, подставила под него раскрытый рот и стиснула в кулаке. Моя кровь окропила ей губы и язык, и она ахнула от наслаждения, прежде чем опустить его в рот. Казалось, она не ела несколько недель.
Глаза ее закатились на лоб, по телу пробежала дрожь.
– О! – выдохнула она. – Боль. Сколько он испытал боли. И злости. И радости. Да, этот пожил.
– Вот, – произнес второй лемур. – Придержи ему ноги. Мой черед.
Самка оскалила на него окровавленные зубы и оторвала от моей руки другой кусок, поменьше. Проглотив его, она навалилась всей тяжестью на мои ноги, пригвоздив их к земле. Второй лемур осмотрел меня, словно выбирая кусок посочнее. Потом оторвал шмат от моего правого бедра.
Так продолжалось несколько минут – все трое по очереди отрывали от меня по куску сочащегося мяса.
Не буду утомлять вас подробностями. Мне и думать об этом не хочется. Они были сильнее меня, ловчее меня и – как показал опыт – опытнее в том, что касалось ближнего боя по правилам духов.
Они меня одолели. Монстры одолели меня. И это было больно.
Так продолжалось до тех пор, пока по снегу не захрустели чьи-то шаги.
Лемуры даже не посмотрели в ту сторону. Я, в общем-то, тоже не очень следил за происходящим из-за сильной боли, однако и не был слишком занят. Я поднял взгляд и увидел одинокую фигуру, бредущую в мою сторону по снегу. Фигура не отличалась особенным ростом, одежду ее составляли белая парка и белые лыжные штаны. Лицо закрывала шапка-балаклава того же белого цвета. В правой руке незнакомец держал большой старомодный фонарь-прожектор – из тех, с пластмассовой ручкой для переноски. Две лампы в нем горели ярким оранжевым светом, озаряя снег.
Я даже захихикал про себя. Живой человек. С каждым шагом его ноги утопали в снегу. Должно быть, он не видел ничего, что творилось перед его носом. Неудивительно, что лемуры не обращали на него внимания.
Однако футах в десяти от меня он застыл как вкопанный.
– Мать честна́я! – выпалил человек.
Подняв руку, он стянул с себя балаклаву, под которой обнаружился мужчина лет сорока с тонкими, правильными чертами лица. Темные курчавые волосы спутались под капюшоном, на крючковатом носу криво сидели очки, темные глаза под которыми широко раскрылись от потрясения.
– Гарри?
Я уставился на него.
– Баттерс? – отозвался я, захлебываясь кровью.
– Останови их! – прошипел Баттерс. – Спаси его! Я разрешаю тебе выйти для этого!
– Принято, сахиб! – выкрикнул другой голос.
Облачко ярких, как из костра, искр вырвалось из фонаря, увеличилось в размерах и приняло человекоподобные очертания. Испустив львиный рык, оно ринулось на лемуров.
Двоим хватило сообразительности понять, что им грозит опасность, и они поспешно исчезли. Третья, молодая женщина, слишком увлеклась трапезой и не подняла взгляда, пока не оказалось слишком поздно.
Светящаяся фигура налетела на лемура и просто-напросто уничтожила ее. На моих глазах со злобного духа ободрали одежду, кожу и плоть со скоростью и бесцеремонностью пескоструйного аппарата. Спустя какую-то секунду от него не осталось ничего, кроме медленно расползавшегося в ночном воздухе облачка искрящихся пылинок, среди которых виднелись кое-где граненые прозрачные камешки.
Светящаяся фигура задрала голову и распалась на две части, каждая из которых кометой устремилась в ночное небо. Почти мгновенно грянул взрыв, и сверху на нас полетели, лениво вращаясь в воздухе, клочки второго лемура и просыпался град таких же разноцветных камней.
Тем временем в небе раздался жуткий воющий звук. Я услышал, как захлопали от быстрого движения полы тяжелых балахонов. Вторая светящаяся комета заметалась по небу туда-сюда, явно маневрируя в воздушном бою, а потом лемур с кометой спикировали вниз. Они врезались в землю с грохотом, от которого содрогнулась земля; снег при этом остался нетронутым.
Оранжевые огни снова слились в человекоподобную фигуру, которая тут же оседлала оглушенного лемура. Светящиеся кулаки, как поршни, молотили по голове лемура. Секунд через десять или двенадцать голова духа превратилась в студень из эктоплазмы, а из изуродованного тела полетели все те же причудливые разноцветные кристаллы-воспоминания.
Светящаяся фигура оторвалась от поверженного лемура и медленно, настороженно огляделась по сторонам.
– Какого черта! – выдохнул Баттерс, выпучив глаза. – Я имею в виду, что, черт возьми, это было, приятель?
– Расслабься, сахиб, – произнес молодой мужской голос. Он исходил от этой самой огненной фигуры, которая кланялась и довольно потирала руки от удовольствия. – Это я так, лишний мусор прибрал. Такой сброд населяет все старые города смертных. Одна из разновидностей посмертного состояния, можно сказать.
Я просто молча наблюдал. Ни на что другое меня все равно не хватало.
– Да-да, – кивнул Баттерс. – Но ему-то больше ничего не угрожает?
– Пока, – сказала фигура, – насколько я могу судить, нет.
Хрустя подошвами по снегу, Баттерс подошел ко мне и посмотрел сверху вниз. Этот коротышка принадлежал к ограниченному кругу чикагских патологоанатомов и следователей, занимающихся всякого рода трупами. Несколько лет назад к нему на анализ попали сильно поврежденные пожаром трупы вампиров. Он написал в заключении, что останки, очевидно, не принадлежат людям. За это его на полгода упекли в психиатрическую клинику. С тех пор он относился к своей карьере с осторожностью, – по крайней мере, так было при моей жизни.
– Это действительно он? – настаивал Баттерс.
Светящаяся фигура осмотрела меня невидимыми глазами.
– Не обнаруживаю ничего, что позволило бы заподозрить в нем кого-либо другого, – осторожно ответила она. – Что не совсем то же самое, как если бы я сказал, что это призрак Гарри. Есть в нем что-то… что-то большее, чем в других известных мне призраках.
Баттерс нахмурился:
– Что именно?
– Что-то, – повторила фигура. – Не знаю точно – что. Что-то такое, в чем я не разбираюсь.
– Этот, гм… призрак, – спросил Баттерс. – Он ранен?
– Довольно тяжело, – подтвердила фигура. – Но его легко исцелить – если ты, конечно, этого желаешь.
Баттерс удивленно уставился на нее:
– Чего? Да, да, разумеется, желаю!
– Отлично, сахиб! – гаркнула фигура.
Резко повернувшись, она взмыла в воздух и ловко собрала все парившие в нем камешки. Сдавив их в кулаке в единый комок, она приземлилась и опустилась на колени рядом со мной.
– Боб, – тихо произнес я.
Боб-череп, мой бывший личный ассистент и советник, помедлил при звуках своего имени. Я снова ощутил на себе его пристальный взгляд, но, если он что-нибудь и разглядел, на его лишенном черт лице ничего не отобразилось.
– Гарри! – произнес он наконец. – Открой рот. Тебе нужно добавить эти воспоминания к своему существу.
– Добавить? Как?
– Съесть, – тоном, не допускающим возражений, ответил Боб. – Рот открой.
Я был слишком усталым и измученным, чтобы спорить, поэтому просто сделал так, как он сказал. Я зажмурился и раскрыл рот, а он сунул туда этот разноцветный комок. Однако вместо твердых камней в горло мне полилась свежая, прохладная вода. Она смочила мой пересохший язык, и я с жадностью проглотил ее всю до последней капли.
Боль ушла мгновенно. Дурнота и головокружение тоже отпустили, хотя и медленнее. Следом за ними исчезли смятение и усталость, а спустя пару вздохов я уже сидел, ощущая себя примерно таким же целым и невредимым, каким проснулся пару часов назад.
Боб протянул мне руку, и я взялся за нее. Он вздернул меня на ноги с такой легкостью, словно весил я не больше пушинки.
– Что ж, – заметил он. – По крайней мере, на плохую копию ты не похож. Я слегка боялся, что ты окажешься этаким съехавшим с катушек подражателем Зимнего Рыцаря с повязкой на глазу и эспаньолкой, если не чем-нибудь хуже.
– Гм, – пробормотал я. – Спасибо.
– De nada2, – отозвался Боб.
– Боб, – твердо произнес Баттерс, – ты выполнил свою задачу.
Боб-череп вздохнул и, повернувшись, отвесил Баттерсу галантный поклон, после чего снова превратился в облачко оранжевых искр, потянувшееся в направлении потухшего фонаря. Теперь я разглядел, что ни лампочек, ни батареек в фонаре не имелось, а вместо них в корпусе был закреплен череп давным-давно умершего чародея, превращенный в прибежище бессмертного духа.
– Слушай, Боб, – спохватился я. – Не мог бы ты передавать Баттерсу то, что я говорю?
– В этом нет нужды, босс… бывший, – жизнерадостно ответил Боб. – С учетом того факта, что Баттерс на порядок способнее по части магической теории, чем ты.
– Чего? – Я недоуменно свел брови.
– О, магических способностей у него ни на грош, – заверил меня Боб. – Зато у него достаточно мозгов, чего о тебе можно было сказать далеко не всегда.
– Боб! – укоризненным тоном произнес Баттерс, пошарил в кармане парки и извлек оттуда маленький старый транзисторный приемник. – Вот, Гарри, видите? Я попросил Боба порыться в ваших записях по делу о Кошмаре. Боб говорил, вы изобрели радио, чтобы общаться с духами. Так что…
Я удержался от того, чтобы врезать себе кулаком по лбу, но это стоило мне больших усилий.
– Так что вам не составило особого труда соорудить переговорное устройство. Все, чего вам для этого не хватало, – это старого транзистора.
Баттерс выслушал меня, склонившись ухом к приемнику, и кивнул:
– Я сразу же объяснил принцип действия Молли, и она собрала эту штуку за какой-то час. – Он помахал в воздухе фонарем с черепом. – А еще я вижу духов благодаря свету, испускаемому Бобом. Вот и вас я теперь могу и видеть, и слышать. Привет!
Я смотрел на коротышку и не знал, смеяться мне или плакать.
– Баттерс, вы… вы… сами во всем этом разобрались?
– Ну… нет. Я хочу сказать, у меня имелся наставник.
Он еще раз многозначительно покачал в воздухе фонарем.
– Эй! Не заставляй меня блевать, – предостерег его Боб. – Тебе не понравится, если меня стошнит.
– Цыц, Боб! – произнесли мы с Баттерсом абсолютно в унисон.
Мы с ним переглянулись. Он инстинктивно прижал фонарь к себе жестом собственника.
– Вам не стоит здесь оставаться, скоро все чиновники сюда понаедут, – заметил я.
– Вот и мне так кажется, – согласился Баттерс. – Поедете со мной?
– Разумеется, – кивнул я. – А куда?
– В штаб, – ответил он.
Из противоположного кармана Баттерса послышались шипение и треск, – оказалось, там у него лежала рация дальнего действия. Он достал ее, взглянул на маленький экранчик и нажал на кнопку.
– Глаза на связи, – произнес он в микрофон.
– На месте его старого дома ничего, – послышался усталый голос Мёрфи. – Что у вас, Глаза?
– Вот он стоит прямо передо мной, и мы беседуем, – сказал Баттерс не без гордости.
Ему это шло.
– Отлично, Глаза. – В голосе Мёрфи слышалось неподдельное облегчение. – Пошлю вам подкрепление. Увозите его оттуда немедленно.
– Принято, – отозвался Баттерс. – Конец связи.
Он убрал рацию обратно в карман, улыбаясь сам себе.
– «Глаза»? – удивился я.
– Это Дэниел вроде как дал мне это прозвище, – объяснил он. – Они поручили наблюдение мне, а он не понимал, почему именно очкарику – типу с четырьмя глазами. Прозвище прилипло, вот и стало позывным.
– Если не считать того, что глаз у нас шесть, – заметил Боб-череп. – Я все пытаюсь уговорить его, чтобы он и мне очки купил… тогда их станет восемь. Как у паука.
Я кивнул, и тут до меня дошло.
– Вы все еще работаете в морге?
Баттерс улыбнулся:
– Наши переговоры может подслушать уйма народа. Мёрфи не разрешает мне отзываться своим именем.
– Мёрфи знает, что говорит, – согласился я.
– Не то слово, – кивнул Баттерс.
– Она отдала вам Боба?
– Да. Вы же считались погибшим, и все такое. Она хотела использовать его знания.
– Да нет, я не обижаюсь, – заверил я его, хотя на деле это меня немного задевало. – Я сам оставил такие вещи на ее разумение.
– Ну да, очень разумно. Кстати, о ее разумении – поехали-ка со мной.
– Легко, – сказал я и пристроился следом за ним. – Куда конкретно мы едем?
– В Пещеру летучих мышей. В штаб.
– Чей штаб?
Он удивленно уставился на меня:
– Альянса, само собой. Чикагского альянса.
Я заломил бровь:
– Какого такого Чикагского альянса?
– Того, что он организовал, чтобы защитить город от фоморов, – ответил Баттерс.
– «Он»? – не понял я. – От фоморов? Кто «он»? Или что?
– Ох, Гарри, извините. – Баттерс прикусил губу и сокрушенно опустил взгляд. – Я думал, вы знаете… Марконе. Барон Джон Марконе.
Пистолет Стью я нашел там, где обронил его во время драки. А потом поспешил за Баттерсом к его машине – старому «плимуту-роудраннеру». Тот выглядел едва ли не хуже моего «фольксвагена-жука», каким я видел его в последний раз. Царапины и вмятины покрывали весь стальной кузов – некоторые из них подозрительно смахивали на те, что остаются от длинных когтей, – но мотор урчал успокаивающе ровно. На номерном знаке значилось: «МИМИП».
– Я вроде как сменил свою старую машину, – объяснил Баттерс, когда я забрался в салон прямо сквозь дверцу.
Я не стал жаловаться на связанные с этим неприятные ощущения. Не при Баттерсе. Это лишило бы меня всего призрачного великолепия.
– На другую старую, – хмыкнул я.
Голос мой звучал из приемника, который Баттерс вставил в зажим, прикрепленный к автомобильному солнцезащитному козырьку.
– Сталь нравится мне больше стеклопластика, – пояснил Баттерс. – Фоморы явно состоят в некотором родстве с фэйри. Ни те ни другие не любят прикосновения железа.
Череп с устроившимся в нем Бобом покоился в самодельном контейнере на приборной панели «роудраннера», покачиваясь на ходу машины, как кукла-дезодорант.
– Там среди них произошло много скрещиваний, – сообщил Боб. – С давних, очень давних времен. Еще до войн сидхе.
Я удивленно повел бровью:
– Я мало что слышал об этом.
– Всякие безумные штуки, – с энтузиазмом пустился в объяснения Боб. – Еще до моего времени, но я слышал много разного. Даоин-Сидхе, Туата, Тилвит-Тег, Шен… Эпические союзы, эпические измены, эпические битвы, эпические свадьбы, эпический секс…
– Эпический секс? – переспросил я. – По каким именно стандартам секс считается эпическим?
– …И тонны смертных простаков вроде тебя, которых использовали в качестве пешек, – радостно продолжал Боб, не обращая внимания на мой вопрос. – Слов не хватает, чтобы описать все это. Это как если бы «Властелин Колец» и «Элен и ребята» родили ребенка от Халка Хогана и электронной игры «Ударь крота».
Баттерс прыснул от такого образа.
Впрочем, адские погремушки, кто бы не прыснул на его месте?
– В любом случае, – выдавил Баттерс, немного придя в себя, – в венах фоморов довольно много крови фэйри. Поэтому, когда я еду куда-то, я предпочитаю делать это защищенным доброй детройтской сталью.
– Мёрфи говорила что-то о фоморах вчера вечером, – вспомнил я. – Я так понимаю, они нагрянули к нам в город?
Лицо у Баттерса сделалось чуть отстраненным.
– Еще как! Я совсем с ног сбился. – Он набрал в грудь воздуха. – Э-э-э… Послушайте, дружище, это правда вы?
– То, что от меня осталось, – устало ответил я. – Угу.
Он кивнул:
– Эм… У нас проблема. С Молли.
– Я видел.
– Ничего вы не видели, – возразил он. – Я слышал, Мёрфи говорила вам о том, что та слегка съехала с катушек, но на деле все серьезнее.
– Насколько серьезнее? – спросил я.
– Семнадцать убитых за последние три месяца, – ровным голосом ответил он.
Пару кварталов мы ехали молча.
– Кто? – спросил я, прервав молчание.
– Подонки, – прямо ответил он. – Коп, возможно изнасиловавший проститутку. Мелкая преступная шушера. Ворье. Она даже не особенно скрывается. Превратилась в этакого Темного Рыцаря. Все свидетели описывают высокую женщину в нескольких слоях рванины. Уже через две недели газеты обозвали ее Леди-Оборванкой. Называют ее и всякими другими именами – потехи ради, чтобы показать, что им не страшно, но…
– В этом городе много кого убивают, – заметил я. – Вовсе не обязательно это Молли.
– Гарри, – Баттерс затормозил перед светофором и посмотрел на меня в упор, – я обследовал двенадцать жертв. Все погибли по-разному, но у каждого во рту я обнаружил клочок ткани.
– И что? – спросил я.
– Я сравнил эти клочки. Это та же ткань, из которой сшита одежда, что была на вас в Чичен-Ице. Несколько ее образцов фигурировали в материалах обследования места… места вашего убийства. Кто-то проник туда, не замеченный никем, даже камерами слежения, и похитил их.
Перед глазами с пугающей ясностью возникла картина. Безмолвные каменные зиккураты в ночи. Шипение и скрежет нечеловеческих голосов. Отвратительный запах вампиров – словно запах рептилий. Моя фея-крестная – я не шучу: моя крестная действительно фея, и с ней лучше не связываться – превратила мою одежду в доспехи, возможно спасавшие мне жизнь несколько раз за ту ночь, тогда как я сам этого даже не заметил. Когда они снова превратились в плащ, куртку и джинсы, от них остались жалкие изодранные лохмотья.
Очень в моем духе.
Кто-то, имеющий непосредственное отношение к моей смерти, убивал людей в Чикаго.
Могла ли это быть моя ученица?
Если верить практически всем моим знакомым женщинам, она была ко мне неравнодушна. Я не отвечал ей взаимностью. Конечно, Молли хороша собой, умна, сообразительна, отважна, изобретательна. Однако я знаком с ней еще с тех пор, когда она носила лифчик всего лишь из чистой формальности, – я работал тогда с ее отцом, одним из немногих людей на свете, к которым питаю неподдельное уважение.
В Молли присутствовало темное начало. Я заглядывал ей в душу. Я видел это не в одном из ее потенциальных будущих. Я ощущал это в ее магии, когда она – из лучших побуждений – колдовала с хрупкими людскими сознаниями.
Но хотя она зубами и когтями дралась в Чичен-Ице бок о бок с нами… Она не убийца. Не Молли.
Так ли?
В определенных условиях, при определенных обстоятельствах людей можно довести до крайностей. Я сам пожертвовал своей душой и будущим ради спасения своей дочери.
А я ведь был учителем Молли. Наставником. Образцом для подражания.
Могла ли моя смерть толкнуть ее на крайние меры, как толкнула на них меня возможная потеря дочери? Отринула ли она все, чему я пытался ее обучить, ради того, чтобы использовать свою силу без всяких ограничений?
«А почему бы ей этого не сделать, тупица? – услышал я у себя в мыслях собственный голос. – Не ты ли показал ей, как это делается? А ведь она всегда была способной ученицей».
Хуже того, для чародея Молли отличалась особой восприимчивостью – столь остры были ее сверхъестественные чувства, что вихри магических энергий или эмоций, которыми неизбежно сопровождаются смертельно опасные ситуации, причиняли ей боль, психическую и физическую. А ведь я даже не задумывался об этом, когда потащил ее с собой в Чичен-Ицу на самую опасную, кровавую и смертоносную затею из всех, в которых мне довелось участвовать.