...цветком восстав, пережила самое смерть, но и бессмертье свое отдаст, что вместе пропасть — с любимым.
Не могла гимназия не только дать ей, но не взять у нее этой — старинности, старомодности, этого старинного, век назад, какого-то осьмнадцатого века, девичества, этой насущности обожания и коленопреклонения, этой страсти к несчастной любви.
...любую женщину (которая не общественный деятель) звать за глаза по фамилии — фамильярность, злоупотребление отсутствием, снижение, обращение ее в мужчину...
После Сонечкиного отъезда я малодушно пошла собирать ее по следам. Мне вдруг показалось – я вдруг приказала себе поверить, что – ничего особенного, что в ее окружении – все такие.
Но, к своему удивлению, я вскоре обнаружила, что Сонечки все-таки – как будто – нет, совершенно так же, как за неимением папиросы машинально суешь себе в рот – что попало длинного: карандаш – или зубную щетку – и некоторое время успокаиваешься, а потом, по прежнему недомоганию, замечаешь, что – не то взял.
Я не могу играть в жизнь, когда другие – живут. Играть, когда другие – умирают. Я не актер.
Иногда не знаешь: ребнкок? женщина? черт? Потому что она может быть настоящим чертом!
Наоборотная зубная боль...
Струечка... Секундочка... Все у нее было уменьшительное (умалительное, утолительное, умилительное...), вся речь. Точно ее маленькость передалась ее речи.
Чужих для нее не было. Ни детей, ни людей
"Они все боялись, что она (когда слезами плачет!) над ними смеется."