Ржавые лохмотья ворот, державшиеся на заботливо прикрученной кем-то проволоке, напоминали о тех временах, когда от жителей Пустоши отгораживались бетоном и железом, пока не внесли поправки в Уголовный кодекс, лишающий идентификационного биочипа практически при любом нарушении закона, и тем самым постепенно вычистили всех неугодных государству людей в отработанные промзоной земли – Пустошь, без возможности вернуться.
Безжизненные поля сколько хватало глаз с серой лесополосой на горизонте, за которой начиналась другая жизнь, о которой каждый житель мегаполиса молчал и предпочитал не думать, ничего о ней не знать. Где-то там жила и работала дочка Степаныча, Вера. Так же как тётя Аня, как и некоторые, немногие, энтузиасты-волонтёры, которых считали психами.
Они постояли у ворот. Степаныч потянул за проволоку, что удерживала створки. Та не поддалась. Резко подёргал, раскурочивая узел. Петли отчаянно заскрипели, нарушая царившую тишину, ворота распахнулись, открывая им путь в Пустошь.
Всё всегда в жизни Андрея зависело от кого-то другого: от общества, принятых правил, законов, инструкций, протоколов. Всю жизнь за него решал кто-то сверху, кто-то, кто управлял государством, кому в утробе колбы взрастили гены интеллектуальных гениев, кто рождён был править такими, как он, шурупами, винтиками и шестерёнками. Зачем им Георг, если они уже достигли совершенства? Если непревзойдённый Миленховский может просто сотворить генный коктейль по запросу родителей… Не просто конечно. Всё это очень непросто, иначе любой мог бы сострогать себе Ордынко на счастье в старости. А им – винтикам, шурупам и шестерёнкам – топливо из гормонов и стимуляторов, чтобы дольше работали. И красивую сказку про бессмертие.
Он решительно расстегнул ремешок и снял браслет. Повесил его на ржавый гвоздь на заборе и шагнул в Пустошь. Резерв браслета исчерпан, и толку теперь от него нет. Как нет больше иллюзий.
Он услышал, как Степаныч идёт следом, давя сапогами хрупкую жухлую траву.
– Куда теперь? – спросил он.
Пока что совместные планы не шли дальше этих ворот. Вырваться из мегаполиса – это было первой задачей. Дальше забора роились бессвязные мысли, которые именно сейчас выстроились в простой, но понятный план. Он решительно шагал к далекой лесополосе.
– Тебе хватило долги закрыть?
– Да… С учётом всего нажитого барахла вышел в ноль. Будто и не было жизни.
– Я тоже пуст. Ну и хорошо.
– Почему хорошо?
– Чтобы не хотелось вернуться. Когда возвращаться некуда, не думаешь об этом.
– Да, наверное.
Редкие и крупные хлопья снега закружились, возвещая о близкой зиме. Впереди полная неизвестность, но страха не было. Как и сомнений.
– Анрюх, а какая она?
– Кто?
– Ну Ордынко, женщина с прописанным геномом? Красивая?
– Да.
– Расскажи. Ты ж понимаешь, что мне никогда не увидеть её или подобную ей. Моя жизнь на исходе. Без ичебика я вряд ли долго протяну. Никто из моих знакомых никогда этих людей в живую не видел. Только по галофону. Никто, кроме тебя…
– Она такая красивая, Степаныч, что в ее присутствии теряет значение всё, что есть в твоей жизни. Кроме неё. Наверное, если бы я верил в Бога, то почувствовал бы то же самое, если увидел его. Это безусловное счастье – находиться рядом с ней. Вот такая она красивая.
– И ты не злишься на неё?
– Нет.
– А хотел бы быть всегда рядом? Просто представь, что это возможно – каждый день просыпаться с этим счастьем в одной постели, жить с ним и засыпать.
– Нет.
– Почему?
Андрей остановился и повернулся к Степанычу. Долго смотрел на прожившего жизнь служивого и думал о своей.
– Ни один человек не заслуживает столько счастья. Хотеть его, стремиться всей душой, познать – это правильно. Испытать один раз – уже предел! Но жить с ним… Нет. Это был бы ад, пойми! Не по-человечески это!
Он задохнулся от порыва ледяного ветра, от накатившего отчаянного желания жить и любить вопреки.
– Найдём Андрюху с матерью для начала. И эту, тётю Аню. А через неё – Веру. А там посмотрим, что это за Пустошь.
2020г.