Последние слова он яростно выплюнул Сэйну в лицо. И ко мне тут же пришло ясное понимание происходящего. Виверг специально выводит инспектора из себя, дабы поскорее покинуть мир живых и на веки вечные сохранить информацию относительно своей семьи. Но, кажется, Сэйн намерения виверга понимал не хуже меня, поэтому все обвиняющие слова умело игнорировал.
Несколько долгих секунд стены камеры сотрясал измученный крик. Тело пленного изогнулось от боли, забилось в судороге предсмертной агонии. Вместе с потом по его лицу потекли слезы, и кровь хлынула из носа и ушей алыми струйками. Не знаю, чего добивался Сэйн, приводя меня сюда, но все, о чем я теперь мечтала, так это уйти отсюда как можно скорее.
Я судорожно сжала кулаки, впилась ногтями в ладони, оставляя розовые полумесяцы от ногтей на коже. Сердце разрывалось от желания: развернуться, нащупать на стене дверь и кинуться отсюда прочь. Подальше от криков, преступников и пугающего Сэйна.
Работа инспектора подразумевает казнь виновных, иначе разумных хищников с агрессивной магией не получится контролировать и все они попрут на Землю, чтобы убивать там людей и питаться человеческой плотью, я это осознавала и принимала. Цэрбес как огромная банка с ядовитыми пауками. Уберешь крышку, то есть стихийников и строжайшего инспектора, и пауки тотчас же разбегутся в разные стороны. Многие погибнут от паучьего яда. Даже если отбросить кровожадность демонической расы, то каждый несанкционированный переход из одного мира в другой ведет к смерти всего живого. Сэйн контролирует беглых демонов тысячелетиями, он ежедневно проводит допросы и при необходимости подвергает преступников пыткам и совершает казни в назидание остальным. Жестоко, но показательно. Для него это обыденность, причем наскучившая. Но вот лично я участвовать в работе инспектора отказывалась. Ничего против его работы не имела, даже наоборот, но участвовать в ней… нет-нет-нет, ни за что. Подобное для меня, пусть и демоницы, но с человеческим мышлением и восприятием жизни, было слишком. Мне по горло хватило одного раза, когда я была на месте этого пленника, прикованная к стене в окружении преступников и беглецов, томящаяся в неизвестности и в ожидании чего-то ужасного – смерти, казни, линчевания.
– Ваша демоница, инспектор, сейчас потеряет сознание, – откашливаясь от крови, хрипло проговорил заплетающимся языком виверг, который, в отличие от Сэйна, видел меня и мою реакцию на происходящее. Сэйн же сидел ко мне спиной, но после следующих слов виверга обернулся: – Кажется, вы ей не особо приятны, как и ваши действия. Интересно, с чего бы это, да?
Инспектор глянул на меня, сжавшуюся у стены, наверное, сильно побледневшую за последние десять минут. И неожиданно любезно предложил:
– Ну давай, кьяни, падай уже, раз собралась.
Любезно, но с неприкрытой издевкой.
– Куда падать?
– В обморок, естественно.
– Я не собираюсь падать в обморок, Сэйн! Хоть и очень хочется. Мне просто здесь не нравится. – Я отвела взгляд от виверга. Уж слишком внимательно пленный меня рассматривал, с каким-то несвойственным умирающему интересом. – И я не понимаю, для чего вы меня сюда привели. У меня нет никакого желания смотреть на пытки или на казнь демонов, пусть даже триста раз виновных. Не хочу, чтобы меня потом мучили кошмары по ночам. Я еще от прошлого раза не до конца отошла.
Помню сгоревшую старуху, которая превращалась в черного монстра, пожирающего детей, и парня, молящего о пощаде, который убивал людей на Земле, и вампира с дредами, который смерти не боялся – по природе своей все вампиры бесстрашны – и то гадкое чувство приближающейся гибели и всеобщего отчаянья, я тоже помню. Такое не забываешь. Смотреть и чувствовать подобное повторно, я не хочу и не могу.
– Кьяни никогда не видела настоящих пыток, – между бровей инспектора залегла глубокая складка, – и никогда не увидит. В Цэрбесе женщин, даже служащих в башне контроля, к подобному не допускают. А это, – стихийник указал на пленного, – лишь безобидный допрос, который Сэйн проводит из-за уважения к молодой кьяни.
Я подумала, что ослышалась.
– Что, простите? – в полнейшем замешательстве переспросила я. – Допрос из-за уважения ко мне? Вы это сейчас серьезно?
Оказалось, что не ослышалась…
– Именно, – наперерез моей логике подтвердил инспектор. – Было бы куда проще прибегнуть к настоящим пыткам и за считанные минуты развязать язык этому существу, – Сэйн махнул на пленного рукой и случайно, а может и специально, оставил вивергу кровавый след от когтей на щеке, – который ни во что не ставит старания правителей сохранить наш мир и соседние миры от разрушения. Я умолчу о сотнях бесцеремонно загубленных человеческих жизней, к гибели которых причастен сам виверг, его жена и дети. Разумеется, виверг в преступлениях не сознается и отрицает любую причастность своей демоницы к убийствам на Земле. Но невзирая на все это и на мое безудержное желание – медленно и мучительно отрывать кусочки от виверга и скармливать их его жене – пленный еще жив, сильно не ранен и даже способен говорить. – Мерцание пламени в огненных глазах усилилось. – Я очень сдержан по отношению к этому вивергу, кьяни. Он в камере как почетный гость. Чем не проявление уважения к будущей матери моего дитя?
Я мотнула головой. Ничего не понимаю! Впрочем, я вообще редко понимаю Сэйна, как и он меня, так что даже неудивительно. Мы словно говорим с ним на разных языках, что в принципе, если подумать, так и есть. Язык древних отличается от современного на двадцать процентов.
– Странное… проявление уважения, не находите? Я впервые вижу этого демона. Мне все равно, что вы с ним сделаете, если он и вправду виновен в смерти людей. Главное, делаете это без меня.
Лицо пленного вдруг вытянулось.
– Стойте! Это же не?..
Виверг хотел было что-то сказать, вставить свое слово, но локоть инспектора, который пришелся по его животу и выбил из того весь дух, быстро заставил демона передумать и сохранить молчание.
– Подойди ко мне, кьяни. – Сэйн выпрямился и поманил меня пальцем. – Думаю, пора кое-что объяснить.
Давно пора!
– Да, было бы неплохо.
Я осторожно приблизилась.
– Охотники службы контроля выслеживали на Земле твоих кровных родителей. Для поиска они использовали твою ауру, отпечаток который взяли, когда сканировали твой вид.
Я кивнула. И сканировали они его той пищащей штуковиной наподобие металлоискателя еще в квартире на Земле, помню.
– Две недели назад охотники взяли след твоих кровных родственников в южной части Земли. След ауры, похожей на твою, пересекался с трупами, которые охотники находили по пути. И это были не просто мертвые люди, чтобы ты понимала. – Сэйн обернулся к пленному, и виверг завыл от боли. – Это были высушенные тела, лишенные жизненной силы до последней капли. Жизненные силы отнимают в одном случае, когда не бессмертному магическому существу необходимо увеличь срок своей жизни за чужой счет.
У меня по спине пробежал холодок. Ну и жесть… Демонический эгоизм в самом его, что ни на есть, открытом проявлении. Высосать из людей все соки, только чтобы самому себе любимому продлить жизнь.
Я осуждающе покосилась на виверга. Виверг тоже косился на меня, но задумчиво.
– Охота на чужую магию и чужие годы жизни равных себе существ в Цэрбесе пресекается, – продолжил инспектор. – Подобное противоречит законам природы и равновесия. Изъятие чужих лет жизни ведет к дисбалансу, дисбаланс ведет к разрыву материи Цэрбеса, разрыв материи центрального мира ведет к смерти всего сущего во всех мирах. Мы отслеживаем незаконное изъятие магии, как и чужих лет, в кварталах и в родовых башнях. Демон, пошедший против законов – жестко наказывается. На Земле питаться проще, если, конечно, удастся туда сбежать. Обычно удается двум демонам из двадцати. Скажи, кьяни, – инспектор обратился ко мне с вопросом, который я посчитала чисто риторическим: – ты любишь людей?
Ответ Сэйн, бесспорно, знал.
– Больше, чем демонов, – призналась я, – это естественно, учитывая, что на Земле я жила с рождения и до недавних пор. Люди мне как-то роднее. Но вам это и так известно.
– Охотники службы контроля находили мертвых женщин, мужчин и детей. Хорошо скрытые тела, надо заметить, почти уничтоженные без остатка. Сэйн лояльно относится ко всем существам трех миров, ко всем видам и расам. – Инспектор с прищуром наблюдал за моей реакцией на его слова. – В редких случаях Сэйн может простить убийство демону, если на то были весомые причины. Но Сэйн не может найти ни одной причины для убийства дитя. Оно беззащитно, не несет угрозы. Молодая кьяни – хищная демоница, она может простить убийство ребенка какой бы то ни было расы?
Я с трудом проглотила горький ком.
– Конечно нет! Одно дело, если демоны убивают демонов – силы равны или почти равны – и совершенно другое, когда демоны убивают людей, которые о других мирах ничего не знают и даже не подозревают о существовании разумных хищников. А дети… – Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. – Только настоящий монстр способен причинить вред беззащитным детям.
Инспектор коротко кивнул, видимо, разделяя мое мнение.
– А ты, виверг? – Сэйн носком сапога пнул пленного по ногам. – Как относишься к расе людей?
Мужчина в кандалах перевел янтарный взгляд на инспектора, который возвышался над ним черной тенью, и с пренебрежением ответил:
– Это просто люди, низшая раса. Я к ним равнодушен. К ним, к их жизни, к их смерти. Глупо любить, – а это виверг уже мне с кривой ухмылкой, – низших существ и тем паче лить по ним слезы.
Сэйн с силой придавил сапогом пленному лодыжку. Я услышала, как хрустнули кости, с таким резким и отвратительным звуком. Виверг завопил, закинул голову назад и задрожал от боли в сломанной ноге.
Инспектор смотрел на мучения беглого демона несколько секунд, затем склонился к нему и тихо произнес:
– Сэйн не позволял вивергу разговаривать с его избранной демоницей, – слова инспектора прозвучали спокойно, но почему-то так угрожающе, что страшно стало даже мне. И Уна нервно переступила с ноги на ногу. Кажется, оракулу находиться в этой камере было еще более некомфортно, чем остальным. – Будь умницей, виверг, не глупи хотя бы сейчас. А что касается трупов, – Сэйн отпустил пленного, и тот несдержанно застонал, – охотники отследили демонов, за которыми тянулся кровавый след. Их было четверо. Этот виверг, – Сэйн, издеваясь, с силой похлопал пленного по плечу и чудом не сломал тому позвоночник, хотя все шансы на это у него были, – женщина-демоница из рода гаяри, естественно, не бессмертная, нуждающаяся в чужих годах жизни, чтобы продлить свою. И двое маленьких демонят, их детей, возможно, непричастных к смерти людей, но кто ж знает? Когда охотники их схватили, у гаяри оказался стихийный портал. Где она его раздобыла – это отдельная тема для размышлений, полагаю, что не обошлось без кражи у одного из правителей. Гаяри и дети скрылись, и это печально, ведь Сэйн склоняется к мнению, что убийства на Земле исключительно ее рук дело. Виверг – долгожитель, и состарится не скоро, а вот гаяри живут крайне мало, в лучшем случае около трехсот лет. Вывод напрашивается сам собой.
– Я был один! – натянув цепи до предела, заорал пленный. – ОДИН! Никого со мной не было и быть не могло!
– А вот твоя реакция говорит об обратном, виверг. – Сэйн смерил пленного взглядом, готовым оторвать ему голову, просто сжав ее ладонями и выдернув из тела вместе с позвонками. – Неужели так сложно было научиться контролировать эмоции к твоим-то годам? Ты позор нашей расы, – констатировал инспектор, – а не демон.
Виверг демонстративно поджал губы и притих.
– Теперь, что касается твоих кровных родителей, кьяни, – вернулся к более волнующей меня теме Сэйн. – Ни в одном мире охотники не нашли их след. Они либо скрыты сильными чарами в гнезде стихийного демона, что фактически невозможно, никто из правителей не стал бы утаивать беглых демонов, либо они оба нэ’львы, когда демон становится нэ’львом, его аура стирается, либо они мертвы, к чему Сэйн и склоняется.
Я закрыла глаза. До этого момента в моей душе теплилась робкая надежда, что кровные родители живы. Я была уверена, что охотники их найдут, а Сэйн не станет убивать, ведь они не совершили ничего ужасного против законов Цэрбеса. Они лишь хотели спасти свою бессмертную дочь от той участи, что постигает всех демониц с проклятым даром бессмертия. Не исключаю, что у родителей могла быть и другая причина, чтобы оставить меня на Земле. Но как бы то ни было на самом деле, я в любом случае им благодарна за те двадцать пять лет счастливой жизни в окружении любящих меня всем сердцем людей, не родных по крови, но родных душой. Двадцать пять лет я была лишена страха за свою жизнь, не боялась просыпаться и засыпать, думая, что этот день наверняка последний, а завтра меня сожрут грифоны, спалит стихийный огонь или отравят ядом насекомые. Кровные родители хотели для меня лучшего будущего, лишенного страха перед одним из бессмертных, я в этом убеждена… Но ничего не вышло, да и не могло выйти. Рано или поздно охотники нашли бы меня, или я сама нашла бы их спустя сотни лет скитания по Земле, в попытках понять, что я такое и почему не старею, как все обычные люди, и не могу умереть.
Я вздрогнула, когда тяжелая рука опустилась на мое плечо, заставляя отвлечься от мыслей.
– Сосредоточься, кьяни, – требовательно попросил инспектор. – Сэйн еще не закончил, а ты его уже не слушаешь. Где твое уважение к хозяину?
– Простите, я… просто задумалась о родителях. Вы что-то сказали?
Я растерла лицо руками, сжала пальцами виски.
– Демоны умирают, кьяни, – сухо сообщил мне Сэйн небезызвестный факт, – не думай об этом. Умирают и смертные, и бессмертные, все без исключения, когда приходит их время. Это неминуемо. Если бы твои родители были живы и сидели на месте этого виверга, Сэйн бы их убил. Без вариантов, не раздумывая. Оставив тебя на Земле, они подвергли опасности миллионы жизней – эта та грань, за которую нельзя переходить. Цэрбес нельзя покидать без разрешения и контроля стихийников, нельзя рушить материи миров самодельными порталами, нельзя бросать своих детей, особенно опасных видов, нельзя утаивать бессмертных от службы контроля. Никто не мог знать, какой вырастет одинокая хищная демоница среди чужой расы. Все могло закончиться иначе для тебя и людей.
Я вскинула голову.
– И тем не менее, Сэйн, я выросла человеком. Человеком! Не покорной демоницей, не кровожадной кьяни и не монстром. Я стала личностью, чего демоницам Цэрбеса никогда не видать. Благодаря моим родителям, в первую очередь приемным, но и кровным тоже.
– Да, – без споров согласился Сэйн, но затем с неприязнью добавил: – и это ужасно. Все, что с тобой сделали люди, ужасно. Лучше бы ты выросла одинокой хищницей.
– Кровожадной и с крыльями?
– Какой угодно, – отмахнулся инспектор, – главное, без излишней человечности. Она портит тебя как демона и сильно глушит инстинкты. Это ненормально, против нашей природы.
– А кое-кому в этой камере человечности явно не хватает! – Я с намеком уставилась на Сэйна. Выразительно так. Наши взгляды пересеклись, и я со всей щедростью своей души предложила: – Хотите, поделюсь с вами? Человечностью! Вам она не повредит, а у меня не убудет.
– Кьяни… – Сэйн приложил когтистый палец к своим губам, жестом призывая меня к молчанию. – Не играй со мной, – понизив голос до шипящего шепота, посоветовал он, – когда я этого не хочу. А сейчас я этого не хочу.
Я деланно безразлично пожала плечами.
– Я просто предложила. Не хотите, как хотите.
Инспектор отстранился, недобро посмотрел на меня сверху вниз. Его дикие глаза сузились, а на скулах заходили желваки. Ого! Кому-то не понравились мои слова? Ну бывает, правда вообще многим не нравится, чего уж поделать.
– Аура этого виверга, – инспектор указал рукой на пленного, – единственная во всех мирах схожа с твоей.
– И что это значит?
– То, что он твой кровный родственник, возможно, последний оставшийся в живых, не считая его детей. Нужно лишь установить степень вашего родства.
Сэйн взял меня за руку и подвел к пленному. Я настороженно отнеслась к мужчине, который с ненавистью взирал на инспектора. Он хотел убить Сэйна не меньше, чем Сэйн его.
– Виверг прикован к стене железом и магией, – успокоил инспектор, заметив мое беспокойство. – Не бойся, он тебе не навредит. К тому же я рядом. – Сэйн положил ладони на мои плечи и несильно надавил, вынуждая опуститься перед пленным на колени. – А теперь прикоснись к вивергу, – неестественно мягко попросил он, – одного прикосновения будет вполне достаточно для определения степени родства, если она вообще у вас есть.
Виверг перевел недоуменный взгляд на мое лицо.
– Это обязательно? – уточнила я, не торопясь прикасаться к мужчине. – Трогать его?
– Сэйн просит молодую кьяни, давай не будем усложнять. Мне нравится просить, а не приказывать. В иллюзии равноправия есть некий шарм.
Я мысленно усмехнулась. Будто существует разница между прямыми приказами инспектора и завуалированными под просьбу приказами инспектора?
Я протянула руку, чтобы коснуться мужчины, но тот неожиданно дернулся от меня, так громко и яростно звякнув цепями, что я невольно отшатнулась назад и грохнулась на холодную стеклянную плитку.
Янтарные глаза затянула тьма. Они стали черными, дьявольски черными, даже белки. В глазах не осталось ничего, кроме тьмы. Эта метаморфоза ввела меня в некий ступор, но не испугала… все же огненные глаза Сэйна с зрачками хищной ящерицы куда страшнее и в десятки сотен раз опасней.
– Не делай этого! – огрызнулся на меня пленный. Причем огрызнулся буквально, обнажив острые клыки. – Я хочу умереть спокойно, зная, что все мои кровные родственники под защитой. А тебя я первый раз вижу, но выглядишь ты чертовски знакомо, и это меня пугает. – Виверг облизнул губы, из которых сочилась кровь после воздействия на разум стихийным огнем. – Не трогай меня, ясно? Мне неинтересно, кто ты и что здесь делаешь. Уйди прочь!
– А виверг случайно не хочет узнать о желаниях самой кьяни? – полюбопытствовал инспектор.
– Нет.
– Хладнокровный убийца и законченный эгоист, – пришел к выводу Сэйн, – почему я не удивлен?
– Потому что вы такой же, как и я! – прошипел виверг. – Даже хуже меня. Ваша биография, инспектор, насчитывает миллиарды убийств. И это без преувеличений.
– Абсурдное сравнение, – заметил Сэйн.
Как ни странно, но я была с ним солидарна. С Сэйном, а не с вивергом. Палачей не судят за их работу. Вдобавок Сэйн сражался с драконами на войне и убивал тысячи существ, пытавшихся захватить власть над Цэрбесом, а после над Землей и Крайганом, но судить его за это, с учетом того, что лишь благодаря стихийникам и анлихорам миры до сих пор целы, немного неразумно.
– Сэйн никогда и никого не убивал ради собственной выгоды. Сэйну приходится казнить таких демонов, как ты, виверг, но Сэйну это не нравится, хотя другого выбора у него нет. Перевоспитать тебя невозможно, – заявил инспектор однозначно. – Я это точно знаю. Раньше мы тратили столетия пытаясь изменить недостойных, перевоспитать их, но все это бесполезно. Пустая трата времени. Нельзя искоренить то зло, что заложено природой, усилено магией и искажено инстинктами. Поэтому не льсти себе, виверг. Мы с тобой ничуть не похожи. Я без раздумий готов отдать все, что у меня есть, включая собственную жизнь, ради сохранения нашей расы или расы людей. Если бы твоя гаяри была моей единственной, да к тому же любимой демоницей, я бы пожертвовал собой, чтобы продлить ей жизнь, а не заставлял бы ее убивать невинных существ чужой расы, тем самым приговаривая ее к смерти, а ее душу к скитаниям в царстве Вечной Тьмы.
– Но бессмертные…
– Если виверг планирует обвинить Сэйна в убийстве бессмертных демониц, то ничего у него не выйдет. Рождение ребенка – процесс добровольный, – не стал скрывать инспектор, – магический и требующий отдачи с обеих сторон. Виверга это удивит, но ни один стихийный демон не посмеет взять женщину силой, только с ее согласия. Мы живем по законам Цэрбеса и всегда будем по ним жить. И законы обязывают бессмертных демониц продлевать род бессмертных демонов, на покровительство которых они соглашаются. Иногда женщины умирают во время родов – это печально, но таковы нюансы природы, не Сэйну их судить, и уж точно не беглому демону, который готов разрушить все, что никогда не создавал, ни защищал и не сохранял. На этом и покончим с нелепыми обвинениями.
Виверг помрачнел. А когда я вновь к нему приблизилась, так и вовсе стал мрачнее грозовой тучи. Но мне нужно было понять, чего так боится виверг и чего так ждет Сэйн. Я приложила ладонь к плечу пленного. Собиралась всего на секунду, просто коснуться и тут же отпрянуть, чтобы никого лишний раз не провоцировать. Собиралась… но потом что-то пошло не так.
В какой-то неуловимый момент все пошло не так.
Я не смогла отпрянуть, не смогла убрать руку, не смогла пошевелиться или что-то сказать, хотя никто не мешал мне этого сделать. Я лишь в изумлении подняла голову, чтобы видеть лицо виверга, так же изумленно взирающего на меня.
– Вот же проклятье… – простонал мужчина, – какой хреновый день… да и неделя тоже не ахти, и в целом весь последний год удачным не назовешь.
Время остановилось.
Меня словно парализовало. От плеча пленного демона по моей руке разлилось непривычное тепло, такое уютное и согревающее изнутри. Оно молниеносно разбежалось по всему телу, даря непревзойденное чувство защиты, спокойствия и прилива сил. Одно легкое прикосновение к незнакомцу заключило меня в незримый кокон безопасности и тепла. И это произошло так стремительно, что губы сами по себе расплылись в блаженной улыбке. Мне стало хорошо. На неимоверно долгое мгновение мне показалось, что я снова на Земле, снова дома со своей семьей, в уюте и комфорте, там, где тебя всегда ждут, всегда согреют и выслушают. Захотелось прильнуть к плечу демона и остаться рядом с ним навсегда. В душе поселилась твердая уверенность, что меня любят.
– Достаточно, – ледяной голос инспектора железными щипцами вырвал из оцепенения, где я снова была счастлива и любима.
Грубо отстранив меня от виверга, Сэйн помог подняться на ноги. И хоть прикосновения стихийника согревали в разы сильнее, я почувствовала, как тело охватил поглощающий холод, и в душу сразу заползло гадкое чувство одиночества. Будто я только что обрела нечто важное и тут же его лишилась. Оглушающий контраст ощущений.
Мне захотелось расплакаться.
– Дыши, кьяни, – посоветовал Сэйн, придерживая меня после пережитого потрясения. Дышать и вправду стало тяжело. Я уперлась ладонями в колени, сгибаясь пополам, стараясь отдышаться. – Это всего лишь беглый демон, который имеет с тобой кровную связь, но не более того. – Горячая ладонь легла на мою спину. От прикосновения инспектора под лопатками шевельнулись крылья. – Все демоны ощущают кровную связь на физическом уровне. Чем ближе родственник, тем связь ощутима сильнее. Смею предположить, что связь немолодого виверга и молодой кьяни находится либо во втором, либо в третьем круге родства.
Я ошарашенно посмотрела на пленного.
Светловолосый мужчина с янтарными глазами больше не шутил и ничего не говорил, он исподлобья рассматривал меня, слегка сведя брови к переносице, и по его лицу гуляли тени сомнения.
– Тебя не должно быть здесь, – спустя пару минут разрушил тягостную тишину виверг. И голос его стал холодным, ровным. В мужчине чувствовался стальной стержень, его не согнули ни допросы инспектора, ни положение смертника, ни встреча со мной, кем бы я ему не приходилась… но он явно меня узнал.
– Эта бессмертная кьяни, – Сэйн, почти не касаясь, показательно провел когтистой ладонью по моим волосам, – кто она для тебя, виверг? Что делала на Земле и как смогла так долго оставаться незримой для охотников? Ты знаешь ее родителей или других родственников? И насколько близка ваша кровная связь?
Я не могла отвести от виверга растерянного взгляда. И никак не могла понять, почему его черты лица заострились, лицо стало почти каменным, а глаза… их наполнила злоба или даже ненависть. И этот новый оттенок ненависти был направлен не столько на Сэйна, сколько на меня. Но почему?!
Наконец, пленный отвернулся.
– Если вы, инспектор, беспечно полагаете, – произнес он едко, – что я отвечу хоть на один ваш вопрос, то вы умом тронулись окончательно и бесповоротно. Да-а, я многое знаю об этой демонице, даже держал ее на руках… когда-то давно, но ни хрена я вам про нее не расскажу. Ни про нее, ни про кого-либо другого. Ни-хре-на!
Виверг натянул цепи и плюнул в инспектора. Не попал. Сэйн терпеливо выждал, когда демон замолчит и успокоится, а потом так же терпеливо и без предупреждений сломал вивергу вторую ногу. С силой придавил сапогом его колено… а силы Сэйну не занимать. Он с легкостью проломит одним ударом кулака бетонную стену, даже может парочку бетонных стен одновременно, сломать кости для него, как для меня порвать хлипкий лист бумаги.
Виверга затрясло, он зарычал, и лицо его покраснело от напряжения. Окончательно избавившись от поддельного уважения и иллюзии почтения к правителю, он гневно прошипел:
– Да пошел ты к черту, сукин сын! – виверг дернулся в цепях. – Ничего я тебе не скажу! Ничего не скажу!
– Людская брань, – не проникся инспектор, – подсказывает, что на Земле ты провел непозволительно долгое время, как и твоя гаяри с детьми. Вы нарушили столько законов и погубили столько жизней, что не оставляете мне выбора. Ты умрешь в любом случае, виверг. Но подумай, – Сэйн перешел на заговорщический шепот, – нужно ли тащить за собой в Анграхар жену и детей? Перестань упираться, это бессмысленно. Их видели охотники, след ауры успели запечатлеть, поэтому их найдут в любом случае и в любом мире, вопрос лишь во времени, в новых трупах и в мере наказания. Но еще не все потеряно. Скажи, где твоя семья, и Сэйн им поможет, пощадит их.
– Я похож на идиота? – виверг фыркнул, но тут же закашлялся и застонал от боли. – Если я скажу, где они, вы их убьете. Поэтому даже не старайтесь. Ищите сколько хотите, но никого вы не найдете. Никогда. А меня можете и вовсе пытать до бесконечности. – Он кивнул на меня: – Можете даже прирезать ее на моих глазах или вырвать ей сердце и заставить меня его сожрать, но этим вы так же ничего не добьетесь. Я переживал и более худшие моменты за свою долгую жизнь.
Меня передернуло. Чувство защиты и тепла, которое исходило от виверга, абсолютно не сочеталось с его словами. На самом деле вивергу нет никакого дела до меня или же до моей защиты. Кровная связь без родственных отношений толком ничего не стоит.
– Мы можем ограничиться одной смертью, – неожиданно для всех в камере уступчиво предложил инспектор, – ты, виверг, умрешь, а твои жена и дети будут прощены и останутся в живых, если пойдешь на уступки и станешь более сговорчивым.
Уна недоуменно покосилась на Сэйна, да и стражи стали переглядываться между собой. Я же на Сэйна не смотрела, я точно знала, что он врет. Инспектор может любого ввести в глубокую степень заблуждения. Я все-таки знакома с его сыновьями, и как минимум один из них искусный манипулятор, полагаю, что и второй тоже. Эриш умеет в совершенстве играть с чужим сознанием даже без применения магии, обычно он играет с демоницами для утоления своего голода… и однажды сыграл с Брухо. Итогом той игры стала женитьба боевого демона воинственного вида анлихор на незнакомке из Крайгана, правда, о подробностях того происшествия никто не распространяется. Но Эриш манипулятором не рождался, его, очевидно, этому кто-то научил, и я почти уверена, что учителем выступал не кто иной, как Сэйн.
– Я повторю для ясности, инспектор. – Виверг расправил плечи. – Я не идиот. И я не верю ни единому вашему слову. Болтать мы все горазды.
– Не нужно верить словам Сэйна, виверг, когда есть магический договор и кровная сделка, которая не допускает ни малейшей лжи. Предложу один раз, больше не стану. Заключаем магический договор – ты рассказываешь Сэйну все, что он хочет узнать про твою семью и про кьяни, солжешь – магия сделки тебя убьет. В свою очередь Сэйн обещает, что и пальцем не коснется твоей семьи, и стихийный огонь их не покарает за грехи и преступления. Если Сэйн нарушит договор и причинит вред твоей семье – умрет Сэйн.
Виверг опешил. От потрясения он открыл рот, но не смог ничего сказать. Настолько его выбило из колеи предложение инспектора. Видимо, подобного поворота событий виверг ожидал меньше всего или вовсе не ожидал, у него даже глаза загорелись от внезапно появившегося призрачного шанса спасти свою семью.
– И вы согласны на подобную сделку, инспектор? – переспросил виверг недоверчиво, когда собрался с мыслями. – Что-то не верится. Это кровная магия – она смертельна в случае неисполнения своей части сделки. Она убивает даже таких, как вы, господин стихийник. А как же люди, которые погибли из-за… случайно погибли? И несанкционированный переход меж миров? Да и зачем…
Сэйн резким движением руки остановил поток вопросов.
– Сэйн предложил сделку, – резюмировал инспектор вышесказанное, – правдивая информация от виверга в обмен на то, что Сэйн не причинит зла гаяри-убийце и детям преступников. Виверг либо согласен на сделку, либо нет, и тогда на сегодня мы закончили.
Инспектор направился на выход, жестом приказав мне и остальным следовать за ним и оставить обескураженного виверга одного.
Очертания стеклянной двери уже начали проявляться на зеркальной стене камеры смертников, как вдруг позади раздалось решительное:
– Хорошо, – крикнул пленный нам в спины, – я согласен! Давайте сделку. Настоящую сделку! – уточнил он поспешно. – На крови и магии! Закрепленную заклинанием древних и святым обетом!
Сэйн остановился. Я заметила безумную усмешку, тронувшую уголки его тонких губ, но эта усмешка испарилась, едва инспектор развернулся к вивергу и вытащил из-за пояса кинжал.
Пленный испуганно вжался в стену, не зная, чего ожидать… Сэйн и так опасен, а с острым кинжалом в руках. Ух! Кажется, всех в камере пробрала оторопелая дрожь.
Кинжал у инспектора был небольшим, с блестящим стальным лезвием и черной деревянной рукоятью, украшенной вырезанными на ней завитками пульсирующих алым цветом рун. Я присмотрелась к рунам. Такие же руны были нанесены на боевые волкеры Брухо, уж я-то успела на них налюбоваться на арене. А так как волкеры способны менять форму в зависимости от желания хозяина, я без проблем догадалась, что у Сэйна отнюдь не простой кинжал, а магическое оружие, с запечатанной в нем разрушительной силой.
Инспектор приблизился к пленному, освободил руки демона от цепей, затем закатал рукава своего камзола и велел вивергу закатать свои рукава.
Бесплатный фрагмент закончился.