Меньшее Зло существует, но мы не в состоянии выбирать его сами. Лишь Очень Большое Зло может принудить нас к такому выбору. Хотим мы того или нет.
Есть многое на земле, небе и зубцах башен, что и не снилось нашим мудрецам
Люди, – Геральт повернул голову, – любят выдумывать страшилищ и страхи. Тогда сами себе они кажутся не столь уродливыми и ужасными. Напиваясь до белой горячки, обманывая, воруя, ис
четырех кровоточащих вспухших полос на щеках. Охнул, потом засмеялся. – Геральт! Как это? Как это… Геральт! – Встань, Нивеллен. Встань и иди. У меня во вьюках лекарства, они нужны нам обоим. – Я уже… не… Нет? Геральт? Как это? Ведьмак помог ему встать, стараясь не глядеть на маленькие, белые, словно прозрачные руки, стиснутые на жерди, торчащей между маленькими грудками, облепленными мокрой красной тканью. Нивеллен застонал снова. – Вереена… – Не смотри. Идем. Они пересекли двор, прошли мимо куста голубых роз, поддерживая друг друга. Нивеллен не переставал ощупывать лицо свободной рукой.
– А тебе не кажется, – усмехнулся он, – что мое неверие в смысл такого транса заранее перехеривает его целесообразность? – Не кажется. И знаешь почему? – Нэннеке наклонилась, заглянула ему в глаза, странно улыбнулась. – Потому что это было бы первое известное мне доказательство того, что неверие имеет какую-либо силу.
А рожающая женщина должна кричать. Кроме обычных визгов, суть которых, как правило, сводится к клятвенным заверениям, что-де она больше ни за какие коврижки не отдастся ни одному паршивому мужику
Люди, – Геральт повернул голову, – любят выдумывать страшилищ и страхи. Тогда сами себе они кажутся не столь уродливыми и ужасными. Напиваясь до белой горячки, обманывая, воруя, исхлестывая жен вожжами, моря голодом старую бабку, четвертуя топорами пойманную в курятнике лису или осыпая стрелами последнего оставшегося на свете единорога, они любят думать, что ужаснее и безобразнее их все-таки привидение, которое ходит на заре по хатам. Тогда у них легчает на душе. И им проще жить
неприкосновенностью. Службы, которые занимались выкорчевыванием любой и всяческой
– «Прямо и сам не знаю, что об этом думать», как сказал король Дезмод, когда его прихватили на шулерстве. Но подозревать можно наихудшее
выпрямилась, откинула со лба волосы, высвобожденные из-под золотой сеточки и