Для того чтобы вспахать поле, нужно быть, по крайней мере, умнее мула.
Мексиканская пословица.
Кто-то по каким-то причинам вышел на тот момент из игры. Не то погиб, не то что-то еще, и я им понадобился для игры в одной «пьесе», как они это называли. Это была закрытая группа из двенадцати человек, во главе которой стоял тринадцатый – гроссмейстер. Они называли себя «бродячими комедиантами»… Это – вкратце…
Стояла адская, густая, какая-то невыносимо-оранжевая жара, от которой плавились мозги и все мысли вращались где-то вокруг пересохшего языка. «Как они себе вообще видят эту конференцию? Ее бы на пляже проводить… Эдак, докладчик такой-то, ваше слово, плывите к доске… Ага, вот мороженого сейчас купим, и очередь ерундовая, минут семь, пожалуй… Надо же, попал прямо под вентилятор… И умным тоже везет иногда… Черт возьми, мест совсем нет, придется на веранду идти, снова в жару… Нет, вон есть одно, как раз в самом углу. Мое любимое место… Подозрительное везение… Не занял бы кто… Господи, хоть бы никто не занял…»
– Граммов сто пятьдесят взвесьте, пожалуйста, – протягиваю деньги.
Иду в примеченный угол. Какой-то тип лысоватый там уже сидит… Черт, его же только что не было… Ну да Бог с ним, некогда… Ух, холодное, хоть и подтаяло…
– Не торопитесь так, горло простудите, да и конференция ваша никуда не денется, все равно, как всегда, начнут на час позже.
Поднимаю глаза и вопреки ожиданиям увидеть встречный взгляд, вижу только лысину – невесть откуда взявшийся субъект ковырял чайной ложкой в своей вазочке с мороженым.
– О, вы тоже там будете?– спросил я с интересом.
– Упаси Бог, что вы! Как можно?! – ответил субъект, немного пыхтя, видимо, откусил слишком много ледяного содержимого.
– Это почему же так? И откуда тогда подобная осведомленность?– спросил я не без сарказма.
– О, осведомленность это у меня как черта характера, что впрочем, меня не обязывает присутствовать на разного рода сборищах.– спокойно ответил лысый.
– Может быть, нам следует познакомиться?
– Я бы не назвал это так. Скорее, я бы сказал, что я должен представиться. Извольте – Парис – рыцарь ордена Мальтийского Креста. Слышали когда-нибудь?
– О чем именно?
– Хороший вопрос. Насчет Ордена, конечно.– все также безразлично ответил незнакомец
– Слышал, но не очень-то ожидал увидеть рыцаря древнего Ордена в кафе.
– Что ж, всякое бывает, особенно если на пути Ордена возникает препятствие,– он поднял глаза и холодным взглядом рептилии уставился на меня.
– Не понял, – протянул я, и уже собирался встать.
– Камень на дороге может иметь наилучшие намерения, но все же разумнее будет его убрать. Не так ли? – спокойно осведомился Парис, все также глядя мне в глаза.
– Это вы о чем?– я был совсем уже сбит с толку.
– Не лезь в это дело, Пегас! Слышишь?! – лысый навис над столом и шипел мне прямо в лицо, – Не лезь, хуже будет!
Затем он резко встал, и почти отшвырнув в сторону стул, двинулся к выходу, ловко лавируя между столами и ни разу не оглянувшись.
Первый шок прошел, и я побежал к выходу, но незнакомец исчез. «Кто это может быть? Наверное, псих, хотя откуда он знает про конференцию? Ну и жара… Носовой платок ко всему еще забыл…»
Автобус опять битком набит… Ну, ничего, мы бочком… Как всегда двери захлопнулись сразу за мной…
Теорема: «Вокруг любой точки автобусного пространства всегда существует эпсилон – окрестность, в которую, при желании, можно втиснуть еще одну единицу микрокосма». Назовем ее так: «Условие существования МИКРО-косма в автобусном МАКРО-пространстве».
***
«..Вот и мой доклад, – слышу занудный голос ведущего. Ну почему они всегда выбирают непременно самых занудных и с предельно невнятной дикцией?
– Следующая тема доклада «Астрологические факторы риска в онкогенезе».
«Куда пропало вдохновение? Скорее всего, виной тому тот лысый в кафе, из головы не выходит… Все непонятное тревожит… И не «прозвонить» его никак – белая стена и больше ничего.
Доклад, как в тумане, кое-кто встал и вышел… сам знаю, я не в форме, три балла от силы. Иду обратно, ловлю на себе взгляды… Мокрая спина и сухие от мела руки…
– Вы сегодня не на шутку взволнованы, что-то произошло?– услышал я голос рядом с собой.
Я повернулся и увидел, что слева сидит весьма респектабельного вида худощавый высокий человек лет пятидесяти в хорошем сером летнем костюме. Он смотрел на меня вопросительно и спокойно, оперев обе руки о трость темного полированного дерева.
– Все нормально? Мы знакомы? – задал я два вопроса сразу.
– Не думаю, что знакомы, но я о вас много слышал, и, представьте, присутствую здесь именно ради вашей темы, – вкрадчиво сказал человек в сером костюме.
– За что ж такая честь?– съязвил я.
– Ну, не в чести дело, у меня интерес иного рода. Не желали бы вы провести у нас свой цикл лекций? Как говорится, культуру – в массы!– Он закинул ногу на ногу и с улыбкой уставился на меня. Теперь он держал на трости лишь правую руку, а левую положил на колено.
– А кто вы и каковы ваши условия?– я немного смутился.
– Отлично! Пойдемте на воздух, там я вам все объясню, тем более что самое интересное все равно уже отчитали, поверьте мне на слово.
Незнакомец встал, и, подхватив трость и свой портфель, стал проворно продвигаться к выходу. Зал обо мне уже забыл и я, практически незамеченный, выбрался на лестницу.
Мы шли какое-то время молча, в прохладной тени старых каштанов. Молчать с этим человеком было нетрудно, его общество совсем не угнетало.
– И все же, чем вы так взволнованы? – спросил он, и после короткой паузы добавил – Пегас…
Мир снова завертелся вокруг оси, и я перестал понимать происходящее, остановился посреди дороги и как-то очень тупо ответил:
– Я вам не Пегас…
– Да будет вам, – незнакомец оставался спокоен и даже ироничен, – поговорим лучше серьезно. Я верю, что вы не знали до сих пор своего имени или, вернее, не слышали его от других. Но мир вас назвал именно так и глупо это отрицать, тем более что и вы об этом уже должны были бы догадаться. Не станете же вы, человек, весьма продвинутый в оккультных науках, утверждать, что, например, вот это дерево действительно зовется осиной только потому, что его так назвали люди? Ну да ладно, не об этом речь. А дело в том, любезнейший Пегас, что именно сейчас мир требует от вас подвига. – он немного комично вскинул брови и поджал губы.
– Выходит, дело не в лекциях? – я уже догадался, что здесь что-то нечисто.
– Ну почему же? И лекции могут стать подвигом, однако, мы к этому вернемся несколько позже.
– Каждый человек, дорогой Пегас, это, прежде всего, поле битвы, особенно тот человек, который находится на пороге выбора.
– Выбора чего? – со скрытой насмешкой спросил я.
– Выбора оружия, разумеется. А также стороны баррикад, которую неизбежно придется занять, – ответил человек в сером очень твердо и уже без тени иронии, снова, как прежде, глядя мне прямо в глаза.
– Следовательно, я здесь для выбора оружия?– спросил я и улыбнулся.
– Я в вас не ошибся! Тонкий сарказм – это то, что дано не каждому. Это – признак большого ума. Итак, чего бы вы хотели в награду, или, иными словами: чего вам недостает до полного счастья, так сказать?
«Бред какой-то… Чего мне недостает? Загородного лечебного центра с обсерваторией и храмом Двенадцати Огней… И плюс к этому…» – подумалось мне, но незнакомец перебил мои размышления, замахав руками.
– О, зачем замахиваться так далеко? Может быть, ваши планы со временем изменятся… Примите совет человека, который намного старше вас – никогда не обременяйте себя таким количеством собственности. Людям нашего с вами склада характера, недвижимость – как жернов на шее, – сказал незнакомец, словно прочитав мои мысли.
Странное чувство, будто веревки ложатся на руки и ноги, и двигаться, уже нет никаких сил…
– Присядем, – серый пришелец, указал на свободную скамейку, – Все эти воздушные замки, которые вы там себе понастроили, на самом деле чепуха, и очень скоро вы в этом сами убедитесь. Оккультное лечение не подразумевает не только массовости, но и даже саморекламирования. Вам, до понимания этих вещей еще придется идти какое-то время. И понадобятся знания, много знаний, к которым доктор Папюс28, поверьте, имеет такое же отношение, как Джеймс Бонд к разведке.
– Прошу меня простить, – я встал, протягивая руку, – но мне пора, меня ждут клиенты.
Вся эта история явно затянулась и уже начинала раздражать.
– О, вы переменили расписание? Вы ведь по средам не принимали. Сядьте, Пегас. Я не представился, и это моя оплошность, прошу дать возможность исправить, искупить, так сказать, в меру сил, – улыбнувшись, он настойчивым жестом указал на то место, где я только что сидел.
Я сел.
«Жарко. Неприятно как-то… Может, уйти просто, не прощаясь? Опять же – неудобно, и потом, может и в самом деле удастся в конце всей этой болтовни договориться о лекциях?»
– Меня зовут Бореллиус. Вы курите? – он протянул массивный золотой портсигар.
– Нет, благодарю.
– И правильно, я тоже не курю. Итак, что же заставило меня встретиться с вами сегодня? Ну, во-первых, как вам нравится эта книга? – он достал из портфеля и протянул мне очень старинный черный фолиант, на котором были когда-то вытеснены золотые буквы названия и имени автора: Johannes Trithemius «Et Naturae Magicae»29. Имя было почти полностью затерто, но я догадался, и у меня захватило дух. Это было именно то, что я тщетно искал уже много лет. В этой книге были ответы на все мои вопросы, возможно, даже на те, что мне еще предстояло задать.
– Можно мне ее полистать?
– Конечно, дорогой Пегас, более того, она будет ваша, но только сначала я должен убедиться в вашей лояльности.– Бореллиус отобрал у меня книгу и сунул ее обратно в портфель.
– И как вы собираетесь в этом убеждаться?
– Я? Никак. Скорее вы должны будете меня в этом убедить. Поработайте со мной, и людьми, которые преданы делу, а там посмотрим. Уверяю вас, что это сотрудничество даст вам много такого, о чем вы и мечтать не могли, и все это кроме книги, конечно.
– А что я должен буду делать?
– Врачевать, как и врачевали, но иногда, в особых случаях, будет необходима ваша помощь, и тогда братья подскажут, что и когда от вас потребуется.– он снова повертел портсигар в руках.
Мимо меня прошел человек. Поравнявшись со мной, он повернулся и посмотрел так, как будто мы никогда раньше не виделись, но, тем не менее, от этого взгляда у меня стало холодно в животе – это был тот самый странный рыцарь по имени Парис.
После слов Бореллиуса у меня образовался странный вакуум. Все, что я до сих пор знал и понимал, и что до этого момента занимало всю мою голову, теперь превратилось в ничтожную каплю, и образовавшаяся пустота вопила, требуя заполнения.
– Что я должен делать теперь?– я очень старался не выдать моего волнения.
– Ничего. Занимайтесь тем же, чем и занимались. Вас найдут, когда понадобится. Он встал и, слегка поклонившись, не оглядываясь, зашагал по аллее.
***
Месяц прошел незаметно, в текучке и отработке новых идей. Красавец Бореллиус, лысый рыцарь и вся эта чертовщина стали забываться, но был единственный момент, который сохранял остроту воспоминаний все-таки оставался. Это была книга. Что я уже только себе не фантазировал! И все мои фантазии, связанные с тем, как бы получить эту книгу были одна нелепее другой, начиная от мысленной попытки выкупить ее у Бореллиуса и до хулиганских помыслов вроде того, чтобы, быстро закинув фолиант за пазуху, перемахнуть через забор. Пожалуй, книга – это была единственная зацепка, которая могла меня вытянуть на повторное свидание с тем странным человеком.
Прошел еще месяц, и встреча, к которой я относился даже с некоторым отвращением, стала приобретать полутона желательности: я тосковал по книге.
Прошло еще немалое время, и я даже стал подумывать, как найти Бореллиуса. Порой мое беспокойство о том, что книга ушла безвозвратно, было весьма ощутимо, и это, пожалуй, начинало мешать моей работе.
Настала мудрейшая и любимейшая пора года, когда уже нет легкомысленных солнечных зайчиков или развлекающего мысли звона капели. Я стоял у окна, за которым дул холодный северо-западный ветер, несущий низкие тучи, выкованные из свинца и стали. Капли дождя стекают по стеклу, и взгляд уходит куда-то вверх к тучам. Мысли стройны и упорядочены… «Как хорошо, что из окна виден горизонт. Это великое явление Мира, которое всегда с тобой…»
Звонок телефона врывается в мысли, разбивая хрупкую конструкцию только что построенного воздушного замка.
– Слушаю, – сказал я недовольно.
– Здравствуйте, Пегас. Вы уже, наверное, меня забыли, – это был мягкий голос Бореллиуса.
– О, нет, что вы,– я почти взорвался, – нельзя ли вас увидеть? Я хотел поговорить по поводу книги.
– Не торопитесь. Книга, считайте, ваша. Я ее вам отдам, но сначала я попросил бы вас о встрече по другому поводу.
Это был короткий и опять же очень странный разговор, после которого в голове снова появился вакуум, требующий немедленного заполнения. Я шел к тому же месту, где происходила наша первая встреча.
Я не торопился. Напротив, я двигался очень медленно по аллее парка, поддевая ногами кучки палых листьев, и пытаясь отследить странное состояние, в котором находился. Я никак не мог отследить, что же меня тревожит… Нет, определенно, я был далеко вне «зоны комфорта», так сказать, мне было, мягко говоря, не по себе…
– Выходит, я у него «на крючке»…– Думал я тогда, – Да нет, чепуха, я ведь запросто мог послать его куда подальше или же поставить условия, мол, «утром деньги – вечером стулья», в смысле, конечно, сначала – книга, а после все остальное… Но ведь не послал же и условий не ставил, более того, был счастлив, что он вообще объявился… Тоже мне – обманутая гимназистка. А может уйти прямо сейчас? Да нет, в этом случае книга «уплывет» однозначно, а так все же есть какой-то шанс. И потом ведь никто не знает, что за услуги от меня потребуются. Может, это действительно что-то такое, что окажется интересным. О, вот и он. Как и тогда, элегантен и красив. Темно синий костюм в темную же полоску, похоже, английский, пальто дорогое, да и шляпа, пожалуй, как весь мой гардероб стоит.
– Рад вас видеть, Пегас, – сказал Бореллиус немного суховато.
– Взаимно, – ответил я в том же тоне.
– Прогуляемся, если не возражаете?– он показал ладонью куда-то в глубину парка.
Мы ходили по пустынным аллеям, разукрашенным желтыми пятнами листьев, и Бореллиус, совершенно изменив тон, уже очень мягко рассказывал о причинах нашей встречи. С ним было хорошо и уютно, как может быть уютно с родным дедом, которого у меня никогда не было, и о котором я с детства мечтал, представляя себе вечерние посиделки у камина с горячим чаем и рассказами о войне.
– Видите ли, дорогой Пегас, мы, как и вы, занимаемся врачеванием… можно так сказать, пожалуй… но мы подходим к вопросу по-иному, – сообщил Бореллиус вкрадчиво.
– Да? И в чем состоит ваш метод?– естественно спросил я.
– Вот, к примеру, приходит к вам человек, у которого больное сердце. Каковы ваши действия?
– Ну, вопрос!– я даже фыркнул и пожал плечами, – По-моему, в данном случае, ответ нельзя сформулировать в общем виде.
– Правильно, но я не о терапевтических премудростях, вытекающих их диагностических. Это не главное. Предположим, что вы докопались до того, что корнем болезни является какой-нибудь застарелый холецистит и что требуется многодневная голодовка или жесточайшая диета и лишь после прохождения через все эти «круги ада» можно будет гарантировать излечение, да и то – какие там гарантии? И что же ваш пациент? По большей части своей люди готовы отдать любые деньги, лишь бы их не мучили разными процедурами, а дали какую-нибудь волшебную таблетку, с приёмом которой разом ушли бы и все их проблемы. И поверьте, бессмысленно даже пытаться что либо менять в человеческом мировоззрении, этому люди противятся еще больше, чем голодовкам или прочим врачебным «издевательствам». Вот и получается, что человек уходит от вас и после не выполняет ваших советов, да еще и говорит, что вы дурной лекарь. Так-то, Пегас! Разве нет?
– И какова ваша альтернатива?– спросил я скептически. К тому времени я уж прочел немало о разных «альтернативных» методиках.
– Моя альтернатива такова, что я вовсе не сюсюкаюсь с моими клиентами, я просто ставлю их в такие условия, что они делают все, что нужно сами и по доброй воле, без лишних уговоров.
– То есть?
– Ну, то есть, у них просто нет другого выхода, кроме как следовать тому, что им предлагается в данный конкретный момент.
– Все равно,не понимаю,– честно признался я.
– Ничего, я здесь как раз затем, чтобы вы уяснили себе то, чего раньше не понимали. Лечим мы болезни куда более сложные, в сравнении с теми, с которыми приходится иметь дело вам, и называем мы каждый такой акт врачевания «пьесой» или, если хотите – «спектаклем».
– Кто это мы?– спросил я немного иронично.
– Мы – это мы, Пегас. Не пытайтесь делать смысловые перескоки в нашей с вами пьесе. Это просто бессмысленно.
Он посмотрел на меня так, словно бы пытался увидеть что-то внутри, и мир опять завертелся, и на меня как будто свалился огромный груз понимания. Я полностью осознал то, что я не мог уйти от Бореллиуса ни в одной из ситуаций, я вряд ли вообще мог делать шаги, которые бы не находились под его контролем.
Первый акт пьесы «Плененный Пегас» был завершен…
***
– Итак, Пегас, мне бы хотелось ввести вас в курс дела.
– Если можно, я бы хотел перед началом задать пару вопросов.
– Пожалуйста, сколько угодно, – разрешил Бореллиус.
– Зачем понадобился этот нелепый рыцарь в кафе?
– А вы молодец, признаться не ожидал… Нет, вы – правда – молодец. Видите ли, главный корень, суть нашего метода состоит в стимулировании наиболее сильных сторон человеческой натуры при контроле его через стороны слабые. Как ни странно, но слабостью человека являются его страсти, которые в свою очередь определяют форму его конституции. Существуют люди силы, люди власти и так далее, вы же, например – человек знания. Управление происходит путем возбуждения страстей. Это, поверьте, очень сложная и тонкая работа. Ее, как правило, выполняю только я, ибо у человека неопытного, возбужденные страсти нередко выходят из-под контроля и тогда могут быть неприятности. Итак, чтобы успешно управлять человеком власти – его нужно лишить власти, или напугать тем, что власть уходит у него из рук. Человеку же знания можно намекнуть на собственную осведомленность в каких-то важных для него вопросах, или же показать, что он может быть посвящен в некое сокровенное знание, которого ему недостает для окончательного понимания каких-либо вопросов.
Рыцарь, назовем его условно так, играл вспомогательную роль, которая была необходима для того, чтобы заронить в душу человека знания зерно беспокойства, а также возбудить в нем дух противоречия. Когда человек знания обеспокоен, он хуже себя контролирует, и таким образом, данный вспомогательный элемент в нашей с вами ситуации был совершенно необходим.
– Но я вовсе не был напуган или даже обеспокоен.
– Помилуйте, дорогой Пегас, но ведь вы выбежали из кафе сразу же за ним? Выбежали. Это первое. И при этом, вы его не заметили, а ведь он находился очень недалеко от вас, практически рядом, по левую руку. Следовательно, обеспокоенность налицо, чего и следовало добиться. Я, конечно согласен, что вторичное его появление в парке было уже перетяжкой, грубая провинциальщина, так сказать, из-за которой все могло бы даже рухнуть. Каюсь, я тоже грешен. Итак, все карты раскрыты, и, как видите, я с вами предельно откровенен. Теперь, пожалуй, самое время поговорить о нашей совместной работе. Позвольте вас пригласить сыграть одну из важнейших ролей в пьесе «Капитан не вернется».
– Могу ли я надеяться на дополнительную информацию, прежде чем вынесу решение.
– О, разумеется! К нам обратилась женщина, по поводу того, что ее дочь отбилась от рук, болтается по каким-то компаниям, не хочет ничем заниматься. В общем ситуация банальна до скуки, если бы не одно обстоятельство. Эта самая девушка – ясновидящая с невероятным потенциалом. Пока еще – только потенциалом.
– Что это значит?
– Это значит, что она способна не только видеть варианты будущего, но например, даже слышать параллельные миры, если упростить ситуацию до примитивного. Она способна видеть границы миров и более того, входить и выходить в них и из них беспрепятственно. – Он помолчал немного и затем добавил:
–Такой человек не должен пропасть. Это явление, если хотите планетарное. Сейчас на земле, кроме нее, проживает всего два человека такой мощи.
– Интересно, и где же? Где-нибудь в Индии?
– Представьте, нет. Один – это бедуин, проживающий в Иордании, а другой живет на острове Маврикий, но вроде бы, по моим сведениям, собирается переезжать. Оба- мужчины, так что наша подопечная – вообще уникальна.
– А как вы узнали об ее даре? Вы с ней беседовали?
– Да Бог с вами, Пегас, это невозможно совершенно. Во-первых, ее довольно трудно найти, дома она появляется очень редко, и лишь затем, чтобы украсть денег, а во-вторых, она редко бывает трезвой.
– Хм… И сколько ей лет?– спросил я, без особого интереса, впрочем.
– Восемнадцать. А дар такого рода обычно раскрывается полностью где-то к двадцати трем – двадцати пяти годам. Так что времени у нас немного.
– И все же, как вы узнаете принадлежность человека к тому или иному типу?
– Вам ли это спрашивать, дорогой коллега? Гороскоп – вот истинный паспорт человека.– Бореллиус посмотрел на меня, слегка прищурившись, будто пытался оценить мою реакцию.
– Выходит, что к вам обратилась ее мамаша? И каким образом это происходит? Как вас находят, я имею в виду?
– Ну, у нас есть подставной астрологический центр, где принимаются заявки. Правда, ни один клиент реально не понимает, что будет происходить дальше. С ним беседуют, дают всякие советы, и он уходит, в полной уверенности, что на этом деятельность центра закончена. Да оно, собственно, так и есть, однако, наиболее интересное, то, что действительно является битвой, мы откладываем, с тем, чтобы провести эту битву в нужное время и в нужном месте. На это согласие клиента мы не спрашиваем.
– Понятно. А в данном случае? Вы считаете, что она не безнадежна?
– Нет. Безнадежен только человек лени. Таких очень много, если не большинство. За них мы не беремся вообще.
– Интересно, и как вы предполагаете провести «пьесу» в данном случае?
– Видите ли, ясновидящие, особенно такого уровня, обычно имеют очень тонкую нервно-психическую организацию. Их легко обидеть, но что любопытно – они не особенно тянутся к ласке окружающих людей. Однако при этом они нередко бывают очень зависимы от перспектив материального положения. Заметьте, от перспектив, а не от своего сиюминутного состояния. В некий период они могут даже голодать, но если есть уверенность, что хотя бы через месяц все образуется, то они будут чувствовать себя вполне комфортно. Мы наблюдали за ней, и знаете, когда она была более всего обеспокоена? Когда один из наших братьев потихоньку вытащил у нее ключ от родительской квартиры! У нее в тот момент было достаточно денег, вырученных от продажи ворованной кукурузы, и, следовательно, домой она явно пока что не собиралась. Тем не менее, беспокойство было налицо. Она, например, пошла в мастерскую и спрашивала у мастера, может ли тот изготовить ключ по замку. Ну, потом ключ «нашелся» и все стало на свои места. Сейчас наша с вами задача попытаться смоделировать неуверенность в завтрашнем дне, а после дать сказочную перспективу. Из огня, как говорится, в воду.
– Интересно, – мне и, правда очень понравились его идеи, равно как и какой-то невероятный размах, который в них наблюдался.
– О, то ли еще будет! Итак, как смоделировать неуверенность? Признаться, это труднее всего. Первое: мы отрезаем ей доступ домой. Для этого братья, совместно с родителями разыгрывают обмен квартиры. Причем со всеми деталями, с вывозом мебели, грузчиками и прочим. Они уже согласились на это.
– Ну а вывоз-то мебели зачем? – удивился я, – И это ведь совсем недешево!
– Служенье музе не терпит суеты, как известно, и, тем более дешевой бутафории. Все должно быть основательно, как в фильмах Куросавы30. Люди тонкой организации, вроде нее, и, кстати – вас тоже, очень чутко реагируют на фальшь и во второй раз уже ничему не верят. С пуганым зверем хлопот во сто раз больше, а посему я не намерен мелочиться. А за финансовую сторону – не беспокойтесь. Это – очень зажиточная семья. Когда я называл им суммы, мне казалось, что я их сильно пощадил.
Итак, квартиры «разменяли», замки поменяли.
– Но ведь она их может вычислить по справочной.
– Да, конечно, но на это нужно время и даже если ей это сделают быстро, и скажут прежний адрес, она, скорее всего, решит, что сведения о новом адресе еще не дошли или что-нибудь в этом роде. Она никогда не допустит мысли, что ее разыгрывают, сработает инстинкт психической защиты. Дальше, если она будет ходить выяснять упомянутый вопрос, мы посмотрим куда, и постараемся, чтобы ей там ответили, будто родители уехали за границу навсегда.
Вторым этапом мы смоделируем переход ее из прежней компании в новую, которая будет создана нами. Это будет нетрудно, поскольку мы сделаем все чуть более привлекательным, по сравнению с предыдущим сборищем. Чуть более приличные напитки, например – водка, и чуть более интересное время препровождения. Там будет видеомагнитофон, журналы мод и тому подобное. Предлагать ей там будут не воровать кукурузу, а торговать вещами на базаре. В один прекрасный день вся компания будет якобы арестована за перепродажу краденного. Она об этом узнает после приезда из небольшого вояжа, в который ее отправят для продажи каких-нибудь вещей. Мотивироваться необходимость этой поездки будет тем, что вещи украдены непосредственно в этом городе, и продавать их здесь же на базаре небезопасно. В общем, по приезде на опечатанной двери обнаружится записка, где будет сказано, чтобы она позвонила по номеру, который там будет указан. Звонить она будет либо от соседей, либо из автомата, что находится внизу возле парадного, и голос, который раздастся в трубке, предложит ей лечь на дно и не болтать языком, который ей в случае чего запросто отрежут. В общем, она выйдет на улицу и вы, дорогой Пегас, сможете на нее посмотреть. Это будет жалкое затравленное существо, с сумкой вещей, которые нельзя ни носить, ни продать. Это, разумеется, если она вернется из вояжа, не сумев сделать то, что ей поручили. И поверьте, у нее будут такие вещи, которые продать в том городе будет невозможно, во всяком случае, по тем ценам, которые будут ей продиктованы. Она сядет на скамейку в палисаднике невдалеке от дома, именно там она сядет, поверьте мне на слово, и на соседней скамейке буду сидеть я. На мне будет форма капитана гражданского флота, и я буду читать «New York Times». Она сядет, и ее взгляд будет рассеян. У нее не будет денег даже на сигареты, и она обязательно попросит у меня закурить, ибо я очень вкусно закурю, медленно, как бы рассеянно раскрывая пачку «Житана». Я думаю, что именно дизайн «Житана» впечатлит ее более всего.
– Кстати, простите, что перебиваю, а почему тогда вы не предложили мне «Кэмел», если вам все так хорошо известно? Мне более всех нравятся именно эти сигареты.
– Представьте, я в курсе. Кроме того, что вы человек знания, вы еще и человек странствий. Это нередкое сочетание. Так вот, люди странствий более всего тяготеют к «Лаки Страйк» и «Кэмелу». И в этом смысле данная фирма безошибочно нашла свой имидж в виде небритого мужика на байдарке или с рюкзаком. Однако с вами я решил сыграть в другую игру. Ваша любимая литература – это Стругацкие и Булгаков, и я позволил себе разыграть небольшую фантазию, отдаленно напоминающую встречу Воланда и Берлиоза на Патриарших прудах, отсюда и золотой портсигар. У вас в связи с этим должно было возникнуть томящее ощущение чего-то знакомого, но при этом совершенно не идентифицируемого, поскольку на портсигаре не было алмазного треугольника. Это было необходимо для усиления внутреннего беспокойства. Кстати, рыцарь это – вариация сразу на две темы. В этой сцене имели место эмоциональные элементы, как «Мастера и Маргариты», так и некоторых повестей Стругацких, например «За миллиард лет до конца света». Ну да ладно. Я, если позволите, продолжу начатую тему.
Итак, она попросит закурить, – Бореллиус сделал паузу, – и вот тут начинается самое сложное. Все зависит от того, будут ли у нее трястись руки. Допустим, что руки у нее трястись будут, и я на девяносто процентов уверен, что так и будет. Тогда я скажу, что она плохо выглядит, и ей следовало бы отдохнуть.
Она промолчит, и в момент этой паузы как раз и наступит время для нокдауна. Я скажу так:
– Очень скоро ваши друзья продадут вас, сбросят на вас все свои «подвиги», даже наркотики, которых вы и в глаза не видели. Поэтому вам было бы разумнее где-нибудь спрятаться. Залечь на дно, так сказать.
Она раскроет рот и будет молчать. Тогда я скажу, что именно так и будет, а затем добавлю, что за те дела, за которые ей предстоит отдуваться, светит лет двенадцать с конфискацией имущества, которого у нее нет. Хорошо бы, чтобы в это время мимо пронеслась милицейская машина с сиреной! Это конечно, сложновато, ну да поглядим. Так вот, она сядет и уставится на меня. А я буду продолжать.
– Вы вернетесь из зоны, – скажу я, – когда вам будет уже за тридцать. Больная, исколотая татуировками, с лицом синим от холода, побоев и вечного недоедания, с язвой желудка и воспалением придатков. Никому не нужная, заброшенная и забытая даже собственными родителями, которых вы, кстати говоря, предали намного раньше. Да, собственно, вы и сейчас никому не нужны, вам даже не к кому пойти, чтобы отсидеться хотя бы месяц.
Тогда она ничего не найдет лучшего, как спросить, откуда я все это знаю. И я отвечу, что знаю и многое другое, и что она мне во многом симпатична и что я готов помочь ей, если она пожелает. Она поймет мои слова, сами понимаете, превратно и спросит, что именно ей следует делать. Я отвечу, что лучший способ уйти от уголовки – это уехать за границу. Мне как раз сейчас нужен человек ее внешности для работы в одной из контор в Лондоне.
– Послушайте, но я бы на ее месте решил, что вы предлагаете работу в борделе.
– Браво, Пегас, именно на это и расчет. Она ведь совсем не дура, поверьте. Я инсценирую свой отъезд примерно на полгода, и за это время она будет учить на курсах английский и всякие премудрости секретаря – референта. И именно потому, что она не дура, она решит, что сейчас ей выпал уникальный случай, когда абсолютно бесплатно можно получить престижную профессию, а затем смыться, не дожидаясь пока тебя переправят в этот самый бордель. Кстати говоря, со знанием языка и головой на плечах смыться можно и за границей. Так что, я клоню к тому, что подобная беседа будет для нее большим стимулом в предстоящем обгладывании «гранита науки».