– Ты мне ещё финики с молоком зажал, – скрываю слёзы за вредностью.
Кир смеётся счастливо и целует меня:
– Позже, солнце. Не всё сразу.
Ближе к вечеру мы достигаем того самого пляжа, где когда-то я переступила грань дозволенного. Всё могло бы сложиться иначе, удержись я тогда от соблазна. Кир выдаёт мне купальник, похожий на те сёрферские, что остались дома, не буркини. И мы отправляемся на берег вплавь втроём с Джамилем, соизволившим наконец покинуть свою нору. Я сижу на белоснежном песке, отдыхаю после заплыва, но мысли мои далеко от этого места.
– Мам, не грусти, – требует ребёнок, дёргая меня за рукав. – Посмотри как красиво.
Притягиваю к себе его мокрую голову, привычно целуя в макушку.
– Красиво, Джамиль.
Кир, сидящий рядом, смотрит на меня внимательно. Молчит. Правильно, молчи. Пусть следы нашего пребывания здесь смоют волны точно так же, как они смыли наши с Алексом отпечатки ног за тысячи километров отсюда. Я всё забуду когда-нибудь. Просто не сегодня.
КИРАМ
Мари ушла кормить Раду и пропала. Я вглядываюсь в темноту. В мягком свете неполной луны видны лишь блики на поверхности воды у самого борта, берег тонет во мраке, неразличимый отсюда. Ариадна подходит уверенно и спокойно, я догадываюсь, что она хочет сказать, хотя, казалось бы, мы всё обсудили ещё вчера днём.
– Мистер Арафат. У моего нанимателя есть непременное условие, которое вы не выполнили, – женщина застывает на довольно отдалённом расстоянии и ждёт моих оправданий. Да, Джонсон настаивает, чтобы Мари была в курсе, что мисс Хоуп выбрал он. И хочет держать через неё связь с моей женщиной. Надёжный как аранские часы Стоун уже проверил её биографию. Элитная няня-телохранитель, нанять которую могут позволить себе далеко не все. И дело не только в стоимости её услуг, таких специалистов считанные единицы, их отрывают с руками, стоит освободиться хоть одной. Они же в свою очередь весьма разборчивы и отсеивают потенциальных работодателей очень и очень жёстко.
– Всему своё время, Ариадна.
Наш диалог прерывает появление Мари, и мисс Хоуп удаляется в каюту к Раде, пожелав нам спокойной ночи. Я обнимаю свою девочку, радуясь, что она всё-таки пришла. Радуюсь рано.
– Её Нейт прислал? – от Мари сложно утаить что-либо, слишком проницательна. А с Джонсоном, такое ощущение, и вовсе мыслит на одной волне. Киваю.
– Это что-то меняет?
– Нет. Она не привезла с собой бутылочку вина? – усмехаюсь, не исключено, что Мари права, и в чемодане мисс Хоуп кроется контрабандный алкоголь специально для неё. Не удивлюсь. Она же меняет тему. – Ты когда-нибудь плавал в ночном океане?
Качаю отрицательно головой. Такая сумасбродная мысль мне ни разу в голову не приходила.
– Зря, – заявляет серьёзно. – Раздевайся.
И Мари первой скидывает своё лёгкое платье. Дождавшись, пока я разденусь, берёт за руку и ведёт на корму.
– На счёт три, – предупреждает, глядя всё так же без единой смешинки. – Три, – говорит неожиданно и прыгает, утягивая меня за собой. Чёрная волна накрывает резко, но Мари не отпускает мою руку. Мы выныриваем всего пару секунд спустя, сердце стремится покинуть грудную клетку. Под ногами бездна, которая не так уж и манит ночью, только её это не смущает.
– Догоняй, – ныряет в черноту под ногами. Я могу ориентироваться только на слух, слишком темно. Как выходит из ситуации эта адреналиновая наркоманка, не представляю. Волны плещут о борт, уловить звуки не так-то и просто. Но не для меня. Догоняю быстро, это не сложно. Мари поворачивается в моих руках, едва различимая в неярком свете. – Тебе ведь просто нравится меня ловить, – констатирует. – Если я перестану убегать, быстро надоем, – последнее звучит полувопросительно, она задаёт этот вопрос скорее себе, чем мне.
– Не угадала, – озвучиваю вслух.
– Посмотрим, – задумчиво тянет она.
И мы возвращаемся на яхту, подмигивающую огоньками.
МАРИ
Как бы я не оттягивала этот момент, но ночь всё равно наступает, а каюту Рады оккупировала Ариадна. И к Джамилю идти не вариант. Он, конечно, не выгонит, но ночевать у него – это как минимум странно, взрослый парень уже, девять лет. Стою в душе после купания, смываю соль, размышляя, как увильнуть от исполнения супружеского долга. Или позволить себе плыть по течению? Перебираю пальцами колечки на цепочке. «Прошлое, от которого не избавиться». Нет, Кир, это прошлое, которое не вернуть, как бы ни хотелось. Надо было раньше с Нейтом переспать, сразу после свадьбы, сейчас не так обидно было бы. Детское желание делать всё назло. Здесь нет сети, и сегодня я без сказки на ночь от моего друга. Сегодня моя сказка будет из тысячи и одной ночи. Я не заморачиваюсь одеванием – всё равно разденет. Выхожу в каюту, наскоро вытершись, и уступаю место в душе Киру. И сделать вид, что уснула, не выйдет, вычислит в две секунды, что притворяюсь. Сажусь на край кровати и разглядываю своё отражение в огромном зеркале. Кожа светлая, весь загар давно сошёл, на фоне чёрного белья почти белая. И как бы я не занималась и не мазалась кремами, но на животе, пусть и плоском снова – растяжки. Вокруг глаз морщинки, от которых не помогает ни одна маска, а уколы делать я не хочу. Ещё мама завещала мне, что стареть надо красиво и с достоинством. Ну что ему неймётся? Нашёл бы кого-нибудь помоложе и покрасивее. Кир, появившийся в каюте, стоит за моей спиной с другого края кровати и тоже разглядывает меня в отражении. По его лицу ясно, что в отличие от меня, увиденное ему нравится. И не только по лицу. Дотянувшись до меня, опрокидывает на спину и нависает сверху:
– Чего ты боишься?
Себя. Тебя. Ничего. Вдруг понимаю, что уйти очень просто. Уйти заманчиво и совсем не страшно. Перезагрузка. Сколько раз за последние одиннадцать лет я хотела свести счёты с жизнью? Но каждый раз было страшно, и останавливало чувство долга. Так вот, сейчас ничего этого нет. Только усталость. У Эрика есть Нейт, у Рады с Джамилем – Кир…
– Даже не думай! – рычит Кир, что-то там поняв по моему лицу. – Это слабость, Мари. Она для проигравших.
– Разве я что-то выиграла? – нет, умом я понимаю, что это просто капризы и усталость. Сколько женщин в мире мечтает оказаться на моём месте? Рядом с красивым и богатым мужиком, который не сводит с тебя глаз. На личной яхте. Мои дети здоровы. Я могу получить практически всё, чего пожелает душа. Душа желает, чтобы Алекс был жив. Чтобы Нейт и Эрик были рядом. Это не купишь за деньги.
– Меня, – говорит он, и я не улавливаю суть ответа, уже напрочь забыв про свой вопрос. Смотрю удивлённо.
Кир скидывает с кровати наручники. Передумал? Укладывает меня ровно посередине и ложится рядом. Мы лежим лицом к лицу, всякое желание пропало из его глаз.
– В моей жизни тоже было много дерьма, солнце. Я не горжусь всем, что я делал, скорее наоборот. Мне противно от самого себя, – за последний год мы ни разу не заговорили о его второй жизни и проблемах с законом. Не знаю, почему он решил завести речь об этом сейчас. – Я ведь не только контрабандой занимался. Мне приходилось бить людей. Даже убивать, Мари… – голос его срывается. Я не вздрагиваю, принимаю как данность. Это не пугает почему-то. – То, что это были не самые хорошие люди, не оправдание, – продолжает он. – И всё, что я делал, я делал для тебя. Понимаешь? Если бы я пошёл против отца тогда, ты оказалась бы здесь гораздо раньше. И Эванс прожил бы на семь лет меньше. Не было бы Эрика, – он смотрит с усталостью не меньшей, чем моя. – Так что ты выиграла как минимум семь лет спокойной и счастливой жизни. И мы научимся быть счастливыми снова, Мари. Обязательно.
Кир обнимает меня, уткнувшись своим лбом в мой. Вздыхает тяжко. С такой стороны на ситуацию я не смотрела, и этот новый угол обзора мне не нравится.
– А сейчас? Чем ты занимаешься сейчас? – вопрос далеко не праздный. От его ответа зависит безопасность моих детей.
– Мы с отцом смогли прийти к компромиссу, – отвечает уклончиво.
Я как-то находила исследование об особенностях работы мозга представителей разных стран. Очень интересное. У носителей разных языков нейроструктуры в мозгу формируются по-разному. И если у тех, кто говорит по-арански, работает по большей части левое полушарие, которое отвечает за логику и прагматизм, то у носителей восточной группы языков, к которой относится палерский, работают оба полушария, с упором на правое – отсюда известная восточная хитрость и мудрость. Но мне не нужна сейчас хитрость, меня как раз интересует чёткий и прямой ответ:
– Ты продолжаешь заниматься всей этой грязью, Кир? Да, или нет?
– Нет, – не похоже, что врёт.
– Что ему мешает заставить тебя снова? Способов давления стало больше. И Джавад, думаю, не единственный, кто может захотеть повлиять на тебя через нас. Как ты можешь утверждать, что мы в безопасности?
– Есть кое-что, чего бы мой отец не хотел меня лишить ни при каких условиях. Каким бы человеком он не был, он не желает мне смерти, – когда до меня доходят его слова, дыхание перехватывает. – Я сделаю это, если это будет единственный способ обеспечить вашу безопасность, Мари. Тогда в самоубийстве появляется хоть какой-то смысл. Умереть добровольно просто потому, что ты не вывозишь – глупо. Я люблю тебя. Твои дети любят тебя. Родители, Джонсон и чёрт знает, кто ещё. Просто дай мне руку, и мы выберемся вместе.
Руку дать проблематично, он обнимает меня крепко, и руки зажаты между нами. Но найти его губы легче лёгкого. Этот поцелуй не вызывает похоть, скорее показывает, что мы рядом и вместе. Я и не догадывалась, что ему тоже страшно и больно – вечно такой непрошибаемый, уверенный в себе. Сильный, гораздо сильнее меня. Семь лет счастья – это бесценный подарок, жизнь моего сына тем более. Спасибо, Кир.
Поцелуй из успокаивающего постепенно становится чувственным, руки Кира скользят по моей спине, по ягодицам, убеждая, что жить стоит. Хотя бы ради этих рук. Он дотягивается, не глядя, до полки в изголовье, хватает одну упаковку.
– Ненавижу эту хрень, – сознаётся честно.
– Надо было ультратонкие брать, – это не мои проблемы. Безусловно, без них лучше, но нет.
Он смеётся, тянет меня за руку, поднимая:
– Выбирай.
Мой палерский не настолько хорош, чтобы легко читать надписи на коробках. Кир не помогает, прижимается сзади, отвлекая от изучения резиновой продукции, ласкает грудь. В итоге нахожу то, что нужно, лишь несколько минут спустя.
– Поможешь? – интересуется, прикусывая мочку. Почему нет?
Яхту качает на волнах никогда не спящего океана, меня качает на волнах его любви. Долго и с безумной нежностью.
КИРАМ
Мари засыпает и больше не хмурится, хотя я знаю, что это временно. Завтра её демоны начнут одолевать мою девочку с новой силой. Но выбраться из Палеры, чтобы дать ей то, чего жаждет, не так уж и просто. Мансур следит за нами, не сомневаюсь. Потихоньку вывожу средства на запад, чтобы моя семья не осталась ни с чем после побега. Джонсон весьма в этом помогает, чтоб его. И сложно определиться с тем, где нам предстоит жить – Кио не вариант, там нас будут искать в случае чего в первую очередь. Мир большой, спрячемся, конечно. Я и раньше задумывался над тем, почему она абсолютно доверяет своему Нейту и не доверяет мне. Вывод напрашивается сам собой – у них нет друг от друга секретов, и проблемы решать они привыкли вместе. Я же так не могу: мужчина преодолевает все трудности сам. Меня так учили – женщина не должна в принципе задумываться о всяких накладках. Даже просто в общих чертах рассказать ей о том, что произошло со мной за те годы, что мы не виделись – это переступить через себя. Разве можно нагружать столь хрупкое существо своими страхами и сложностями? Но Мари, видимо, считает иначе. Может, и правда, посвятить её в наши с Джонсоном планы? Посоветоваться насчёт места, где стоит осесть в дальнейшем? Мари много путешествовала, знает изрядное количество укромных уголков. Да и, наверное, будет лучше, если выберет ту страну, где ей будет комфортно. Её друг давно утверждает, что в первую очередь надо спросить у Мари. Сам он настаивает на Сайшере. Независимое островное государство с сильным политическим статусом. Как вариант.
Мне не спится категорически, выхожу на палубу, прихватив бутылку воды. Стараюсь припомнить момент моей жизни, когда в ней не было бы адской кучи проблем. На ум не приходит ничего кроме раннего детства до аварии и короткого периода жизни с Мари до свадьбы с Алией. Негусто. Кстати, об этом тоже надо позаботиться – обеспечить Алию на будущее. А ещё есть Дина с Мириам и их дети. Слишком много ответственности для меня одного. Я скольжу глазами по тускло отблёскивающим в темноте волнам, пытаясь найти универсальное решение. Нежные руки обхватывают меня за талию – так задумался, что пропустил её появление, впервые в жизни, наверное. Мари прижимается к спине и молчит долго.
– Знаешь, почему Спаситель мог ходить по воде? – интересуется ни с того, ни с сего. – Мы с Нейтом давно вывели теорию – в нём просто дерьма не было, грязи, которая тянет нас всех на дно.
В нашей религии тоже есть похожий персонаж, я понимаю, о чём она. Меня удивляет сам факт, что она заговорила про веру, никогда не замечал за ней этого.
– Я не сошла с ума, – усмехается. – И не собираюсь в монашки. И даже не хочу ходить по воде. Но вот выплыть хотелось бы. У нас ничего не получиться, Кир, если ты всё будешь решать за моей спиной и за меня.
Я разворачиваюсь, чтобы обнять её, целую в макушку.
– Я попробую, Мари. Это сложно, но я постараюсь.