- Иллюзии, - продолжал я, - как все великие иллюзии, заставляют нас задуматься о природе реальности. Но они также обозначают игру слов, а еще выводят на мировой уровень проблему того, чем обернутся развлечения. Фильмы существовали до кино, а телек - до телевидения.
В те времена, казалось, все это были боги. А теперь сплошь телевизор: мелкие герои. Мелкие людишки в ящике. Я кое-кого из них здесь вижу. Мелкие людишки.
История о маленьком театре на пирсе. Когда идет дождь, там показывают волшебные фокусы. Но публика не в состоянии отличить волшебство от иллюзии, и для нее не имеет никакого значения иллюзии, становящиеся реальностью.
Я понимаю Лондон, Нью-Йорк и Париж: по ним можно ходить, почувствовать город всего за одну утреннюю прогулку, быть может, сесть в метро. Но Лос-Анджелес — сплошь машины.
Но Ричард наконец отказался (надо признать, не без сожаления) от своей веры в Нарнию. С шести лет — половину своей жизни — он свято верил во все нарнийское, пока в прошлом году, когда, наверное, в сотый раз перечитывал «Плавание „Утреннего путника“, ему не пришло в голову, что преображение неприятного Юстаса Скрабба в дракона и его последующее обращение в веру во Льва Аслана ужасно похоже на обращение святого Павла по пути в Дамаск, если считать слепоту драконом…
Как только ему пришло это в голову, Ричард стал находить соответствия повсюду — слишком много для простого совпадения.
Ричард убрал подальше книги про Нарнию в печальной убежденности, что они аллегория, что автор (которому он доверял) пытался что-то ему подсунуть.
В ней было все, о чем вам когда-либо мечталось. Вы видели изображение Джун Линкольн, и вам хотелось… — Замолчав, он описал рукой пару-тройку кругов, точно пытался поймать ускользающие слова. — Ну, не знаю. Может, стать на одно колено, как рыцарь в сверкающих доспехах перед королевой.
— Так ты хочешь сказать, это волшебство? — Он ни за что не сказал бы такого вслух, но ведь был канун Рождества, и свет притушен.
Иногда у меня есть только одно средство определить, что рассказ завершен: когда больше нет слов, чтобы писать дальше.
Cтану думать про снежинку на ее щеке.
Думать про волосы, черные, как уголь, про губы, красные, как кровь, про кожу, белую как снег.
Каждое Рождество я чувствую себя незначительным, пристыженным и бесталанным. Старый Николас.