Подушка намокла. Сван тяжело выходил из вязкого сна, трепетали ресницы. Липкие щупальца тянули назад, в забытьё, тело налилось свинцом.
Он резко открыл глаза, часто дыша. Руки онемели, с лёгким покалыванием по ним быстрее побежала кровь. В комнате царил полумрак.
– У тебя красивая мама, – донеслось со стороны. Сван не повернул головы на звук. – Жизнь – самый большой обман. Нас всех жестоко надули.
– Я тебе не психотерапевт. – Молодой человек сел и посмотрел на прозрачную тень Яворского, пристроившуюся на его письменном столе.
Призрак тыкал пальцем в кнопку, пытаясь включить настольную лампу, но его рука проваливалась сквозь столешницу.
– Говори по делу! – строго осадил его Сван.
– Что ты за человек такой? – скривился Вадим Вадимович. – Трудно посочувствовать покойнику?
– По-моему, ты в полном поряде. Давай так: говоришь, чего хотел, или вали отсюда. Выслушивать твои излияния я не намерен.
Яворский покачал головой, оставил в покое лампу и сел на стул.
– Моя первая жена Вика умерла одиннадцать лет назад. Я её очень любил, она родила мне прекрасную дочь Милану…
– Короче!
– Позже я женился на Ольге. Она моложе меня, красивая, но тварь…
– То есть короче ты не умеешь, – нетерпеливо оборвал его Сван.
– Это и есть короче! – возмущённо заорал призрак. – Я собирался с ней развестись, но по глупости не составил брачный договор, а потому она должна была получить половину моего немалого капитала. А меня жаба душила! Понимаешь?! Я и так на неё непомерно тратился, а она, сука, себе альфонса завела.
– И?!
– Год я выводил деньги со счетов, оборачивал их в бриллианты и прятал. Мечтал посмотреть на её удивлённую рожу, когда оказалось бы, что делить нам почти нечего. А у меня дочь! Получается, я её тоже оставил с носом, переведя в бриллианты основную сумму своих накоплений. – Яворский насупился и замолчал.
– Ну, и?.. – Сван посмотрел на часы, ещё надо было бежать на встречу.
– Вот я и прошу тебя передать моей дочери послание о том, что она должна забрать их.
– Хорошо, передам. Это всё?
– Ты тупой?! Я же не сказал, где находятся бриллианты. Думаешь, я их в сейф положил?
– О’кей! Где же?
– Тебе я не могу вот так напрямую выложить, – развёл руками призрак. – Откуда мне знать, что ты за человек. Себе присвоишь. Какие у меня гарантии?
– И чего ты тогда от меня хочешь? – удивился Сван.
– Бумагу возьми и запиши. Передашь Милане.
Молодой человек встал с кровати, зажёг настольную лампу и вооружился ручкой и блокнотом.
В шалаше шуршит шелками
Жёлтый дервиш из Алжира,
И, жонглируя ножами,
Штуку кушает инжира.
– И это всё? Она точно поймёт?
– Очень на это надеюсь. Большего сказать не могу, сам понимаешь.
– Супер! – кивнул Сван. – Мы закончили?
– Мне страшно, – жарко прошептал призрак. – Скажи, что со мной будет?
– Я не знаю, – смягчился молодой человек.
– Но ты же много видел таких, как я?
– Да, слишком много. Я вижу вас постоянно и везде, потому стараюсь игнорировать. Скоро ты исчезнешь. А что тебя ждёт дальше, я не знаю. – Он помотал головой. – Я выполню твою просьбу, но и ты имей совесть, не превращай мою жизнь в кошмар. Исчезни и не появляйся!
Яворскому ничего не оставалось, как согласиться. Он покорно вылетел в окно, а Сван направился в душ.
Освежившись, молодой человек надел тёмно-синие рваные джинсы и чёрную майку. Мельком взглянув в зеркало, решил волосы оставить распущенными.
Перед тем, как уйти, Сван заглянул на кухню. Мама сидела на своём привычном месте – подоконнике – и курила. Вдвоём они занимали двухкомнатную квартиру на третьем этаже сталинского четырёхэтажного дома с мутной историей.
Арине Борисовне всего год оставался до полтинника. Как заметил Яворский, женщина она была красивая, только он недостаточно её узнал, чтобы понять, насколько она далека от реальности окружавшего её мира.
Привычным движением Сван поцеловал мать в лоб, потрепал ёжик на её голове и присел рядом на подоконник. Она молча протянула ему сигарету, которую курила. Молодой человек сделал две затяжки и вернул её обратно.
– От кого цветы? – Он мотнул головой в сторону шикарного букета роз, стоящего в вазе на столе.
– Не знаю. – Арина Борисовна безразлично пожала худыми плечами.
– Записки не было?
– Я не смотрела.
Сван спрыгнул и покопался в букете.
– Есть! – радостно воскликнул он. – Держи!
Она отмахнулась.
– Ладно, сам прочту. «Мы с вами незнакомы, но я имею счастье видеть ваш прекрасный облик в окне. Не откажите в личной встрече». Он назначает тебе свидание. Завтра, в семь вечера, в кафе, что в «Рассвете». Пойдёшь?
– С какой стати? – Она оторвала взгляд от вида за окном и с недоумением взглянула распахнутыми карими глазами на сына.
– Ну, не знаю… Вдруг понравится.
– Невозможно, Сван. – Она протянула ему свою тонкую прохладную ладонь, и он прислонил её к своей щеке. – Убегаешь?
– Да, в клуб.
– Люблю тебя, мой мальчик.
– И я тебя…
Он ещё раз поцеловал маму в лоб и поспешил на свидание.
Модный клуб надсадно шумел. Всем хотелось выделиться, взвинтить эмоции. Пили много, говорили громко, почти кричали из-за оглушающей музыки, понтовались и кривлялись.
Алёна уже ждала на их месте у барной стойки, жадно вглядываясь в толпу и отмахиваясь от назойливых предложений. Кусочек ткани на тонких бретелях – будто платье. Тонкая подошва, каблуки и две кожаные полоски – будто туфли. Воздушная, гибкая нимфа с нереально длинными ногами.
Поздоровались они французским поцелуем.
– И впрямь обалденная модель! – услышал Сван у себя за спиной и возмущённо уставился на девушку.
Та скривилась в извиняющейся гримасе и застенчиво пожала плечиками. Глаза молодого человека зальдились.
– Прости, прости, прости, – страстно зашептала Алёна ему на ухо. И громко добавила, обращаясь к нагловатого вида незнакомцу: – Да! Сван, познакомься – это Эдик. Он предложил небольшую халтурку, прямо здесь, на крыше. Ночной город и всё такое… На полчаса, не больше. Минимум макияжа…
– Ну что, готовы? Или по шоту опрокинем?
– Веди! Куда? – зло сверкнув глазами исподлобья, грубо ответил Сван.
– Осади, мальчик, я тебе плачу.
Девушка испуганно зажмурилась.
– Расслабься, Алёна, – успокоил её молодой человек.
Эдик прокладывал путь сквозь танцующую толпу, словно рубил лианы в непроходимых джунглях. Молодые люди шли следом, держась за руки.
Они с трудом добрались до лифта, и тот взметнул их на самый верх, на смотровую площадку. Там вовсю шла фотосессия – реклама какой-то алкогольной бурды.
– Лена вас подкрасит, – распорядился Эдик. – Алёна – норм, Сван накинешь вот эту куртку. Пятнадцать минут. – Он отошёл, оставив их на попечение нахмуренной гримёрши.
Сван был раздражён буквально всем. Даже руки Лены пахли табаком, а от неё самой несло перегаром. Сраный Эдик, дерьмовое пойло, пошлая кожаная куртка, банальная локация. Мало? Бездарный фотограф!
– Ребят, больше страсти! – скомандовал Эдик.
Страсти?! Смотря какой… Ненависть – пожалуйста, сколько угодно. Только горячее желание побыстрее освободиться заставило Свана отмести личное, собраться и отыграть нужный образ.
«Не роль красит человека, а человек роль», – успокаивал он сам себя.
– Вот, отлично! То что нужно!
– Слушай, Сван, – ласково начал Эдик, когда они отработали. – У меня к тебе заманчивое предложение…
– Нет! – резко ответил молодой человек.
– Я поговорю с ним, – шепнула Эдику Алёна, а он сунул ей в руку пачку купюр.
– Поговори…
Они стояли возле лифта, когда девушка протянула Свану деньги.
– Твоя доля.
– Оставь себе. – Ему было противно к ним прикасаться.
– Сван, ну прости. – Она прижалась к приятелю, капризно вытянув губки.
– И как это работает? – удивился он, заходя в кабину. – Я думал, мы потусим, расслабимся вдвоём. А ты! Ведь не в первый раз! Всегда так, Алёна! Куда бы мы ни пришли, ты везде стараешься меня продать. Я не обезьянка! Предупреждаю, что сегодня согласился, только чтобы тебя не подставлять. Больше не проси!
– Сван, тебе деньги не нужны?
– Представь себе, нет!
– Ну, конечно! У тебя же есть твоя мерзкая работёнка! А я могу зарабатывать только так! – обиделась девушка.
– Зарабатывай! Я что? Против? Но меня не впутывай. Поняла?!
Сван не вышел с ней на этаже, где располагался клуб, а поехал вниз. Алёна пыталась прожечь его взглядом, пока закрывались двери лифта.
Нервы взвинтились настолько, что чувство самосохранения сдохло. Он пошёл домой пешком, рискуя не дойти целым и невредимым. Ни маски, ни толстовки с капюшоном в этот раз на нём не было, ещё и волосы развевались на ветру.
В школе, во дворе мальчишки били его постоянно. Именно назло им он и отрастил длинную шевелюру.
– Эй, красавица, куда торопишься? – Примерно так всё и начиналось.
Подойдут ближе, увидят, что ошиблись полом, обязательно врежут. Пронесло, настаивать не стали.
Мама уже спала, когда он вернулся домой. Дорога заняла больше двух часов. На середине пути отпустило, слопал мороженое и досадовал о своей глупой вспыльчивости. Подумал, не вернуться ли? Зря Алёну одну в клубе оставил. Кольнула ревность. Нет, надо было наконец постоять за себя. Всё правильно! Жалко, что так вышло, но он поступил верно. Давно бы так.
Не включив свет и не раздевшись, Сван упал на кровать. Собрался было закрыть глаза и забыться сном, да заметил мелькнувшую в углу тень.
– Какого чёрта!
– Геннадия забрали, – обречённым голосом откликнулся Яворский. – Жена с любовником празднуют мою смерть, а дочь плачет, не могу на это смотреть. В морге жутко.
– Попросись, как бабка, – безразличным голосом ответил Сван.
– Страшно. Можно я с тобой посижу? Я тихо. Ты спи, мешать не буду.
– Ладно.
– А ты чего из клуба пришёл злой и трезвый?
– Обещал тихо…
– Соврал, надеялся поговорить.
– Я работаю в морге, вижу призраки скончавшихся людей, моя сестра умерла от передоза, и мне наплевать на твои умозаключения.
– Ты – крут, я тебе завидую. Правда!
– Не сто́ит… Не бойся, тебе там понравится. – Сван уснул, едва договорив фразу, и уже не слышал вопроса, произнесённого обречённым голосом:
– Откуда ты знаешь?
Утром, едва открыв глаза, Сван первым делом вспомнил про призрак, но Яворского в комнате не оказалось. Надо было воспользоваться выходным днём, чтобы закрыть этот вопрос, тем более что именно на сегодня были назначены похороны.
В какой форме передать послание дочери покойного, он решил практически сразу. Никому и никогда Сван не рассказывал о своей способности, и нарушать обет молчания не собирался.
Молодой человек не спеша позавтракал, принял душ и распечатал на принтере текст следующего содержания: «Милая моя девочка, это письмо ты получишь в случае моей смерти. Не печалься и не плачь. Помни, что папа всегда любил тебя. Я собирал для тебя бриллианты. Ты узнаешь, где их искать, по подсказке:
В шалаше шуршит шелками
Жёлтый дервиш из Алжира,
И, жонглируя ножами,
Штуку кушает инжира.
Будь счастлива, дорогая. Целую. Папа».
Сван прочёл, остался доволен и запечатал письмо в плотный конверт. Девушке он решил представиться сотрудницей нотариальной конторы, которой было поручено передать это неофициальное завещание. Молодой человек не сомневался, что на самом деле выполнение таких поручений не практикуется, но это лишь детали, в данном случае – несущественные. И предстать перед Миланой он решил именно девушкой, чтобы без лишних усилий расположить её к себе.
Надеть на себя женский образ Свану было гораздо проще, чем мужской. Достаточно гладко выбриться и натянуть утягивающие шорты. Распущенные волосы, неброский макияж, облегающее чёрное платье. Маленькой грудью никого не удивишь, а талии молодого человека могла позавидовать любая девушка. Туфли сорок второго размера оправдывал высокий рост. Сумочка и тёмные очки дополнили траурный образ.
Сван вздохнул на своё отражение в зеркале и посмотрел на часы. Пора. Перед уходом он заглянул в комнату к маме. Арина Борисовна сидела за письменным столом в наушниках и переводила корейский фильм. Тонкие пальцы летали по клавиатуре, записывая реплики героев. Она работала дома, и на улицу выходила только по необходимости, предпочитая уединение.
Молодой человек не стал целовать маму в лоб накрашенными губами, а лишь коснулся своей щекой её щеки.
– Куда ты такой красавицей собрался? – Она остановила видео.
– На похороны.
– Миленько. – Арина Борисовна осмотрела его с ног до головы. – Чего-то не хватает… Подожди! – Она вскинула палец. – Серёжек…
Женщина достала из шкатулки бархатный футляр с надписью «Тиффани».
– Мама, не надо. Правда, это лишнее. К тому же они безумно дорогие, а я неизвестно ещё в какую передрягу вляпаюсь.
– Нет-нет, возьми. – Она открыла футляр и заплакала.
– Мамочка, прости, я не хотел тебя расстроить. – Сван обнял её за трясущиеся плечи.
– Всё хорошо, сынок. – Арина Борисовна улыбнулась сквозь слёзы. – Это ты меня прости. Ты вовсе на неё не похож. Давай, я сама надену.
Она бережно достала грушевидные серьги из платины с ярко-синим танзанитом в обрамлении бриллиантов, и Сван покорно разрешил вставить их ему в уши.
– Так-то лучше…
Это всё из-за смерти старшей сестры… Агата умерла в пятнадцать лет, от передозировки наркотиков на вечеринке у подруги. Ему тогда только исполнилось десять.
Сестра лежала в морге, когда её отец в бешенстве орал и бил их маму, обвиняя Арину Борисовну в смерти дочери. Он словно дикий зверь набросился на беззащитную, убитую горем женщину, а Сван в страхе забился в угол.
Вот тогда она и появилась – Агата. Прозрачная тень с искорёженным страданием лицом. Она беспомощными руками призрака пыталась оттащить отца от мамы, била его по спине и кричала, громко кричала, но никто, кроме Свана, её не видел и не слышал.
Отчаявшись хоть что-то изменить, девочка подошла к брату и завопила в его залитое слезами оцепеневшее лицо: «Трус! Забился в угол! Помоги маме! Позови соседей! Сделай что-нибудь!»
Агата и не надеялась, что Сван её услышит, но не могла просто стоять и смотреть.
И он встал, решительно, сжав кулаки, и пошёл защищать мать. Но только и успел, что замахнуться, как полетел в сторону.
– Брысь, приблудный ублюдок! Вот кому следовало подохнуть, а не моей крошке Агате! – Отец горько заплакал и обессиленно скатился по стене.
Подоспели полицейские и медики, которых вызвали соседи, и всё было как в тумане. Отца Агаты увели, маму увезли на скорой. Она отбивалась, не хотела оставлять сына одного, но по её лицу обильно лилась кровь из рассечённого лба, и они её не слушали. Остался шрам, в который Сван и целовал маму каждый день.
– Ты видишь меня? – осторожно спросила призрачная Агата у перепуганного брата.
Он кивнул.
– Я посижу с тобой. Не бойся. Всё хорошо. Ты молодец!
Они болтали всю ночь. Под утро он уснул, а сестра исчезла. С тех самых пор Сван обрёл способность контактировать с призраками умерших людей. Он этого очень не хотел, но изменить свою судьбу уже не мог. А мама каждый год в день рождения Агаты покупала ювелирное украшение и складывала в шкатулку дочери, которую она же ей и подарила. Нормальными людьми им уже никогда не стать.
«Быстро сунуть конверт в руки, сухо пояснить, выразить соболезнование и со скорбным видом удалиться», – думал Сван, подъезжая к крематорию на такси.
Мест на парковке не осталось, пришлось выскакивать на ходу. У входа толпились люди. В торжественно-траурных нарядах, с огромными букетами в руках. До начала церемонии прощания ещё оставалось несколько минут, и они предпочитали переговариваться на улице, не спеша заходить внутрь.
Похожую по описанию девушку Сван приметил сразу. Дочери Яворского едва исполнилось шестнадцать лет. Милана – изящная, среднего роста, с милым личиком и пшеничными волосами – стояла рядом с огромным мужчиной (возможно, охранником) и смотрела на окружающих злым прищуренным взглядом. Губы девушки нервно дёргались, а пальцы рвали кончик шейного платка.
– Милана Яворская? – мягким женским голосом спросил подошедший к ней Сван.
Она критическим взглядом окинула незнакомую девушку и слегка смягчилась – образ ей понравился.
– Допустим…
– Мария Нарица. Я сотрудница нотариальной конторы, которая обслуживала Вадима Вадимовича. Примите мои соболезнования. У меня к вам поручение от вашего отца. Очень короткое, не задержу. Оно неофициальное. Вот! – Сван достал из сумочки письмо и протянул девушке. – Милана, в нём ваш отец сообщает вам что-то очень важное.
Девушка слушала рассеянно. В это самое мгновение подъехал автомобиль мачехи, и её внимание переключилось. Она не отрывала ненавидящего взгляда от молодой эффектной женщины, исправно играющей роль убитой горем вдовы. Ольга покрыла голову платком и постоянно утирала слёзы.
– Милана, вы меня слушаете?! – Сван повысил голос.
– Да-да, спасибо. – Она машинально взяла протянутый конверт и, не взглянув, сунула его в рюкзачок.
– Милана, это очень важно. Не забудьте, пожалуйста. В ваших же интересах…
Последние слова утонули в общей суете. Народ стал медленно продвигаться внутрь помещения, следуя за скорбящей вдовой.
У Свана не было желания провожать Яворского в последний путь, и так уже насмотрелся на него вдоволь.
– К сожалению, я не смогу присутствовать. Милана, ещё раз: примите мои соболезнования. Ваш отец был замечательным человеком. Простите, я откланяюсь.
– Ты чего?! Сейчас самое веселье начнётся! Потом будешь локти кусать, что пропустила такое представление. Идём, идём, не пожалеешь. – Девушка, не церемонясь, потянула новую знакомую за руку.
Свана встревожили её слова. Хотя какое ему, в сущности, дело до игр этой малолетней? Он свою миссию выполнил. Но фатум уже втянул его в общий поток скорбящих людей.
Посреди огромного траурного зала центральной фигурой возвышался массивный дубовый гроб в обрамлении цветов. Старый знакомый, Яворский, лежал в нём как новенький, помолодевший и красивый, будто заснул. Это уже постарались сотрудники похоронного бюро. На столе у Свана Вадим Вадимович выглядел менее привлекательно.
Ничего другого он и не рассчитывал здесь увидеть, разве что удивила живая музыка. Похожая на колышущуюся на ветру иву, девушка в длинном графитовом платье играла на скрипке попурри из душераздирающих мелодий. Тех, кто не собирался проливать слёзы о безвременно покинувшем этот мир Яворском, должен был растрогать надрывный плач инструмента. Сван даже слегка позавидовал покойнику, так прекрасна была эта живая игра, всплески чувств. Какой-то мужчина торжественно произносил речь. Но что она стоила в сравнении с музыкой? Слова растворялись, теряли смысл. Он уже не жалел, что не ушёл. Ради этой скрипачки…
Визгливые крики вернули Свана к реальности. Увлёкшись, он не заметил, как Милана, что стояла рядом с ним поодаль от гроба, очутилась около произносящей скорбную речь вдовы и теперь кидала обвинения в её заплаканное лицо.
– Убийца! Это ты убила отца! Ты, шлюха! Довольна?!
Скрипка дрогнула, смутилась, но продолжила петь дальше, отрабатывая свой гонорар.
– Что я тебе сделала?! – вопила в ответ вдова.
Толпа, скованная смущением, молчала.
– Вот именно! Ничего не сделала! Не позвала на помощь! Не попыталась спасти! Хотя бы попробовать приём Геймлиха!
– Тебя там не было! Я пыталась!
– Врёшь! Ты закричала, только когда он умер! Сидела и молча смотрела, радовалась! А папа корчился в муках, задыхаясь. Я слышала, как ты рассказывала об этом своему любовнику. Убийца!
Милана схватила Ольгу за волосы и ударила по лицу. Сван опомнился и сорвался с места, но его опередил охранник. Мужчина сгрёб отбивающуюся девушку в охапку и потащил в соседнюю комнату. Вдова, подобрав слетевший с головы платок, двинулась за ним.
– Извините, простите, – на ходу тараторила она. – Девочка так переживает…
Сван поспешил за женщиной, пробираясь сквозь толпу. А открыв дверь, увидел, как Ольга вынимает иглу шприца из плеча трепыхающейся в руках охранника девушки.
– Что вы ей вкололи? – спросил, прикрыв за собой дверь, Сван.
– Не ваше дело! Вы кто вообще такая? – раздражённо ответила женщина, убирая шприц в сумочку.
– Очень даже моё! Я из нотариальной конторы, – твёрдым женским голосом произнёс он. – Так что вы вкололи Милане?
– Успокоительное. – Она нервно пожала плечами. – Я сама такое принимаю. Не видите, что ли, в каком состоянии девочка? От горя разум совсем помутился. Не понимает, что делает. Устроить такой скандал у гроба! Это надо додуматься!
– Отпусти её! – Сван оттолкнул охранника и усадил девушку на диван. – Милана, ты как?
– Что прикажете делать? – суетился возле Ольги щуплый сотрудник похоронного бюро.
– Дайте нам пять минут…
– Милана, ответь! – Сван слегка потряс девушку, но она молчала. – Ты меня слышишь? Что вы ей вкололи?! – Он снова обратился к Ольге.
– Не орите, девушка! – зашипела она. – Это всего лишь аминазин.
– А доза?
– Смотрите-ка, умная какая! Нормальная доза, доктор прописал.
Милана не отвечала, глядела мимо него остекленевшими глазами и дрожала от озноба.
– Вызывайте скорую! – обратился он к сотруднику похоронного бюро.
Тот подскочил к дивану.
– Девушке плохо?!
– Да. Звоните же!
– Что сказать?
– Укол аминазина. Передозировка или анафилактический шок. Лекарства здесь есть? Аптечка?
– Что это вы раскомандовались, девушка?! Не слушайте её. Милана просто успокоилась, и всё! Не нужно никакую скорую! – Ольга оттолкнула Свана от падчерицы, и та повалилась без сознания сразу же, как он отпустил её плечи.
– Медикаменты какие-нибудь есть?!
– Только в морге, – растерянно ответил сотрудник.
– Отлично! Где он?!
– Внизу, в подвале. Но там никого сейчас нет…
– Звони в скорую! Ты, – он обратился к охраннику, – бери её на руки и за мной!
Ольга больше не решилась препятствовать Свану. Они все побежали в морг. Сотрудник бюро показывал дорогу и одновременно диктовал адрес оператору скорой помощи.
Когда молодой человек пытался говорить с Миланой, он уже тогда понял, что дело плохо. Зрачки девушки были расширены, губы посинели, а лицо покрылось липким потом. Пока спускались в лифте, Сван держал её за ледяное запястье, считая пульс. Тот едва прослушивался.
Середина дня, пробки… Помощь подъедет минут через пятнадцать. Если в морге не найдётся противошоковой аптечки, то девушка умрёт сегодня, сейчас. На похоронах своего отца.
Трясущимися руками перепуганный сотрудник похоронного бюро не сразу смог попасть карточкой в щель магнитного замка. Как только дверь отворилась, Сван молча и быстро принялся за дело.
Накидал на секционный стол в несколько слоёв одноразовых простыней и велел охраннику положить девушку и держать её ноги под углом. Сам же кинулся к шкафчику с медикаментами. Отлегло. Развёл адреналин и сделал Милане укол в бедро. Вколол и антигистаминное. Пульс? Всё ещё слабый, неровный, нитевидный. Давление поднялось, но продержалось лишь пару минут и снова поползло вниз. Посинели пальцы.
Сван смотрел на часы. Минута, другая… На данный момент он сделал всё, что мог. Пока сердце девушки бьётся и есть дыхание, от него ничего не требуется.
– Вы предупредили наверху?
– Да, конечно!
Одна рука на пульсе, в другой – тонометр. Давление продолжало падать. Ещё укол адреналина? Он посмотрел на часы. Рано…
Медленно переключались цифры на электронных часах. Ольга, охранник и сотрудник похоронного бюро смотрели на него в оцепенении, не отрывая глаз. Едва ощутимый удар, долгий пропуск, слабый удар… Давление не определялось. Сван сделал очередной укол адреналина. Пульс участился.
Двенадцать минут… Реанимация уже рядом, жить будет.
Ресницы Миланы дрогнули.
– Всё хорошо, детка, всё хорошо. – Он погладил её по щеке.
Чуть порозовевшие губы прошептали то ли «мама», то ли «Маша», а холодные пальцы сжали ладонь Свана.
В коридоре послышались быстрые шаги. В дверь стремительно влетела бригада реаниматологов. Находчивая Маша чётко изложила события по минутам. Врачи надели Милане кислородную маску и уложили на мягкие носилки. Девушка отказывалась отпускать руку Свана, и ему разрешили поехать с ними в больницу. Мачеха не могла, ей надо было довести похоронную церемонию до конца.
В машине скорой помощи девушка нервно задёргалась, пытаясь снять маску. Врач хотел было пристегнуть её, но Сван его остановил, поняв, чего именно она хотела.
– Я не уйду, Милана. Мы обязательно с тобой поговорим, – успокоил он девушку.
«Обещаешь?!» – крикнула она одними глазами.
– Обещаю.
«Спасибо». – Она благодарно кивнула.
В больнице Свану пришлось долго сидеть в коридоре – ждать, пока врачи окажут девушке помощь и в случае отсутствия угрозы жизни пустят её новоиспечённую подругу в палату.
Молодой человек выпил чашку дрянного кофе из автомата, слопал шоколадный батончик оттуда же. Отшил мужика, навещавшего свою мать и внезапно ослепшего от его красоты, поболтал с санитаркой о её тяжёлой работе, перечитал все стенды на стенах и рекламные буклеты.
В сумочке завибрировал телефон, одно за другим посыпались сообщения от проспавшейся после клуба Алёны. Она обвиняла Свана в том, что он бросил её погибать от одиночества и алкоголя. Хвасталась, что проявила недюжинную стойкость и не изменила ему. А потому сегодня он должен быть у её ног, иначе девушку разорвёт изнутри и она ему этого не простит.
Он ответил, что к ночи закончит дела и приедет.
Наконец Свану разрешили пройти в палату к Милане. Она лежала под капельницей с порозовевшим, почти свежим лицом.
– Маша, – обрадовалась она и слабо улыбнулась.
– Привет! Как ты?
– Мне сказали, что ты спасла мне жизнь.
– Преувеличили.
– Не скромничай, Маша. Спасибо. Думаешь, Ольга хотела меня убить?
– Я не знаю, – пожал он плечами. – Всё зависит от дозировки препарата, который она тебе вколола. Если, конечно, это был аминазин. Врачи наверняка взяли у тебя пробы крови. У них и спросим, когда будут готовы результаты.
– Они сказали, что могут продержать меня несколько дней. Так неохота здесь валяться… – Она скривила губки. – И папу не проводила.
Дверь распахнулась, и в палату влетела заботливо щебечущая вдова.
– Миланочка, золотце, как же ты меня напугала! Я же только хотела, чтобы ты успокоилась. Врачи сказали, что это была аллергическая реакция. Ну откуда мне было знать, деточка, родная моя! – Она кинулась целоваться, на что Милана презрительно отстранилась. – Ну, лапуля! – загнусавила женщина и опустилась на край кровати. – Что ты себе выдумала? Почему ты на меня сердишься? Мы же были подругами. Я, кстати, принесла тебе твой рюкзачок. Подумала, там телефон и куча твоих безделушек… – Она сняла его с плеча и поставила на тумбочку.
– Солнышко, не сердись. Да, у меня есть любовник. И Вадим об этом знал, ему так было удобно. Он ведь уже был не в силах… – Она перешла на шепот. – Ну, ты понимаешь. Не работало у него там, как надо. Вадя знал про Яна. Правда, детка! Я ни в чём не виновата, поверь.
Ольга пустила слезу.
– Да, я признаю, что ничего не сделала! – твёрдо продолжила она. – Но совсем не потому, что желала мужу смерти. Это было так ужасно! – Женщина схватилась руками за голову. – Я впала в ступор, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Вот мы разговаривали – и вот это случилось… Так внезапно и страшно. Поверь, я не со зла, я не понимаю, как это вышло. Миланочка, родная, у нас с тобой больше никого нет. Только ты и я. Мы не должны ссориться!
Девушка смотрела на мачеху с застывшим на лице презрением и молчала.
– Ладно, отдыхай, деточка. – Ольга похлопала её по руке, одарила злобным взглядом Свана и упорхнула.
– Мразь! – выругалась сквозь зубы Милана, когда дверь за мачехой закрылась. – Как же! Были мы подругами! Надеюсь, хоть папу нормально похоронила.
– А ты помнишь, Милана, зачем я приходила? Письмо от папы?
– Ах, да. Оно в рюкзаке. Давай прочтём. Самое время. Достанешь?
Сван потянулся к тумбочке, однако внутри рюкзака среди всякого бесполезного барахла конверта не оказалось.
– Это тот рюкзак, с которым ты была?
– Да, он самый.
– Милана, письма нет.
– Сука! Дрянь такая! Это она его вытащила! Теперь я не узнаю… – Девушка разрыдалась.
– Милана, не плачь. Мне известно содержание письма, я его и печатала со слов Вадима Вадимовича.
– Правда?
– Да.
– Нет! Я не верю! Ты хочешь утешить меня и сочиняешь на ходу. Сейчас скажешь что-нибудь сентиментальное. Бла-бла-бла… Папа тебя любил и всё такое.
– Милана, всё намного серьёзней. – Его лоб рассекли две поперечные морщины. – Если письмо прочла Ольга, то у тебя большие проблемы.
Девушка перестала плакать и изумлённо уставилась на него.
– Твой отец перевёл значительную часть своих сбережений в бриллианты, чтобы не делиться с женой при разводе, а он собирался послать Ольгу ко всем чертям. И спрятал их в неком известном тебе месте. Вот подсказка. – Он прочитал Милане скороговорку. – Это и было в письме.
– Вот дерьмо! Ну, папаша, ума палата! – обречённо покивала девушка. – Мне пиздец!
– Слушай, не расстраивайся! Во-первых, в письме не указано место, и пока Ольга будет разгадывать загадку, ты бриллианты из тайника заберёшь. Во-вторых, она не знает, что мне известно содержание письма. Оно было запечатано, а значит, Ольга будет думать, будто и ты в неведении. Зачем ей причинять тебе вред? Она кинет все силы на поиск тайника. Потому и прилетала вся такая добродушная. Уверена, она будет набиваться в подруги и расспрашивать тебя о детстве.
– Нет, Маша. – Милана помотала головой. – Ты не понимаешь. Всё гораздо сложнее. Дело вовсе не в том, что я боюсь Ольгу. Я слышу эту скороговорку впервые и ничего не знаю о месте, где папа спрятал бриллианты.
– Как это? Твой папа был уверен…
– Папа уверен?! – в ярости перебила она. – А он забыл, что я помню себя только с первого класса и два года не могла говорить?!
– Как так? Вообще ничего не помнишь?
– Нет! Ни детства, ни мамы.
– Почему?
– Не знаю! Это была запретная тема в нашей семье, да я и не интересовалась. Эх, Маша, Маша, я в полной заднице! Папаша оставил меня без гроша, сраный пират.
– Выходит, шансы уровнялись. Кто первый найдёт. Будь осторожней, Милана, мачеха не должна догадаться, что тебе известно о бриллиантах.
– Маша, помоги мне, пожалуйста! Я поделюсь с тобой. Одной мне не справиться.
– Милана, ты должна быть предусмотрительней и не доверять первому встречному.
– Ты спасла мне жизнь. Разве этого мало?
– Это вообще из другой оперы.
– Ну, Маша!
– Нет! Если я буду крутиться возле тебя, это вызовет подозрение. Прояви смекалку, и у тебя всё получится.
Девушка обиженно насупилась.
– Значит, бросаешь меня?
– Милана, ты о чём? Мы с тобой полдня знакомы!
– Но ты знала моего отца, и он поручил тебе передать письмо! Он доверял тебе! – с укором выпалила она.
– Чем я могу тебе помочь? Вдвоём будем обшаривать твой дом?
– Папа купил его всего пять лет назад.
– Хм, задачка. Тебе придётся поднапрячься и вспомнить, где вы в то время жили, отдыхали. Поройся в семейном архиве, фотоальбом перелистай. Тут я тебе не помощница. Какой от меня толк?