Четверг
Следующие несколько дней Элиот не покидал дома. Он запасся провизией на неделю вперед: виски и кукурузными чипсами. Он создал и отправил электронный адрес v-почты мистеру Гудмену. Письмо от VOID пришло в тот же день, но открывать его мужчина не спешил. Последнее, о чем хотелось думать, – конференция.
Элиот часами бил целлулоидным мячом в стену ракеткой для пинг-понга, несколько раз пересмотрел все части «Матрицы» и «Назад в будущее», бессчетное количество времени провел, распластавшись на матрасе и слушая музыку, опустошил дюжину бутылок Джима Бима. Он занимался всем, чем угодно. Единственное, что никак не удавалось, – заснуть. Он перестал различать переходы, где день сливался с ночью, а ночь перетекала в утро.
Были предрассветные сумерки, когда Элиот, лежа на спине, глядел в серый потолок. В голове было пусто, кругом – тихо. Только трескотня телеведущего из ящика разжижала густую тишину. Изредка за окном проезжали машины. Bloomdale News вещали новости финансового рынка. Глаза мужчины были открыты. Он не спал, но находился в забытье. Урчание в желудке привело его в чувства.
Нехотя Элиот поднялся с матраса и поплелся на кухню, чтобы соорудить незатейливый завтрак. Яйцо растеклось по сковороде глазуньей. Масло журчало и трещало. Из-за стены раздавалось невнятное бормотание ведущей утренних новостей.
– Доброе утро, Нью-Йорк!
– А теперь расскажи нам, почему оно не доброе.
Женщина передавала главные события прошедших дней, но Элиот не мог разобрать речи из-за гула кофемолки.
– Двадцатипятилетняя девушка…
Кофе бурлило и пенилось в турке.
– Этот подвесной гигант – не просто удивительный феномен инженерной мысли и один из символов Нью-Йорка, а плод приверженности делу…
Элиот налил кофе в чашку и, взяв тарелку с яичницей, отправился в зал. Между тем девушка с экрана продолжала:
– Бруклинский мост называют мостом самоубийц. Уже на протяжении сто сорока лет с момента основания он служит последним пристанищем для людей, добровольно расставшихся с жизнью.
Сделав глоток бодрящего напитка, Элиот поперхнулся. Он уставился в телевизор и прислушался к репортажу. В правом верхнем углу экрана была фотография Агнес.
– За последнюю декаду количество самоубийств составило половину от всех суицидов предыдущего столетия.
– Зачем ты говоришь ее словами? – яростно вскричал Элиот, недоумевая. – Почему ты говоришь ее словами?
– В половине девятого вечера четвертого сентября труп Агнес О’Каллахан был поднят со дна Ист-Ривер.
Суббота
– Один макиато для Элиота! – подозвал звонкий голосок Бекки.
На ней висел зеленый фартучек с сиреной на груди. Она приветливо улыбалась, оголяя маленькие ровные зубки, и протягивала мужчине белый бумажный стаканчик.
Еще одно прозаичное субботнее утро, мало чем отличающееся от других.
До приема у психотерапевта оставалось полтора часа.
На Элиота в одночасье накинулось столько потрясений, что он так и не успел сдать статью для технологического ежемесячника к сроку и уже получил с дюжину гневных сообщений от редактора. Такого с ним прежде не случалось. Элиот любил порядок во всем и сам страдал от собственной безответственности, поэтому на этот раз собрал воедино свои заметки и закончил работу в один присест. Он подготовил статью про техноутопистов современности, таких как Иден Маркс, Бран Ричардсон и Маршал Макналти, включив в нее любопытную информацию о VOID, которую почерпнул из беседы с Агнес. Статья получилась занятной, и Элиот верил, что она вернет ему благосклонность редактора.
Когда Элиот отправил файл на проверку, у него еще оставалось двадцать минут свободного времени. Он пробежал глазами по журналам, разложенным на столе, и взял свежий выпуск Bloomdale Businessweek. На этот раз его обложку увенчал портрет неизвестного Элиоту персонажа.
Мужчина безучастно пролистал глянец. Ничто не привлекло его внимание, за исключением короткого занимательного факта в боковой колонке рядом с какой-то незатейливой статьей.
Наш журнал выявил статистику, согласно которой, из ста человек лишь один принимает пользовательское соглашение, прочитав его. Остальные девяносто девять не имеют ни малейшего представления, на что дали согласие.
Элиот ухмыльнулся и закрыл журнал. Он попытался вспомнить, когда в последний раз, устанавливая какой-либо софт, читал условия договора.
Он достал из рюкзака дневник болезни и сделал несколько пометок о событиях прошедшей недели:
5 сентября:
Пошел на работу по пятнадцатой западной улице. Она идентична четырнадцатой. Сбой в матрице?
Очередной припадок. Продолжение стихотворения (…);
Узнал от Бена, что Агнес спрыгнула с моста.
8 сентября:
Ведущая Bloomdale News, как и Бен, утверждает, что Агнес О’Каллахан умерла около восьми вечера в воскресенье. Но это не правда. Куда подевалась Агнес?
Допив остатки бодрящего напитка, мужчина повертел бумажный стаканчик в руке. Только в ту секунду он заметил, как был подписан его кофе, – рядом с именем красовалось маленькое, аккуратно выведенное сердечко и номер телефона. Он посмотрел на Бекки и перехватил взгляд ее сияющих глаз.
– Придется сменить кофейню, – с досадой вздохнул мужчина и покинул заведение.
Элиот постоянно пользовался вниманием прекрасного пола, и оно ему докучало, так как сам он был поглощен мыслями о девушке, что являлась ему в галлюцинациях. Агнес же завоевала его интерес тем, что напоминала эту девушку. Не внешностью, но чем-то неуловимым для глаза, исходящим из самых глубин души.
Сидя в коридоре с мятными стенами и ожидая, когда его пригласят, Элиот обдумывал то, чем готов поделиться с Мишель. Говорить об Агнес или путанице с улицами он не имел желания.
В пять минут четвертого из кабинета миссис Кинг вышла заплаканная женщина. Следом в проеме показалась сама Мишель. Психотерапевт пригласила войти.
Мужчина разместился на кушетке, утопая в бесчисленных подушках, украшенных разноцветными арабесками.
– Что за запах? – мужчина принюхался. – Это сандал? – Элиот настороженно посмотрел на ароматическую палочку на столе Мишель.
– Да. Он расслабляюще воздействует на моих собеседников, – улыбнулась женщина.
– И излечивает утлую ауру? – ядовито усмехнулся он, вспомнив слова Агнес.
Мишель пожала плечами.
– Пожалуйста, потушите, и давайте проветрим комнату. Не могли бы вы открыть окно? Мне не хорошо от этого запаха.
Мишель исполнила просьбу. Благоухание сандала постепенно улетучилось, в то время как помещение заполнялось запахом осенних листьев, загнанным в комнату дуновениями ветра.
– Вы выглядите взвинченным. Что-то стряслось?
– Вы правы. Я стал раздражителен в последнее время. Тот быт, к которому я привык, и рутина, которая вселяла чувство спокойствия, теперь досаждают однообразием.
– То есть за последнюю неделю не произошло ничего нового?
– Один день не отличим от предыдущего. Словно пересматриваю раз за разом один и тот же кинофильм, – солгал мужчина. – Разве что хотел поделиться с вами еще одним стихотворением, что увидел во сне.
Мужчина зачитал из дневника:
Вот слышен мне топот копыт.
О, всадник сей зол, сей всадник сердит!
Иссиня-бледный мышастый конь,
Дыханием гиблым разит.
Женщина задумалась.
– Я подозреваю, речь идет о последнем всаднике апокалипсиса. В откровении от Иоанна, четвертый всадник – Смерть – передвигается верхом на мертвенно-бледном коне.
– Не имеет значения. К черту суеверия! – отрезал мужчина. – Я не вдумывался в сюжет стихотворения или его сакральный смысл, однако мною не прошло незамеченным, что первые буквы каждой строчки вместе составляют «воид».
– Void11? – переспросила Мишель. – Вакуум?
– Нет, не слово. Аббревиатура – VOID.
– Вы считаете, над вами нависла смертельная угроза и исходит она от компании, производящей смарт-часы?
– Они теперь занимаются разработками в области нейробиологии. Кроме того, следует заметить, этот сон приснился мне вскоре после, как я увидел в журнале фотографию Маршала Макналти, и его лицо показалось мне знакомым.
– Вы полагаете, компания VOID устроила заговор против вас? – Элиот различил усердно скрываемые нотки иронии в голосе миссис Кинг. – Думаете, Маршал Макналти причастен к тому, что вы потеряли память?
Элиоту не понравилась насмешливая интонация, с которой Мишель задавала вопросы. Он отчаянно пытался собрать воедино нити, ведущие к забытому прошлому, а Мишель не воспринимала его догадки всерьез.
– Ну так почем мне знать? – рассердился он. – Вы тут для того, чтобы помочь мне разобраться.
– Как давно у вас был последний эпилептический припадок? – поинтересовалась Мишель.
Элиот был застигнут врасплох.
– Почему вы спрашиваете? – сердито брякнул он. На журнальном столике перед ним, как и в прошлый раз, были разбросаны фигурки слонов. Глянув на них, Элиот тут же поддался порыву и расставил их зигзагом.
– Видите ли, я замечаю в вас свойства эпилептического характера. Вы не утруждаетесь подбирать аккуратные выражения и часто резки в диалоге. Когда болезнь прогрессирует, появляется эмоциональная полюстность, переход из крайности в крайность. Бывают приступы гневливости. Учащением припадков также объясняется ваша педантичная потребность в порядке.
– Ну и что же? – в нетерпении перебил Элиот. Раздражаясь, он подтверждал догадки Мишель.
– Любопытно, как вы расставили слоников. Из всех возможных фигур, выбрали зигзаг. Он олицетворяет импульсность – переменчивость взглядов и настроения. Еще одна иллюстрация, подтверждающая мои доводы. Я всё же склоняюсь, что причиной потери памяти послужил сильный эпилептический припадок. К тому же при височной форме эпилепсии, человек зачастую переживает чувство дежавю, и никогда не виденное кажется знакомым. Этим можно объяснить и то, что вы узнали лицо Маршала Макналти. Люди с эпилепсией становятся мнительными и зацикленными на своих обсессиях. Оттуда и паранойя в отношении VOID. Кроме того, височная доля мозга отвечает за память. Знаете, чего я опасаюсь, мистер Мармел? Того, что забытый год не был чем-то примечателен и мало отличается от других. Принимая во внимание ваш склад характера, то, что вы весьма неохотно впускаете перемены в привычный быт, скорее всего, и в период, что выпал из вашей памяти не произошло ничего экстраординарного. Но вы не готовы это принять и возлагаете на него большие надежды. И именно завышенные ожидания блокируют вашу память, чтобы уберечь от разочарования. Ведь вам не хотелось бы обнаружить, что выпавшее из памяти время скрывает лишь череду неприметных будней.
– Не понимаю, – покачал головой Элиот.
– Вы слишком зациклены на том, чтобы вернуть утраченные воспоминания. Если бы вам удалось снизить важность, смею предположить, память вернулась бы сама собой.
– Я не верю, что всему виной прозаичный припадок эпилепсии. Произошло нечто ужасное, что меня потрясло, и моя психика блокирует это, не желая вспоминать.
– Существует множество причин, почему человек может утратить долю воспоминаний: взаимодействие некоторых лекарственных препаратов, хроническое недосыпание, травмы черепа.
– А как же стихотворение и девушка со сцены?
– Почему бы вам не сходить в театр, чтобы убедиться, не является ли пьеса из сна лишь плодом воображения? К тому же, это разнообразит ваш досуг и поможет отвлечься.
– Я не могу быть уверенным, что эта пьеса еще идет.
– Пьеса может и нет. Но вы можете увидеть актрису из сновидения в других постановках.
– Как я найду тот театр?
– Загляните в несколько. Вы хотя бы можете попытаться найти его. Впрочем, если попытки будут тщетны, вы по крайней мере хорошо проведете время. Пригласите с собой девушку. Уверена, в вашем окружении полно молодых особ, которым вы нравитесь.
– Пожалуй, можно попробовать. – Элиот вспомнил о Шэрон. Он был бы не прочь провести с ней время где-нибудь за пределами Проспект-парка.
– Кстати, миссис Кинг, – вспомнил мужчина, – могу я взять у вас визитку? На прошлой неправильный номер.
– Конечно, – женщина протянула ему белую глянцевую карточку с надписью «Мишель Н. Кинг – психотерапевт» и номером телефона.
Выйдя из кабинета и направляясь по коридору с мятными стенами к выходу, Элиот достал портмоне, чтобы убрать туда визитку психотерапевта. Не обнаружив свободного кармашка, он принялся вынимать все карточки, чтобы освободить место от ненужных. В руки попался черный в белую крапинку квадрат из плотной матовой бумаги с логотипом, состоящим из нейронных сетей. Визитная карточка компании VOID. На обратной, белой стороне он прочитал рукописные слова, выведенные черной гелиевой ручкой: Возможно, пригодится. Почерк женский. Откуда у него была эта визитка, Элиот не помнил.
Воскресенье
Элиот бежал по узкой, окутанной тенью лип, тропке Проспект-парка. На мосту над прудом он оказался в то же время, что и в любое другое воскресенье. Прошло пять минут, десять, двадцать. Элиот терпеливо ждал, вдыхая запах водоема и наслаждаясь исходящей от него прохладой. Но тем воскресным утром Шэрон так и не появилась на мосту у бального зала «Эллинг».
– Наверное, в самом деле слегла с бронхитом, – заключил мужчина. Он расстроился, но все-таки завершил пробежку в одиночестве.
Выудив рюкзак из кустов у бассейна с тюленями в зоопарке Проспект-парка, он, по обыкновению, отправился к Бруклинскому музею и, разместившись на его ступенях, принялся читать. На этот раз вместо «Идена Маркса» Элиот достал из рюкзака планшет и изучил одну за другой афиши офф-бродвейских театров. Он огорчился, что не смог пригласить Шэрон на спектакль, но откладывать свое намерение не собирался. Он купил два билета на постановку под названием «Бутерброд всегда падает масляной стороной вниз» в театре «Черри Лэйн». Оставалось решить, кого позвать в качестве компаньона.
Элиот пролистал список телефонных контактов. Номера можно было пересчитать по пальцам одной руки: Бен Уоллес, Сергей Гудмен, Карла Гарсия, Меган Клиффорд.
Мужчина вспомнил, как давеча накричал на Меган лишь за то, что та пыталась ему помочь и тревожилась за его здоровье. Элиот нажал кнопку набора.
– Элиот? – В голосе девушки послышалось недоумение.
– Мег, здравствуй! Я хотел извиниться за то, что накричал на тебя в понедельник. У меня есть два билета на ромком постановку в театре «Черри Лэйн». Составишь мне компанию?
– С радостью, – отозвалась в трубке Меган.
– Должен внести ясность, – добавил мужчина, – это не свидание. Дружеская прогулка.
– Понимаю. Я не могла подумать иначе, – заверила девушка, но голос ее звучал расстроено.
– Что ж, тогда встретимся на пересечении Коммерс и Бедфорд-стрит без десяти шесть. Идет?
В назначенное время Элиот стоял на пересечении условленных улиц в привычном классическом костюме. Пунктуальность была главным качеством, которым мужчина гордился, и он не терпел людей, которые опаздывают. Числа на циферблате плавно сменялись, а Меган всё не появлялась. Солнце еще не село, но его заволокли тучи, отчего на улице было темно. Пасмурная погода давила на виски и вгоняла в угрюмое расположение духа. Исчезновение Агнес, а следом трагическое известие о ее смерти, и то, что Шэрон не вышла на пробежку, навело Элиота на мысль, что все люди в его окружении куда-то пропадают. Мужчина вполне всерьез задумался о том, что и Меган тоже не появится. Когда на часах высветилось 17:59, Элиот было двинулся ко входу в театр один, но тут услышал:
– Я не опоздала? – сияла девушка. На Меган было осеннее пальто винного цвета, темно-серый шарф крупной вязки и сапожки на невысоком каблуке. Она не утруждала себя макияжем, идя на работу, но в тот вечер выглядела весьма привлекательно, подчеркнув глаза черной подводкой и накрасив губы в цвет пальто. Прежде Элиот не мог и подумать, что Меган может быть такой красивой.
Люди толпились у входа и толкались, пытаясь втиснуться в дверь. В воздухе висел запах парфюма, а в горле першило от шерсти повязанных на шеи окружающих шарфов. В зале же театра пахло древесиной и моющими средствами. Зрители суетились, рассаживаясь по местам и переговариваясь вполголоса. Некоторое время в помещении стоял рокот болтовни. Наконец свет померк, на сцене зашевелились силуэты. Зрители замолкли.
Элиот не питал надежды найти нужный театр с первой попытки. В самом деле «Черри Лэйн» ничем не напоминал то тесное, убогое помещение из видения мужчины с хаотично разбросанными стульями и отсутствием декораций на унылых деревянных подмостках. В театре, где оказался Элиот со спутницей, стояло около двухсот мягких кресел с ромбовидной серой обивкой. Над бутафорией потрудилась рука искусного художника. Актеры были талантливы, и их игра удовлетворяла Элиота. Но среди людей на сцене мужчина не увидел искомого лица. Меган много смеялась, но еще больше плакала. Она то и дело бросала взгляд на хмурое лицо Элиота и по-дружески толкала его в плечо, тем самым вопрошая: «Ты чего?». Мужчина отвечал лишь измученной улыбкой.
Во время антракта Меган сказала:
– Не похоже, что ты получаешь удовольствие от постановки.
– Напротив. Комедия уморительная. Просто у меня не богатая мимика.
– Ты как будто витаешь в своих мыслях. Зачем же ты меня пригласил? – Нахмуренные брови девушки выражали негодование.
– Хотел разнообразить досуг. Не сидеть же всё время дома, слушая музыку и спиваясь.
– Любишь припасть к бутылке?
– Бывает.
– И все-таки почему пригласил меня? Больше некого было? – выпытывала Мег.
– Некого.
Меган, ожидавшая совсем иного ответа, надулась.
Вторую часть спектакля Меган просидела с бесстрастным видом и не посмеялась ни над одним каламбуром, не пустила слезы ни на одном трогательном моменте. Постановка была контрастная – в ней были и свадьбы, и похороны, и смех, и слезы, и горе, и любовь.
– Как тебе комедия? – спросил Элиот, когда они вышли на улицу по завершении представления.
Меган вдохнула полной грудью прохладный вечерний воздух и спрятала руки в карманы пальто.
– Понравилась, – буркнула она.
Элиот понурил голову.
– Я чем-то тебя обидел?
– Не слишком приятно осознавать, что ты пригласил меня не потому, что тебе хотелось провести время со мной, а лишь потому, что больше не с кем было. – Девушка достала из кармана зажигалку.
– Ты о нашем разговоре во время антракта? Прости, ляпнул, не подумав. Послушай, ведь в самом деле кроме Бена и тебя у меня нет никого, с кем бы я общался более-менее тесно. Ты ведь знаешь о моем заболевании?
– О судорогах? – Покопавшись в сумочке, Меган нашла пачку сигарет.
– Нет. Я не об эпилепсии – об амнезии.
– Слышала, хотя в подробностях ты не рассказывал.
– Я и сам не знаю подробностей и не могу разобраться. Я был вчера у психотерапевта, она посоветовала не зацикливаться и разнообразить свою жизнь. Сходить в театр, например. Кого мне нужно было пригласить? Не Бена ведь. К тому же это отличный повод извиниться. А стало быть, если я пытаюсь загладить вину, дорожу отношениями с тобой.
Девушка пожала плечами и закурила.
– Хорошо. Я не сержусь. Спасибо, что пригласил. До завтра? – Она направилась в сторону Барроу-стрит.
– Постой! – спохватился Элиот.
«Опыт показывает, что девушек не стоит оставлять в одиночестве в позднее время суток», – подумал он.
– Позволь проводить тебя. Хочу удостовериться, что ты благополучно доберешься домой.
– Что ж, идем. Я живу в двадцати минутах ходьбы.
– Расскажи об амнезии, – попросила девушка, после затяжного молчания.
Немного поразмыслив, Элиот ответил:
– Знаешь, как это бывает? Просыпаешься на койке в больничной палате с перевязанной головой. Вокруг суетятся врачи. Один из них сообщает, что ты попал в автокатастрофу и получил серьезные повреждения черепа. А ты признаешься, что ничего не помнишь. Тебя обступают люди, показывают фотографии и рассказывают истории, чтобы помочь вернуть утраченные воспоминания. В моем случае было не так. Я проснулся в своей квартире. Ничего не вызывало подозрения. Только я был убежден, что на календаре 11 августа 2021-го, но смартфон показал совсем иную дату – 23 июля 2022-го. Я как будто уснул и проснулся почти год спустя. Я не обнаружил никаких внешних повреждений на теле. Ни ушибов, ни ран. Никто из знакомых и соседей не знает, чем я занимался вечером предшествующего дня и что могло послужить потере памяти. Единственное, что меня смутило, так то, что, когда я проснулся, у меня сбились биопоказатели на воидах. Я не мог узнать уровень сахара, потому что моя кровь подверглась фибринолизу. Такая кровь называется кадаверной. Но такое возможно только в том случае, если бы я умер.
С неба начали падать росинки дождя. Элиот почувствовал холодное прикосновение капли к щеке.
– Так ты не можешь даже предположить, что стало причиной? – спросила Меган, доставая из сумочки складной зонт.
– Мой психотерапевт считает, что это может быть следствием эпилептического припадка или несовместимости каких-либо препаратов.
Дождь усилился. Меган раскрыла зонт и впустила под купол Элиота.
– Но не так важна причина, как то, что я забыл, – продолжал мужчина. – Я чувствую, что-то важное ускользает от меня. Я вижу обрывочные образы, но не могу сложить картину целиком. Всё так запутано.
– Дождь, – проконстатировала девушка. Между тем они уже подходили к ее дому. – Поднимешься ко мне? Распутаем вместе, тем временем дождь прекратится.
Элиот кивнул, и они скользнули в парадную.
Элиот содрогнулся. Не то оттого, что озяб за двадцать минут пешего ходу под дождем, не то потому, что вновь наткнулся на злосчастные цифры. Номер квартиры Меган был 531.
Под футболку забрался теплый квартирный воздух, и по спине Элиота поползли мурашки. Мужчина был рад погреться в жилище Меган. Она пригласила располагаться в гостиной, а сама удалилась. Когда она вскоре вернулась с бутылкой Шардоне, Элиот растерянно сидел на краю дивана, озираясь по сторонам.
– Так ты охотник до того, чтобы выпить? – Она кокетливо прильнула к нему на софе и, сняв сапожки, подогнула под себя колени.
– Я предпочитаю бурбон, но и сухое белое для разнообразия сгодится.
Девушка разлила вино по бокалам.
– Ты неделю не появлялся в офисе. Что стряслось? – спросила Мег, пригубив.
– В моей жизни происходит какой-то сюрреализм в последние несколько недель; события, которые не вписываются в мое понимание «естественного» и «логичного».
– Поделись со мной. Что произошло?
– Человек часто задает вопросы, не осознавая, что не готов получить на них ответы. Не вынуждай рассказывать то, во что ты не сможешь поверить.
– Почему не смогу?
– Потому что я сам не верю. Я не готов доказывать, что мои слова не вымысел, а я не сумасшедший.
– Я верю в инопланетян, альтернативные реальности и «теорию заговора». Если кто и готов поверить в любой абсурд, то это я. – Между тем Меган наливала Элиоту второй бокал вина, а его язык постепенно развязывался.
– Хочешь начистоту? Я неспроста пригласил тебя посмотреть постановку. Одному было некомфортно идти, но мне необходимо найти одного человека, и что-то мне подсказывает, что она как-то связана с театром.
– Кто она?
– Не знаю.
– Сам не знаешь, кого ищешь?
– Это связано с моими припадками. Точнее, я видел ее и прежде. Как только потерял память, в воображении стал всплывать один единственный образ – образ девушки. Но это была не совсем фантазия, скорее, воспоминание. Ее лицо вызывало во мне особое чувство. Ощущение чего-то, с одной стороны, знакомого и родного, а с другой – совершенно чуждого и таинственного. Мне сразу подумалось, что это воспоминание скрывает в себе что-то ценное и, узнай я, кто эта девушка, я вспомню весь потерянный год. – Элиот задумчиво уставился в стену и замолк.
– Ну, а дальше что? – пробудила его Мег. – Что насчет припадков, и как к этому причастен театр?
– Однажды я отключил воиды и не знал о приближении приступа эпилепсии. Во время припадка у меня была галлюцинация. Я видел эту девушку на театральных подмостках, и она читала стих мрачного содержания. Она будто хотела предупредить меня об опасности или сказать, что опасность грозит ей. Она говорила аллегориями, и этими отвлеченными выражениями она намекала, что угроза исходит от компании VOID.
– Как ты это понял?
– У меня было два видения. В первом говорилось о часах. Там были строки: «…метка зверя на руке кольцом. Запястие мое сжимается, сиим неумолимым палачом». А во второй галлюцинации первые буквы каждой строчки стихотворения составляли слово «воид». Потом я случайно наткнулся на фото Маршала Макналти на обложке делового еженедельника, и его лицо показалось мне знакомым.
– Может, ты видел это фото прежде и просто забыл? Оттого лицо и кажется знакомым.
– Я тоже рассматривал этот вариант, пока не нашел дома лонгслив с логотипом VOID, а в портмоне – визитку компании. Стало быть, я в самом деле встречался с Маршалом Макналти. И если мне удастся понять, как девушка-актриса и создатель умных часов связаны, пазл сложится.
– То есть, главная задача на данный момент – найти девушку. И единственная зацепка в том, что, возможно, она актриса. Но какого театра – неизвестно. Что ж, выяснить это – дело времени. Но в чем же абсурд? Пока всё логично.
– Это лишь часть истории. Дело в том, что я уже нашел эту девушку однажды. По крайней мере думал, что нашел. Внешне она ничем не напоминала образ из видений, но с ней я впервые испытал наяву то чувство, о котором говорил давеча. Ощущение чего-то знакомого, уже испытываемого мною прежде, но забытого. Меня познакомил с ней Бен. Ее звали Агнес.
– Звали?
– Она умерла. Впрочем, я не уверен. Говорят, она скинулась с моста.
– Постой, это не та девушка с ирландской фамилией, о которой говорили в новостях?
– Ты тоже видела репортаж? Агнес О’Каллахан.
– Именно. Это случилось на прошлых выходных, кажется? Оттого ты не приходил на работу?
– Да. Меня это потрясло. Но не так ее смерть, как те игры, в которые играет со мной разум. Тут и начинаются вещи, которые не поддаются логике. Видишь ли, в репортаже говорят, что она умерла в восемь вечера или около того. Но в тот вечер я был с ней. Мы гуляли до полуночи. Я еще несколько раз посмотрел на часы, удивляясь, как быстро летит с ней время. Там был саксофонист, и мы танцевали перед ним. Но тот же саксофонист в показаниях утверждал, что перед смертью она гуляла одна. Самое главное, Агнес работала в VOID и во время нашей прогулки многое мне поведала. Ничего значительного, но она проронила фразу, что мне и без нее всё должно быть известно. Возможно, я виделся с Маршалом Макналти и она об этом знала, хоть и скрывала.
– Думаешь, VOID устроили заговор против тебя?
– Я ничего не могу утверждать.
– Есть только один способ проверить – поехать на конференцию и разобраться во всем, – проговорила девушка, зевая. – Я утомилась. После двух бокалов вина клонит в сон.
Меган положила под голову подушку, а ноги разместила на коленях Элиота.
– Знаешь Трейси? Девушка, что работает со мной на ресепшн.
– Видел, но не общался.
– Она носит красную шерстяную нить на левом запястье, чтобы уберечься от негативной энергии, и всерьез верит каббалистическим учениям. Трейси говорит, что люди, которым суждено встретиться, связаны невидимой нитью. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется и приведет искомого человека однажды.
– Думаешь, это правда?
– Может быть. Вопрос в другом – будешь ли ты к этому готов?
– Что ты хочешь сказать?
– То, чего люди хотят больше всего, порой больше всего их и пугает, и в глубине души они надеются этого избежать. То чувство, о котором ты говоришь, похоже, это, – Меган сделала многозначительную паузу, – любовь. Что если девушка, которую ты ищешь, не только разгадка забытого прошлого, но твоя возлюбленная? Оттого она так врезалась тебе в память, что даже амнезия не смогла ее искоренить. А VOID по каким-то причинам разлучили вас. Представь, как ты будешь рад найти ее!
– Безусловно! Я буду счастлив.
– Это хуже всего. Олдос Хаксли писал: «Счастье всегда выглядит убого рядом с цветистыми прикрасами несчастья». Два разлученных любящих сердца воссоединятся. Какая идиллия! Но, видишь ли, счастье достаточно однообразно. К нему быстро привыкаешь и становишься равнодушным. Несчастья же умеют удивлять и никого не оставляют бесстрастным. Ты не тот человек, который любит перемены. Тебе так комфортно в своем панцире печали, что лишь на горизонте появляется угроза стать счастливым, ты забиваешься в угол. Какой-то персидский поэт говорил, что нужно искать не любовь, а барьеры внутри себя, что мы ставим на пути к ней. Она сама тебя найдет, лишь расчисти дорогу. Элиот, ответь сам себе, если ты встретишь эту девушку сегодня где-нибудь, скажем, в метро, не нарушит ли это твоего равновесия и не убежишь ли ты от того, чего так долго искал?
Элиот задумался. Без сомнений, Меган была права. Он боялся найти девушку из видений ровно настолько, насколько желал этого. Ведь последствия встречи могли быть самыми разнообразными.
– Я хочу спать, – призналась девушка.
– Что ж, я пойду.
– Постой. Не мог бы ты побыть со мной, пока я не усну? В последнее время мне тревожно по ночам. Слишком впечатлительная. Начиталась ужастиков. – Она указала на книгу на угловом столике у софы. – Теперь боюсь каждого шороха.
– Конечно, я посижу с тобой.
Меган закрыла глаза.
Мужчина осторожно, чтобы не потревожить девушку, дотянулся до книги.
– Когда будешь уходить, затвори за собой дверь. Запасной ключ во второй выдвижной полке комода в прихожей.
– Хорошо, – ответил Элиот. – Я любил Стивена Кинга в юности. Бумажные страхи отвлекают от реальных, – прокомментировал он сборник «После заката», оказавшийся у него в руках. Мужчина открыл оглавление. Стивен Кинг «Н.». Элиот вспомнил, что читал этот рассказ.
«Н.» – так называет психиатр Джонни Бонсан своего пациента с навязчивым неврозом. Повествование рассказа представлено в виде записей Бонсана об истории болезни мистера «Н». Элиот пробежал глазами по диалогу между этими двумя.
Спрашиваю, чего же он хочет.
– Вернуть утраченный рассудок.
…Прошу Н. объяснить, в чем, по его мнению, проявляется его психическое расстройство; тот лишь пожимает плечами.
– Да примеров-то полно. Как обычно ведут себя люди с навязчивым неврозом? Вы слышали такие истории сотни раз. Я пришел сюда, чтобы разобраться с причиной. С тем, что случилось в августе прошлого года. Я подумал, может, вы гипнозом выбьете эти воспоминания.
Он смотрит с надеждой, а я объясняю, что, хотя нет ничего невозможного, гипноз действует значительно лучше, как помощь в воспоминаниях, нежели как способ их утратить.
Элиот задумался о своем неврозе. Об обсессиях и компульсиях, о помешанности на определенных числах и стремлении к порядку во всем. Но это не объясняло того, что четырнадцатая западная улица не отличалась от пятнадцатой, а ему вообразилось, будто он прогуливается с девушкой, что умерла несколько часов назад.
Бесплатный фрагмент закончился.