Дожил, мать вашу…
У меня на иждивении кот с антисоциальным расстройством личности, травмированная нога, и теперь – еще и соседка-поджигательница!
Взбешенный, закуриваю очередную сигарету, наблюдая за пожарной машиной.
Огонь уже затушили. Дымлюсь тут теперь только я!
Мой забор погорел к чертям.
Хлам на балконе тоже загорелся, но его удалось затушить самостоятельно. И ведь, слава Богу, залп не пробил стекло и не влетел внутрь!
И все почему?
А потому, что риски я по жизни не люблю, и у меня, мать вашу, тройной стеклопакет и монолитный бетонный дом.
Мрачно кошусь на длинноногую мадам.
А вот забор был для души!
Когда пожарники уезжают, я уже целенаправленно шагаю к виновнице торжества.
Её пьяную подругу я давно сбагрил – отправил в соседский дом вместе с бедным, испуганным Психом.
А вот блондинку – специально оставил себе для дальнейших разбирательств.
Подходя ближе, замечаю, что мадам постоянно обновляет приложение банка, проверяя баланс. И, кажется, кое-кто очень виноватый сейчас снова заговорит про ущерб и про свою героическую готовность…
А мне вот, совсем не этого хочется.
Мне хочется хорошенько отшлепать её по этой безответственной заднице!
Вот такое возмещение ущерба меня полностью устроит!
– Послушайте… – уже начинает блондинка . – Я…
– Ты, мадам, очень виноватая и готова всё мне возместить – перебиваю её . – Угадал?
Растеряно кивает.
А я вдруг зависаю, наблюдая за её смущением.
Жадно смотрю, как она виновато прикусывает губу. Как краснеет, моментально пробуждая внутри что-то давно забытое, острое и совсем дикое…
Ох, нарвалась ты, мадам.
Я же с тебя теперь в три шкуры сдеру…
– Зовут-то тебя вообще как?
– Вера…
– А скажи-ка мне, Вера, – делаю затяжку и отворачиваюсь, выдыхая дым – Это у тебя какой по счету косяк?
– Но я…
– Без "но". Цифру – требуя я.
– Второй – шепчет покаянно.
И тут же испуганно подпрыгивает, когда истлевший забор за нашими спинами, будто в подтверждение, с противным треском валится на траву.
Прикрываю глаза и качаю головой.
Это уже настолько блин плохо, что даже хорошо…
И мне вдруг становится ну очень весело.
– Если это – выразительно смотрю на забор – твой второй косяк, значит, ты у нас, по мнению закона, кто?
Мадам растерянно опускает взгляд вниз, пытаясь найти нужный ответ.
А я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться и сохранить серьезное лицо.
Господи, Камолов!
Дамочка тебе забор похерила, чуть тебя самого не подожгла к чертям собачьим, а тебе весело…
– Нарушитель? – предполагает она тихонько.
– Рецидивист! – заключаю строго. – А штрафные меры к рецидивистам не применяются… Так что…
– Что?
– Как и предупреждал, мадам! Суд приговаривает тебя к заключению в исправительной колонии… Строгого режима!
Я ведь предупреждал?
Предупреждал!
Закидываю руку дамочке на плечо и нагло усмехаюсь, глядя в распахнутые, голубые глаза.
– Позвольте вас сопроводить…
Мадам явно чувствует себя виноватой.
А я этим бессовестно пользуюсь и нагло тащу её в свой дом.
Но стоит нам подойти к двери, как она уже начинает паниковать.
– Нет, знаете, мне нельзя в колонию…Мне нужно домой – шепчет растеряно.
Крепче сжимаю свою ладонь на её плече.
– В колонию нельзя только хорошим девочкам. А ты, мадам, девочка нехорошая…И тебя нужно срочно перевоспитать – понижая голос, распахиваю входную дверь. – Думаю, нам потребуются исправительные работы…
Срочно!
И от того, какие картинки вспыхивает в моей голове от собственных слов, в брюках становится ну очень тесно, а в голове – размыто и пьяно…
Конечно, удерживать силой я никого не собираюсь, но приложу все усилия, чтобы эта прелесть не осталась без заслуженного наказания.
И, пока мадам, зависнув у двери, краснеет, улавливая намек, я уже обвожу взглядом все стратегически важные места.
Как у нас тут всё аппетитно, однако…
Обтянутые узкими джинсами ноги, округлые бедра, грудь – уверенная двоечка и пульсирующая венка на шее, в которую хочется немедленно впиться губами.
Кому-то этой ночью будет ну очень вкусно…
Женщина, проходи давай…
Ну!
У нас тут сейчас такая культурная программа будет!
– Извините, но я пройду в дом, только чтобы оценить ущерб от пожара, который должна возместить – неожиданно серьезно заявляет мадам.
Ах это…
Понял.
Ну это – старо, как мир!
Женщина придумывает культурное оправдание, чтобы всё-таки зайти, мужчина – с этим оправданием охотно соглашается, а потом они делают то, чего оба очень сильно хотят.
– Идет!
– Вы ведь обещаете вести себя прилично? – спрашивает с нажимом.
Голосок у неё строгий, а вот лицо – всё просто горит от смущения.
Сладко так…
Интересно, барышня, как сильно ты будешь смущаться, когда я буду уже в тебе…
– Не переживайте… – понижаю голос, склоняясь к её лицу – Я, мадам, гарантирую, что буду вести себя НЕприлично…
Зрачки у нее выразительно расширяются, мы одновременно сглатываем и облизываем губы…
И я вдруг ловлю какое-то давно забытое ощущение.
Когда девушку хочется на столько сильно, что тебе будто скручивает в жгуты каждый нерв и желание становится адски болезненным и остро-пьяным.
Еще немного – и взрыв!
Тебя просто разорвет к чертям , и ты растечешься по полу кипящей лавой…
– А вот ущерб оценить – надо, да… – шепчу прямо ей в губы. – Проходи…Но только если готова вести себя… Прилично – нахально усмехаюсь я.
Дразню её…
И мадам, стрельнув в меня настороженным взглядом, все-таки проходит в дом.
Ух!
Будоражит-то как.
И я уже чувствую себя не мужиком на пороге сорока, а озорным пацаном, у которого в крови играет бешеный азарт.
Мне хочется не просто какую-нибудь женщину, мне хочется – именно эту.
– Выход на балкон через спальню – оповещаю её. – По лестнице и налево. Можешь идти, а я пока сделаю кофе.
– Спасибо, но я не хочу кофе.
– Зато я хочу – отвечаю невозмутимо.
Дамочка на пару секунд застывает в нерешительности, но потом – всё-таки поднимаемся вверх по стеклянной лестнице.
А мне хочется заурчать от удовольствия, наблюдая, как плавно покачиваются её бедра…
Всё.
Ослеп.
Оглох.
И кажется, что кровь выкачана из всех прочих органов и теперь – бешено пульсирует лишь в паху!
Так что, единственное, что сейчас волнует взрослого мужика, у которого чуть не погорел дом, так это то , что в его доме даже нет культурного вина, чтобы разогреть своего заложника.
Взяв телефон, захожу в приложение доставки.
Добавляю в корзину красное сухое, несколько сортов сыра, набор пирожных, виноград…
И доплачиваю за экспресс.
Быстрее нужно!
Сварив кофе, поднимаюсь по лестнице с чашкой в руках, и удивленно замечаю, что мадам замерла в коридоре.
Обхватив себя руками, косится на фотографию. На ней мои сорванцы, еще совсем мелкие и беззубые, облепили меня со всех сторон, радостно демонстрируя свои медали. Мы с ними тогда впервые краевой чемпионат выиграли.
Счастья у них на том фото – полные штаны.
Слава Богу, хотя бы не буквально.
– Ну и как там наш ущерб? – хрипло спрашиваю, облокотившись о стену рядом с блондинкой.
Хочу…
Но когда дамочка поворачивается ко мне, у меня в голове вдруг загорается аварийная лампочка.
Так-так-так…
Подбородок у неё дрожит, в глазах – какое-то загнанное, драматичное выражение…
Серьезно? Она сейчас что, опять собирается реветь?!
Всё, нахрен…
Десерт отменяется!
Вот эта трагичная хрень, Камолов, называется – "проблема"!
И мы её принципиально не трогаем, помнишь?
Отменяем все блудливые планы и быстренько отправляем дамочку домой…
Давай, Камолов, отправляй её восвояси, ну…
И я уже открываю рот, чтобы сделать именно это…
Но мадам меня опережает.
– Балкон я осмотрела – бормочет, отводя взгляд.
Только теперь – совсем не потому, что смущается.
– Но я не разбираюсь в ценах. Если завтра, после обеда, я приглашу к вам оценщика, это будет… Удобно? – её голос резко срывается, из глаз брызгают слезы. – Боже… Простите…
Она хочет юркнуть к лестнице , но я успеваю схватить её за локоть.
– Так. А ну-ка пойдем .
"А куда?" – возникает в голове вполне резонный вопрос.
На выход?
На выход же, да?!
Мы же джентльмены, конечно. Мы ее даже проводим, да.
А потом захлопнем дверь и спокойно пойдем спать.
Но пока одна моя часть усиленно рвётся к двери, вторая – уже усаживает мадам вниз и врубает ей электрический камин.
Для уюта.
– Извините, – дамочка пытается встать – но мне нужно…
– Отставить! – снова, как непоседливую зверюшку, усаживаю её на диван.
И, пригрозив ей пальцем, иду в прихожую, откуда уже раздается бесячий звон.
Ага, винишко подъехало.
Это очень кстати!
Забираю у курьера пакет, первым делом наливаю в бокал вино и протягиваю его мадам.
Берёт…
Надо же. Даже спорить не будет?
Что-то не нравится мне это её отрешенное состояние…
И я, не теряя времени, мою виноград и режу сыр. Закончив, ставлю тарелку с едой на стол, наливаю себе коньяк и сажусь рядом.
– Ну…Рассказывай – по-свойски толкаю её плечом. – Чего ревем?
Дамочка лишь протяжно вздыхает.
Но, по затравленному выражению в голубых глазах, становится ясно, что поговорить с кем-то ей ну очень хочется.
Снова легонько толкаю её плечом.
– Колись давай.
Я требую объяснений!
– Ну… Меня бросил муж… – признается она наконец.
И делает маленький глоточек из бокала.
– А-а.
Вот оно как.
– Так ты по нему ревешь, значит?
Такая мысль мне совсем не нравится. И я пытаюсь смазать послевкусие от собственного вопроса коньяком.
Сбить его нахрен…
– Нет. Не по нему… – вздыхает. – Скорее, по времени, которое потратила впустую. На человека, который этого не стоил.
– Изменил, что ли?
Вяло кивает.
И , зажмурившись, делает еще несколько глотков из бокала.
– Он сказал, что уходит к другой.... А потом… – продолжает она, расслабляясь.
И вино уже начинает постепенно размывать её взгляд.
– Мне написала и его беременная любовница. Вежливо попросила не мешать их счастью – морщится. – Сказала, что он был со мной из жалости. И еще – что я не должна пытаться его удержать.
Подливаю ей вина в бокал.
– Не понял. А чего тебя жалеть-то? Ты же молодая, красивая женщина.
Мадам смущенно улыбается и пожимает плечами. Но улыбка у неё какая-то неправильная, неестественная.
– А я детей иметь не могу – отвечает неожиданно легко. – Диагноз. Наверное, поэтому…
Но в следующую секунду она уже отворачивается, украдкой вытирает глаза и залпом осушает бокал.
Так, будто не вино, а анестезию в себя вливает.
– Я просто ваше фото с ребятишками увидела. Навеяло как-то – снова жмет хрупкими плечиками. – Период у меня, наверное, сейчас такой…Тяжелый.
Грудную клетку сводит неприятной судорогой.
И я неожиданно давлю в себе совершенно иррациональное желание притянуть её ближе, спрятать на своей груди, укрыть собой…
И зависнуть вот так хоть на целый час.
Как со своей.
Вот только это – гораздо ближе, чем просто секс, и потому – находится под строжайшим запретом.
Э, Камолов, мать твою!
Стоп-стоп-стоп.
Руку на место верни…
Но пульт управления уже давно переехал в штаны, а там у меня – всё слишком благородно, так что…
От одного раза ведь никто не умрет, верно?
И, обреченно глядя в потолок и усиленно делая вид, что я к этой ситуации совершенно не причастен, притягиваю мадам к себе.
– Так… Давай-ка… – укладываю её к себе на грудь.
Мадам не сопротивляется. И, поджав под себя ноги, лишь тихонечко шмыгает носиком, пока меня – стремительно утягивает в ностальгию.
В те времена, когда, после борьбы со всем миром, ты возвращался домой, а там – камин, вино и женщина, с которой можно не только потрахаться , но еще и просто помолчать.
Мутная хрень.
И очень недолговечная, как оказалось.
– Знаете, мне кажется, всё это немного странно – вдруг заключает мадам спустя пару минут.
– Ага…
Веду рукой по золотистым волосам, медленно опускаюсь к плечам.
– Но, кажется, я уже пьяная… – бормочет она. – И мне как будто всё нравится.
Мне тоже…
И блудливая ладонь уже ползет вниз, желая утешить еще какую-нибудь часть тела.
А то всё плечи, да плечи…
Они ж у нас тут не одни, в самом-то деле…
Но мадам внезапно дергается и поднимает голову, отстраняясь, когда телефон в её кармане начинает истошно вопить.
На экране высвечивается "муж".
А на лице у дамочки за доли секунды мелькает целый замес из боли, усталости и какого-то…отвращения.
Обреченно вздохнув, она уже собирается ответить, но я успеваю перехватить аппарат.
– А ну отставить! Телефонные разговоры у нас в колонии запрещены, мадам!
– Но – смотрит на меня растеряно. – Может у него что-то срочное…
– Ты сказала, что ушла. Так? – уточняю раздраженно.
И сам не пойму, с чего так сильно бешусь.
– Так, но…
– Без "но". Время на часах – минута первого. А этот хрен уже потерял возможность звонить тебе, когда ему вздумается. У тебя сейчас – личное время. Поняла?
– Но…
– Без "но", мадам! Потерял возможность! – рявкаю я.
И, отключив вызов, отставляю телефон подальше.
А мадам – немедля возвращаю к себе на грудь.
– Знай свое место, женщина – комментирую недовольно.
А то нечего мне тут ностальгию обламывать.
– Ты вообще-то наказана.
Мадам в ответ тихонечко, пьяно хихикает. И от этого звука мотор в моей груди заводится на полную мощность.
Ох, женщина, пощади…
Это еще что за номера?
– Знаете, а мне вообще-то нравится у вас в колонии – шепчет и опускает голову чуть ниже, засыпая. – И наказания ваши мне тоже нравятся…
А через минуту она уже безмятежно, непорочно сопит на моей груди.
Ну что, вкусно тебе, Камолов? Прямо редкий деликатес у тебя сегодня, да?
Ага.
Смотри, не обожрись там…
Смутно осознаю, что лежу в теплой постели.
За окном еще темно, мрачно и холодно, а в кровати – уютно и хорошо.
Сонно хмурюсь, обнимая свою мягонькую подушку.
А почему я сплю в одежде? Под одеялом уже так жарко…
Не открывая глаз, стаскиваю с себя свитер и джинсы, и отпихиваю их куда-то подальше, вниз, оставаясь в одном только нижнем белье.
Теперь – всё просто восхитительно.
М-м-м…
Не помню, когда я успела купить себе такой шикарный матрас, но, определенно, это было одно из лучших решений в моей жизни.
И сейчас, ворочаясь в полудреме, я блаженно исследую свои владения. Ровно до тех пор, пока не утыкаюсь телом во что-то очень горячее и очень большое…
Это еще что за…
Мамочки!
Не успеваю я даже пискнуть, как меня уже коварно утягивают в плен.
– Добро утро, рецидивист… – звучит хриплое у уха.
И я просыпаюсь окончательно!
– Доброе – нервно сглатываю, пытаясь сползти с кровати.
Куда там!
Нахальные руки только ближе притягивают меня к себе.
– И куда же ты собралась, мадам-заложник? – вкрадчиво спрашивают у меня.
Горячее дыхание щекочет шею, теплая ладонь бесстыдно поглаживает живот.
Ох, боже мой…
Ощущение, будто я – бедная лань, которая попала в плен к коварному Шер-хану.
И он – ни за что меня не отпустит.
Он меня вот-вот сожрет!
В теплой постели.
Рано утром.
Когда за окном – темно, сыро и туманно…
– Д-домой – лепечу я.
Стыд-то какой, Вера! .
Ты без одежды, в постели совершенно постороннего человека…
Ужас!
– М-м-м… – трется носом о мои волосы – А зачем?
– Мне…Нужно.
Сбиваюсь, затаив дыхание, когда губы моего «тюремщика» начинают скользить по голой коже.
Целуют в спину…В шею…В плечи…
– Запрещено, мадам. У нас сейчас как раз утренний досмотр опасного…рецидивиста.
Его горячие ладони уже вовсю исследуют мое тело.
Тискают, сжимают в самых чувствительных местах. Будто играясь, распаляют до невозможного предела.
Боже…
Это хлеще вина.
Это что-то давно забытое. Теплое и нежное…
С утра, когда ты еще не успел надеть на чувства броню, когда все ощущения обнажены до предела…
Мамочки, спасите!
У кого-то сейчас случится инфаркт.
В целях самосохранения, снова пытаюсь отстраниться от своего нахального «тюремщика».
– Тише, заложник… Не бунтуй…
Его голос звучит мягко.
Будто убаюкивая и затягивая в сонное царство наслаждений, в котором нет ни "стыдно", ни "запрещено".
Всё можно!
– Просто расслабься и получай удовольствие… – искусительно шепчет он, заваливая меня на спину.
И, не успеваю я опомниться, как нахальные губы уже требовательно впиваются в мои, пока блудливые руки – так и шарят по телу в самых чувствительных местах.
Господи, Вера, да тебя тискают под одеялом, как какую-то легкомысленную девицу…
Приди в себя! Еще немного – и тебя разложат прямо здесь.
Реагируй!
Но от этих жадных поцелуев меня уже уносит в какую-то параллельную вселенную.
В ту, в которой я – уже не бесполое существо с набором хозяйственных функций, а женщина, которая тоже кое-чего хочет.
Очень сильно!
До бесстыдного стона, который неожиданно срывается с губ.
Как раз тогда, когда на телефоне моего «тюремщика» начинает громко звонить будильник.
– Блядь… – срывается у него.
Максимально искренне.
– Мне отъехать нужно. Дела.
Отключив звук, он утыкается носом в мою шею и тяжело, сбивчиво дышит.
– Сожру тебя сегодня… – угрожающе шепчет на ухо. – Сожру. Вечером. Поймаю, и…
И сжав на мгновение мои бедра, еще раз, бешено впивается в мои губы.
Проталкивается внутрь языком, весь вибрирует, прижимая меня к своему мощному телу, двигает бедрами вперед, будто заранее намекая, что меня ждет.
Сердце истошно колотится где-то в горле.
По коже ползут мурашки.
Они скопом охватывают все тело – от пяток до самой головы.
Боже, Вера, стыдно…
Стыдно отвечать на этот поцелуй – ты ведь подписываешь пакт о полной капитуляции, Вера!
Тебя только что ясно предупредили.
Но тело решает, что будущее – пока что туманно, размыто, и вообще – может никогда не наступить. А вот сейчас…
А сейчас – мне до безумия хочется забыть обо все на свете и просто утонуть в этих ощущениях.
И я отвечаю…
Медленно, с наслаждением, сама прижимаясь к нему всем телом. А когда он поднимется с постели, закутывая меня в одеяло, снова проваливаюсь в сладкий сон.
До тех пор, пока меня в очередной раз не касаются наглые, просто бессовестные губы.
Сонно моргаю, глядя на своего «тюремщика».
Он уже одет в темную рубашку и брюки. От него исходит свежий, хвойный и по-мужски тяжелый аромат.
– Там, в холодильнике, пирожные есть. Кофе на столе оставил. Если уйдешь – закрой дверь на ключ – говорит буднично. – Он висит в прихожей.
Цепляет пальцами мой подбородок и приподнимает лицо.
– Поняла?
Слегка заторможено, шокировано киваю.
"Если уйдешь"?
В смысле "если"?"
Да я отсюда сбегу, сверкая пятками!
– Умница…Тогда до вечера, мадам-заложник – с усмешкой щелкает меня по носу. – Веди себя хорошо. А ночью – будем вести себя плохо.
Через минуту за ним уже захлопывается входная дверь.
А я натягиваю на себя одеяло, стыдливо прячась от всего мира.
Всё, Вера…
Кажется, ты капитально влипла.
Меня лихорадит, как преступника, который пытается скрыться с места преступления. У меня горят щеки, уши и шея, которую совсем недавно шпарили поцелуями…
Ох, Вера…
Ты ведь тридцать два года была порядочной женщиной.
Даже в мыслях не изменяла своему мужу!
Никогда!
Нужно же теперь как-то культурно оплакать предстоящий развод. Побыть в трауре, в конце концов. А вот так бессовестно совать язык в рот совершенно постороннему мужчине…
Стыдно!
Краснею, прикусывая губу и вспоминая…
Стыдно – это да…
Но ведь как приятно-то, Господи Боже…
И ведь Рустам – совершенно не похож на Диму.
Дима – самодоволен и подчёркнуто обходителен. У него идеальные манеры и мягкий голос. Он любит обсуждать высокие материи, искусство и всемирный заговор масонов.
А Рустам…
Он грубоват и немногословен.
У него колючий, нахальный взгляд и хриплый голос.
Я не могу представить, как от цитирует Ницше и обсуждает связь египетских пирамид с космосом… А вот представить, как он, пристроившись сзади, в совершенно животной манере выбивает из моей груди громкие стоны…
Нет, даже не стоны....Хрипы!
Это могу.
И потому – пулей вылетаю из соседского дома в шесть часов утра.
Черт, ключ....
Куда деть этот проклятый ключ, чтобы с чистой совестью затаится дома и избежать встречи с соседом?
Может, вечером поехать куда-нибудь в отель и отправить ключ доставкой на такси?
Тут же осекаю саму себя.
Окстись, Вера!
Не потащит же он тебя в постель силой. Ведь не в каменном веке живем…
Нет ведь?!
Немного успокоившись, кладу ключ в карман и возвращаюсь домой.
Катя до сих пор спит, развалившись прямо на диване в гостиной, а кот, насупившись, недовольно восседает рядом. На соседнем кресле.
Принюхиваюсь.
Удивительно, но ничем криминальным не воняет…
– Ты давно проснулась? – сонно бормочет подруга, когда я поправляю сползший с неё плед. – Я даже не слышала, как ты пришла вчера…Прости, меня вырубило.
– Бывает – хмыкаю я.
Ну.
Похоже моего исчезновения даже не заметили.
А я лучше пока помолчу.
И дело не в том, что я не доверяю Кате. Она – моя самая близкая подруга.
Просто мне сейчас кажется, что если начну вслух говорить об всем, что произошло, то просто сгорю от стыда!
– Боже, кажется, я вчера капитально перебрала…
Катя утыкается лицом в подушку.
– Сделать алкоголику кофе? – предлагаю я.
– Алкоголик был бы счастлив и очень благодарен – отвечает воистину замогильным голосом. – Кстати… – поднимает вверх указательный палец. – Ущерб беру на себя! Виновата. Это помню. Сосед не сильно лютовал?
В горле моментально пересыхает, лицо снова обжигает стыдом…
– Нет… – бормочу, разворачиваясь к кухне.
Ох, Катерина!
Знала бы ты, что меня хотят заставить расплачиваться за твои грехи натурой!
Вот только это – упрямо не воспринимается моей головой , как угроза. И мне вдруг очень хочется, чтобы с меня содрали хоть за все грехи мира.
Дотошно, требовательно и о-очень строго…
Вздрагиваю от собственных мыслей и воровато озираюсь по сторонам, как неверная жена, которая только что проводила любовника.
Тьфу-тьфу-тьфу…
Хватит, Вера, приди уже в себя!
Не жили развратно, нечего и начинать!
Пока сосредоточенно варю кофе, пытаясь прогнать из головы похабные образы, на кухню забегает кот.
Трется об мои ноги, мурчит, явно чего-то требуя…
Понимаю, что его нужно выпустить на улицу, но почему-то чувствую странную ответственность за этого пушистика.
Вдруг этот бандит снова побежит на криминальные разборки?
И так уже весь подратый.
Ладно…
Я передам его из рук в руки вместе с ключом…
Сугубо в целях безопасности самого пушистика!
Вернувшись в гостиную, ставлю кофе на стол, а коту кидаю мясо со вчерашнего мангала.
– А ну-ка двигай булочками… – требую у подруги, забираясь под плед рядом с ней.
Тепло…
– Кстати, вот этот пушистый варвар ночью царапнул меня по пятке! – жалуется подруга, задирая ногу и демонстрируя мне царапину. – Кажется, после этого мы с ним ходили в туалет. Но это не точно.
– Надо же… Какой он культурный – смеюсь я.
Катя укоряюще трясет передо мной своей травмированной ногой.
– Ты вот это называешь культурой, Брут? Я ранена!
– Он просто хотел в туалет – оправдываю я кота. – И понимал, что дома этого делать нельзя.
– Дожили… – бормочет Катерина. – Никакого сочувствия к жертве абьюза.
Улыбаюсь.
С Катей хорошо и легко.
Мы пьем вкусный кофе и болтаем о чем угодно, кроме предстоящего развода.
Подруга пытается меня отвлечь. Без остановки что-то рассказывает, шутит, заряжая меня своим настроением.
И вот…
Мы уже смеемся, представляя, как в семьдесят пять рванем куда-нибудь в Италию.
Будем пить на пляже просекко, оттопыривая мизинчик, брать уроки танго, и подмигивать молодым итальянцам , которые будут открещиваться от нас, как от прокаженных.
К четырём часам провожаю подругу на такси, выношу мусор к баку в конце улицы…
И останавливаюсь, так и не доходя до дома.
По телу бьет ледяной озноб и меня моментально замораживает на месте, как статую.
У моего забора стоит автомобиль мужа. А мой благоверный, заметив меня, уже движется в мою сторону.
Бесплатный фрагмент закончился.