Лица у семьи немного изменились. Сестра сразу весело засмеялась, поздравляя брата с тем, что он нашёл себя в таком интересном занятии. Мать же с отцом переглянулись между собой и сочли правильным не говорить ничего лишнего и поддержать сына в первых музыкальных шагах.
– Гордей, это замечательно!
– Сынок, ты такой талантливый!
– Просто умничка! Горжусь тобой!
И все слова в таком духе. Гордей заметно расцвёл и с большим воодушевлением и искренней теплотой поблагодарил всех вместе за поддержку.
– Погоди, – сестра вдруг что-то вспомнила, – на какой, говоришь, форум ты ездил в июле? – и хитро улыбнулась.
Гордей удивился, что об этом вспомнили, но всё же радостно ответил, что то были сборы для начинающих артистов, где профессионалы своего дела учили ещё «зелёных» парней и девушек вокальным приёмам, работе с голосом, сочинению текстов и ещё много чему полезному. Хитрость же в том, что их любимый сын и брат сохранил в тайне свои творческие искания под прикрытием тематического форума для будущих врачей.
Побеседовав с родными ещё какие-то минуты, Гордей сообщил, что очень утомлён после целого дня, и уже подходит время, по его расписанию, чтобы готовиться к 8-часовому сну.
Сейчас, наверное, самое время познакомиться с этим юношей получше. Ошибочно могло показаться, что в его чертах проскальзывает занудство. Однако же, нет. Ещё с начальной школы в нём проснулось стремление менять себя к лучшему, что, несомненно, большая редкость для детей таких лет. Сначала, конечно, трансформация была не столь глобальной и началась с носков: раньше они всегда были поношенные и с дырками, так что один лишь их вид удостаивался жалкого зрелища. Но вот носки стали выглядеть аккуратно, а уж затем завертелось и закружилось. Так, Гордей начал читать классическую литературу, учил стихи и часами сидел над ними, вникая в смысл. Подолгу не вылезал из спортзала, гоняя себя между тренажёрами под присмотром тренера. Увлёкся медициной, и даже изучил сверх своей программы, с большим энтузиазмом запомнив позвонки человека. И вот оно – самое важное – его никто никогда не принуждал заниматься всем этим, желание исходило только от самого Гордея. Бессмысленно спорить и о врождённых способностях, гениальности, так как все его достижения берут основу на силе воли, горящих глазах и упорстве. Благодаря хорошей физической нагрузке, отрегулированному питанию и налаженному режиму сна, к слову, всем этим он снова-таки обязан самому себе. Гордею было относительно легко, при должном усилии, достигать своих целей. Светлый ум – вот так можно описать этого парня.
Интересно, что должно было случиться, чтобы такого, казалось бы, серьёзнейшего человека стало перетягивать на сторону музыки. Да, конечно, скажем о том, что серьёзный и целеустремлённый – прилагательные весьма совместимые, но никак не тождественные. Гордей был душой компании и, даже несмотря на высокую начитанность по сравнению с друзьями, нередко подавал им пример собой, так что до их рук часто доходила та или иная книга. Весёлое состояние духа, сопровождавшее речи Гордея, искренность в разговорах с людьми, их безоговорочное доверие, подчёркивали положительные черты парня, привлекая очень и очень многих. Но мешало его потрясающей натуре вот что – всякие отношения и даже простые обмены фразами с девушками были не столь надменными, сколько поверхностными. Он, конечно, не считал их ниже себя – до такого ещё никогда не опускался – но было что-то в них такое, не позволяющее Гордею показать настоящего «хорошего» себя. И вот что странно – это происходило лишь с его ровесницами, а также с девушками, представляющими потенциальную угрозу завязать с ним больше, чем дружеские отношения. К тем, кто был вне этой опасной зоны, Гордей относился дружелюбно и естественно. В конце концов, у него была сестра и мать, которых он безмерно любил и готов был сделать всё, что они только попросят. Сестра была старше на три года, и до десяти лет Гордей смотрел на неё, как на божественное создание, которое, словно солнце, озаряет каждый его день. (Затем он всё же догадался, что сестра – просто человек, как и он сам, но любовь от этого только усилилась). Гордей безумно ценил такой пример перед собой и старался всячески соответствовать как умом, так и сердцем. Гордей унаследовал кучу положительных качеств и от родителей, и среди особенных: стремление становиться лучше себя прежнего от отца и умение поддерживать друзей правильно подобранными словами от матери. Кстати, взглянув на него однажды, кажется, что это точная копия последней – карие глаза, густые тёмные волосы, прямой нос, чёткие черты лица. Но, посмотрев ещё раз, убеждаешься, чей он сын – высокий, с идеально прямой осанкой, прямоугольной формой лица, и хорошей мускулатурой.
Итак, умывшись, Гордей открыл окно в комнате, чтобы ночная свежесть подпитывалась холодными порывами ветра, и лёг в кровать. Закрыв глаза, он стал постепенно прокручивать в голове весь прошедший день. Сначала всплывали исключительно приятные воспоминания, слова друзей, строчки песен, затем начали прорисовываться детали: как солнце ослепило ему глаза ближе к вечеру, как струна гитары стала доносить фальшивый металлический звук, и пришлось её немного затянуть, как он надевал кроссовки на пробежку и дважды завязывал шнурки на правом кроссовке. Потом резко пронеслось: бег, музыка, новая дорога, ворота, Анабель. Тут Гордей автоматически потянул обе руки к волосам, и, плавно перекатываясь из носа в лёгкие, раздался тяжёлый вдох. «Гордей. Перестань думать о ней. Она того не стоит. Наверняка что-то стряслось на личном фронте. Что-то семейное или любовное. Но это не твоё дело, не лезь», – отчётливо и вдумчиво проговаривая эти слова в голове, он закрыл глаза, положив на них скрещенные руки. Тут ему в голову пришла безумнейшая мысль – написать песню о своих мыслях. Парень резко поднялся и сел, потерявшись глазами где-то на серой стене. «Ну нет. Боже мой, нет! Какая песня! Я совсем потерял голову», – прошептал он взолнованно. Гордей прислонился спиной к стене, устало задрав голову к потолку. И в это же время в голову начали ударять новые строчки. Раз, два, три – и он уже достаёт чёрный блокнот и выписывает эти устрашающие слова.
В музыке Гордей был принципиален – писать только о том, что касается его самого, и не строить из себя несчастного влюблённого, которого бросила девушка, чего, естественно, не происходило. Он твёрдо решил, что его песни не будут взяты из воздуха, а будут тщательно сочинены и основываться на правде, потому что врать там, где тебе нравится быть – что может быть отвратительнее? Вот и сейчас, проживая, а точнее сказать, переживая такие непонятные и новые для его разума чувства, он просто поддался им и внёс новое творение в готовящийся альбом. Странно или нет, но он уже смирился с мыслью, что иногда проще выразить себя в песне, нежели поведать о мыслях близким людям. Помимо плюсов в виде отличной музыки, присутствовало также освобождение души от давления и небольшое опустошение. Он хотел, но не знал наверняка, во что выльется такая затея, но всегда лелеял надежду, что вскоре эти строчки зазвучат в наушниках многих людей, и где-то в метро большого города едва слышимые голоса будут подпевать его строчкам.
Отложив карандаш и листок на прикроватный столик, Гордей вздохнул, но уже с облегчением, затем потянулся и лёг обратно. Глаза закрылись с удивительной лёгкостью, а в мыслях никакие девушки не крутились.
Суббота, выходной день. Солнце залило комнату ярким светом и постепенно его лучики приближались к девушке, свернувшейся на кровати калачиком. Гладя тёплым взглядом её личико, Солнце заметило, как опухли глазки её любимицы, как крепко были они сжаты, боясь снова испугаться, как сильно руки сжимали подушку, не желая отпускать даже во сне. Девушка повернулась на другой бок и перевернула ладошку, которую тут же озарило Солнце. На ладони виднелись четыре красных полукруглых следа, оставшихся, вероятно, от сильного сжатия пальцев в кулаке. Солнце очень расстроилось и спряталось за тучи. Комната вмиг превратилась в мрачную коморку, не знавшей счастья уже очень много лет. Анабель открыла глаза.
«Ужасный сон!» Тут она резко встрепенулась, всхлипнула и спряталась под одеяло. На миг Анабель забыла, что ранило её вчера вечером, однако теперь боль с новой силой ударила её огромным молотом, заставившим душу отлететь на несколько метров. Вставать было тяжко, голова трещала, ноги и руки страшно ныли, тело совершенно отказывалось принимать любые приказы, и девушке приходилось облокачиваться на стены, пока она шла в душ. В голове было пусто и одновременно ужасно забито. Вертелось множество вопросов, и в то же время ни один. Хотелось плакать и крушить стены, а ещё сесть в угол комнаты, обнять колени и смотреть в пол.
Через час она снова вернулась в комнату, чтобы решить единственный вопрос, оставшийся в голове и прописанный там в разных форматах, цветах и шрифтах. «Что делать?» Анабель попыталась вспомнить, каковы были её обычные занятия по субботам, но ничего не подходило под душевные желания. Пойти позавтракать? Нет, не влезет ни один кусочек. Сделать прогулку по саду? Сил нет совершенно. Поплакать? Нет, на это также не было сил. В раздумьях она сидела довольно долгое время, и решила, наконец, проверить телефон. Около десяти пропущенных от подруги, которая с вечера ждала любых признаков жизни от неё. Вот, что нужно было Анабель – поддержка, излияние души, разделение боли, хотя бы немного. И она сделала звонок.
– Анабель? – в телефоне послышался встревоженный голос.
– Да. – Тихим, сдавленным тоном отвечала та.
– Какого чёрта ты не брала трубку? Я столько звонила тебе! Чего только не придумала, что могло с тобой случиться. И успокоилась я, лишь когда позвонила твоей маме, и спросила, появилась ли ты дома. Оказывается, ты уже как час была у себя в комнате…
Повисла пауза.
– Извини, что набросилась, – Уже спокойным голосом проговорила подруга. – Что случилось?
– Можно я сейчас к тебе приеду? Рассказывать… много… – последние слова были сказаны с жуткой горечью и комом в горле.
– Конечно, приезжай. Если хочешь, можешь остаться на ночь, мои родители сегодня уехали загород.
– Хорошо, буду через полчаса.
– Жду, Анабель!
Конец связи. Анабель насколько могла быстро (а её онемевшее тело сопротивлялось всякому новому движению) собрала вещи, надела, что первое попало под руку в гардеробной и, вызвав такси, спустилась к выходу. На кухне за столом сидела мать. Она что-то активно писала в ноутбуке, иногда поглядывая в журналы, разложенные вокруг.
– О, детка, ты уже встала? – спросила она, не отрывая глаз от работы.
Анабель сухо ответила:
– Да.
Мать перевела взгляд и скривила брови:
– Куда это ты в таком виде собралась? Сколько же раз я объясняла, что девушка всегда должна выглядеть опрят…
– Я иду с ночёвкой к подруге, вернусь завтра, – молниеносно выпалила Анабель, обрезав уже давно надоевшие стереотипные замечания.
К груди словно был привязан огромный булыжник, тянувший не столько тело, сколько душу за собой вниз. Какая была эта низина – неизвестно, и Анабель полагала, что хуже, чем сейчас, ей точно быть не может. Немного выпустив злость в роли дочери, от булыжника быстренько откололось пару камешков, облегчив общую массу, и Анабель, выпрямившись, глубоко вдохнула и выдохнула. Стараясь не потерять только что возникшие ничтожные силы, она быстро-быстро надела обувь, выскочила за дверь и нырнула в уже прибывшую машину.
«Я не думаю о плохом, думаю только о хорошем, лучше – вообще не думаю», – только такими банальными мыслями девушка успокаивала закипающие эмоции, сидя на заднем кресле автомобиля.
Звонок в дверь.
– Анабель, это ты!
– Да, привет, – по привычке радостно ответила гостья. Но тут её вновь ударили воспоминания о причине настоящего визита, и тут же захлестнула волна слёз, заодно подбросив камней к прежнему булыжнику. Девушка резко захлопнула глаза и сгорбилась, сжав грудную клетку.
– Пойдём, пойдём быстрее в спальню, – испугавшись увиденного, подруга торопливо пропустила Анабель в квартиру и молниеносно закрыла дверь.
В комнате, вдвое меньшей, чем у Анабель, не без вкуса были расставлены большая уютная кровать, пуф, приоконный диванчик, комплект стола и стула, шкаф и напольная вешалка – всё в бежево-розовых тонах. Здесь было приятно и фантастически спокойно находиться, поскольку обволакивающий уют создавала мягкость оттенков всего, что было подвластно взору, и добрые картины, наблюдавшие за спальней со своих стен, вдобавок успокаивали нервный взгляд.
Потерянную Анабель усадили на кровать, укрыли мягчайшим розовым пледом, и через минуту принесли горячий шоколад со сладостями.
– Спасибо большое. Я… Я так благодарна тебе за всю твою заботу! – Анабель вылила все свои искренние эмоции на взволнованную подругу. – Ты единственная, кто… Кто по-настоящему любит меня. Ты потрясающая.
И Анабель расплакалась. Затем начались долгие рассказы о минувшем вечере, бушующие эмоции, чередующиеся в порядке: отчаяние-гнев-обида-печаль. Подруга у Анабель была действительно тем человеком, с которым и в дождь, и в град, и ничего не страшно, и всегда можно получить поддержку. Бескорыстие и искренность, любовь и верная дружба сплотили двух девочек ещё в далёком детстве, и вот теперь, когда проблемы становились всё серьёзнее, и, казалось, никто не смог бы их разрешить, они находили друг друга и никогда не отказывали в помощи. Так и сейчас, пока Анабель освобождалась от ненависти и печали, подруга понемногу вбирала эти чувства, и какими только словами не поддерживала, иногда, конечно, поливая грязью того несчастного парня и его отца. Наконец, спустя два непрерывных часа грусти, девушки пришли к тому, что смеялись и говорили в шутку гадости про двух недостойных мужчин.
На этом вечер, конечно же, не заканчивался. Вдруг включилась музыка, состоящая из «громких новинок», зажглись фонарики на гирлянде, прилепленной на скотч к стене, и в ход пошли танцы, смех, нелепые дёрганья руками и ногами, потеря голоса от чрезмерного старания заглушить выдающегося певца, газировка, разлитая на полу и мокрые носки в полосочку. Каждая мелочь, деталь искусно создавала настрой на этот вечер – веселиться.
Но все мы знаем, как легко устать от спонтанных идей и сопутствующих эмоций. Немногим меньше, чем через час, протерев липкий пол испачканными носками, босые девушки упали на кровать.
– Мне выключить музыку или поставить что-нибудь спокойное? – Повернувшись, спросила подруга.
– Второе, – Анабель улыбнулась и тоже перевалилась на бок, подперев голову рукой. – Знаешь, конечно, сейчас мы обсудили все мои чувства, я вроде как разобралась с собой и… – Пауза. Вдох. И на выдохе, многозначительно подняв брови и опустив глаза, – с ним. Но я всё равно буду страдать. – Тут слабая улыбка показалась на уголках губ. – Потому что я буду возвращаться к прошлому, к воспоминаниям, разговорам. Ты помнишь, мы вместе с этого лета. И всё это действительно грустно закончилось.
– Я понимаю. Только ты постарайся, пожалуйста, слишком не зацикливаться на этом, прошу. Да, такие мысли будут посещать постоянно, и чаще всего перед сном, когда ты совсем одна, и, казалось бы, никто не мешает заливаться слезами, но в такие моменты попробуй сконцентрироваться на положительном. Это не будет получаться с первого раза, но постепенно, день за днём, ты научишься меньше беспокоиться о том, что было. Привыкнешь просто.
Они взялись с руки.
– За что ты у меня такая замечательная? – слёзы горя высохли, дав дорогу слезам благодарности и любви.
Девушки обнялись. Тепло, которое почувствовала Анабель, невероятно прогрело её искалеченную душу, исцелив некоторые раны.
– Знаешь, что?! – вдруг Анабель вскочила со своего места и прыгнула на пол. Однако резкое потемнение в глазах и закружившаяся голова не дали ей мигом закончить начатое предложение, так что пришлось опереться на шкаф и немного подождать. – Мда. – Она рассмеялась. – Так, повторюсь, знаешь, что? – Тут всё лицо говорившей приобрело выражение спонтанной затейливости и безумного желания. – У твоей сестры ещё осталась розовая краска для волос?
После недолгих, но и не таких настойчивых уговоров, у одной стали розовыми руки, у другой – волосы.
– Я. Просто. Не могу. ПОВЕРИТЬ! – в полдвенадцатого ночи Анабель носилась, как ошпаренная, по квартире, подбегая к каждому зеркалу, которое оказывалось на пути.
– И тебе правда очень идёт, – прислонившись к стенке в коридоре и наблюдая за беготнёй, проговорила подруга, у которой никак не получалось скрыть сияющую улыбку.
– Знаешь, это так странно, – на минуту остановившись, протараторила бегунья, – почему так много девушек что-то делают с волосами после расставания? Конечно, в подавляющем большинстве, новый образ появляется за счёт короткой стрижки, но кто же сказал, что нельзя перекраситься в розовый?! ААА, я так счастлива! Но подожди, моя мама…
– Твоя мама, может, и поворчит пару дней, но разве ты не сталкивалась с этим раньше? К тому же тебе уже восемнадцать.
Анабель весело кивнула. Восторг. Ей так понравилось ощущение счастья, что, когда оно вновь покинуло её, девушка почувствовала совершенное опустошение. Подруги легли спать: одна буквально за секунду провалилась в царство Морфея, а вот вторую мучила бессонница, если это действительно можно так назвать. Видимо, порыв оживления и приподнятости духа оказался лишь отражением нестабильности всего её состояния. Анабель легла на спину, положив левую руку на грудную клетку, а правую – на живот. Дыхание казалось чересчур учащённым, так что девушка заподозрила в себе растущую тревожность. Такое случалось с ней довольно редко, но с такой силой – ни разу. Ей стало страшно за саму себя. Она встала, на цыпочках прошла на кухню, где сделала себе чай, посидела, пытаясь переключить внимание на улицу за окном, но без толку – глаза не могли разобрать ничего, кроме мрака. Затем снова попробовала сделать упражнения на дыхание и спокойствие, и в этот раз стало легче. Она понимала, отчего так происходит – мысли вертелись спутанными клубками, хуже проводных наушников, а мозг возомнил себя бравым художником и всё чертил, рисовал, строил новые картинки с трагическими событиями.
Ночь выдалась страшной ввиду тревоги, но её-то Анабель с горем пополам утихомирила. Укрывшись до подбородка одеялом и вытащив из-под него руки, она расправила ладони вверх к потолку, сделала пару глубоких вдохов-выдохов и заснула. Ей снились окна, целые и голубоватые, немного отражающие комнату и показывающие ярко-зелёные деревья в саду. Но вдруг стёкла бились, как будто кто-то запускал в самую середину камень, и осколки летели на пол, задевая ноги стоящего рядом человека и раня его. Яркий свет. Ослепляющий. Он приближался, приближался и…
– Блин! – воскликнула Анабель, проснувшись, и, резко приняв положение сидя, откинула в сторону одеяло.
– Ты уже проснулась? Сейчас только восемь утра, ты уверена, что уже хочешь встать? – не открывая глаз, тихим сонным голосом пробормотала подруга.
– Я вспомнила, что у меня запланирована встреча с учителем!
– А-а-ах, – прозевала подруга. – Это с тем, что шарит за гороскопы?
– Нет же, – улыбнулась Анабель, – гороскопы оставь астрологам, а он астроном. Мы, наверное, начнём с простого – посмотрим созвездия…
Анабель задумалась. Конечно, страдать сейчас, утром, да ещё и после вчерашнего облегчения души, ей вовсе не хотелось, однако она не была так вовлечена в предстоящую встречу, как это было раньше. Но что поделать, если дала слово – нужно держать его, а потому девушка побежала собираться. Приблизившись к зеркалу в ванной, она невольно вскрикнула, потревожив дремоту подруги.
– Что там?
С ванной донёсся голос ошарашенной Анабель:
– Я покрасила волосы?! Я покрасила волосы! – и раздался истерический смех.
– Совсем ты уже, дорогая… – произнесла с насмешкой окончательно проснувшаяся подруга и встала с кровати.
Утро пронеслось быстрее щелчка пальцев. Умыться, причесаться, одеться, позавтракать и выйти – вот полный и абсолютно точный список дел сегодняшнего утра Анабель. Быстрым шагом добравшись до остановки, она прыгнула в нужный автобус. Теперь минут на тридцать девушка была предоставлена самой себе, а потому открылась возможность немного разгрести кучу наваленных друг на друга мыслей. Признавшись в этом ещё вчера тревожной ночью, Анабель остановилась на решении, что её отношения и так потихоньку тухли. Вмешательство отца в личную жизнь сына лишь выставляло второго подчинённым. Это раз. Два – произошедшее неминуемо случилось бы, и, если не с той стороны, так с другой. Анабель сама часто задумывалась: «Зачем?». Три – да, было неприятно, грустно, ужасно и был испытан целый спектр грустных эмоций, включая безысходность и отчаяние, но боль принёс сам факт расставания, а не большая любовь. И это было произнесено в голове Анабель с такой уверенностью, что всякие сомнения мигом испарились. Всё упрощалось к тому же тем, что их отношения не были ни токсичными, ни романтичными. Они были сухими. Такие мысли хоть и не приободрили Анабель, зато помогли разобраться, так что боли становилось всё меньше и меньше, и мысли потихоньку высвобождались из неволи и начинали забредать в сплетни, кино и домашку на завтра.
Оказавшись в автобусе потерянной и взволнованной, сейчас Анабель выходила из него спокойной и самую малость повеселевшей. От неё почти отвязался тянущий вниз камень, и вот уже чувствовались проблески освобождения.
Остановка находилась близ площади у обсерватории, поэтому всего метрах в десяти Анабель заметила высокого мужчину лет пятидесяти, с кудрявыми седыми волосами, в очках, рубашке в ромбик и коричневых брюках, который, завидев её, принялся энергично махать рукой, приветствуя. Анабель приободрилась и заторопилась к нему.
Бесплатный фрагмент закончился.