Ульяна Соболева

непредсказуемым. Но я была готова к этому. Боль научила меня быть сильнее. А сила – это единственное, что может помочь выжить в этом золотом аду.

Родился в холодном, сером городе, где детство заканчивается, как только ты выходишь во двор. Мать умерла, когда

Да, у меня не было гордости. Я растеряла ее где-то сразу после родов, когда взяла свою малышку на руки. Не должно ее быть у родителей, детей надо прощать. Потому, чтоб они не натворили, это и наша вина. Мы их такими вырастили, воспитали, даже просто родили, и нет никого, кроме нас, кто готов их любить такими, какие они есть, и никогда не будет.

обеими руками как тисками, сжал

быть, чтоб не повесилась или вены не вскрыла. – Но она бы и не сделала этого. У нее цель была…Она горела ею. Как будто последний смысл в жизни у человека. Сидела вон там, – кивнул головой на угол, – курила много и говорила, говорила. То сама с собой, то с тобой. Я не мешал. Я слушал. А еще… я ее записал. Не знаю почему, может предвидел, что рано или поздно ты меня найдешь и правду знать захочешь. Мы слушали ее вместе, я, закрыв лицо руками, а он, откинувшись на спинку стула. Никто не торопился извлечь пулю с его плеча и перевязать. Есть вещи, которые не прощают, и я пока не решил останется он в живых или отправится обратно в свою безымянную могилу. Нет, я не слышал ее слов. Да и зачем. Все, что она сделала я уже знал. Я слушал только голос…в нем снова была она, моя Ксана. Ее нежность, ее любовь, ее страсть. То, что связывало нас с ней всегда, с самой первой встречи и то, что я потерял. Ее любовь. Самое ценное из всего, что у меня было. – Пусть простить меня невозможно, пусть. Я знаю, сколько боли я тебе причинила. Видела ее в твоих глазах, слышала в твоем голосе, но я не могла поступить иначе…Не могла… Выключил запись. Какое-то время смотрел перед

зрачки. Как дернулся кадык, и как нервно приподнялась грудная клетка. Он тут же отключил звонок. Развернулся ко мне всем телом, склонил слегка голову на бок. Мне кажется, он раздумывал, что он