– Это называется «помочь как следует»? – тихо спросил Руди, не отрывая взгляд от разнесённого поселка.
– У тех, кто сейчас прячется в подвалах, есть шанс. – Саймон поразмыслил и добавил: – Если, конечно, дом не загорится. – Хмыкнул собственной шутке и продолжил: – А вот на чердаке сейчас лучше не оказываться: пуля «Шурхакена» гарантированно пробьёт крышу и даже следующее перекрытие.
– Это называется «помочь как следует»?
– Возможно, это называется перформансом, – блеснул неожиданным на Менсале словом Фил. – Вы ведь сами говорили, что насилие – это компонента искусства управления. То есть перед нами – художественный акт. Искусство в натуральном виде…
Пили из горлышка, поскольку забыли в мастерской кружки, а сбегать поленились, и без закуски – по той же самой причине.
Никогда, ни разу в жизни, до Менсалы, алхимику не доводилось пить бедовку из горлышка. Впрочем, он и употреблял-то её не часто, предпочитая вино. Однако в последнее время консервативные манеры Андреаса дали настолько серьёзную трещину, что её вполне можно было назвать пробоиной, и оставалось лишь надеяться, что они вернутся. Например, когда алхимик оставит общество людей с академическим образованием и возвратится к цепарям.
Не можешь быть добрым – не будь злым.
Казалось бы, что проще?
Казалось бы, самый естественный выбор в том случае, если дорожишь душой.
Казалось бы, остановись.
Казалось бы…
Удержи равновесие в поступках, не пей из чаши гнева лишку, окутываясь кровавой тьмой. Не позволяй корявому править из тебя себе подобное. Держись, но…
Но так, увы, не бывает.
Тень и свет не играют внутри тебя, а ведут смертельную схватку, и, отказываясь от добра, ты открываешь двери злу. Пусть не желая. Пусть страдая. Пусть ненавидя себя… И выплёскивая эту ненависть на жертв. Становясь чернее и чернее.
У Тьмы нет дна, и всегда есть возможность опуститься ниже. Было бы желание или «обстоятельства», на которые любят ссылаться слабаки и лицемеры.
– Мы взрослые люди и потому не всегда делаем то, что хотим. Просто иногда нет выхода…
– Иногда приходится работать по шею в дерьме и делать то, что ненавидишь.
– Привет!
И это неудачное начало задало тон всему разговору.
Услышав столь лёгкое приветствие, старик извлёк изо рта трубку, чуть приподнял брови, изучая замершую перед «Доннером» женщину, после чего осведомился:
– Мы знакомы?
– А должны?
– Незнакомцы говорят мне: «Здравствуйте, синьор Кедо», – наставительно сообщил Эзра. – Если хотите, можете потренироваться где-нибудь в другом месте и вернуться, когда будете готовы к общению.
– Я обдумываю доходящие до меня слухи и складываю из них картину мира. [...]
– Вы составляете картину мира из слухов?
– Это самая точная информация [...]. На пустом месте они не рождаются.
– Я сама иногда запускаю слухи. На пустом месте.
– Искусственные вбросы хорошо заметны, но сейчас не об этом...
Главным законом Пекарни Ли, как, впрочем, и любой другой территории Омута, было: «Не вмешивайся!»
Стой в стороне. Отвернись. Надейся, что тебя не коснется. Не обращай внимания. Молчи.
Именно этот закон насаждают бандиты там, где захватывают власть. Именно эту заповедь заставляют соблюдать, угрожая насилием и даже смертью, потому что равнодушие убивает общество, превращает монолит, о который сломает клыки любая банда, в стадо индивидуумов. А запугать одиночку легко, ведь он не чувствует и часто не имеет поддержки от окружающих. Распавшееся общество – наилучшая питательная среда для криминала. При этом самим бандитам и людям сопричастным тоже не рекомендуется совать нос в чужие дела, поскольку другие бандиты и люди сопричастные категорически не терпят любопытных и, случается, карают коллег по криминальному кругу даже более жестоко, чем подвернувшихся гражданских.
Не вмешивайся!
Вера - великая сила, бороться с которой неимоверно трудно.
Как говорится: ничто так не портит цель, как попадание.