Бесстрастные стражи рынка, тианкиспан тлайакаке, ходили взад и вперед по огромной площади, молчаливо наблюдая за толпой и торговцами. Если возникал какой-нибудь спор, например, покупатель заявлял, что его надули, или кто-то увидел разложенные для продажи товары, которые у него были украдены, то мгновенно всех, кого это касалось, отводили в суд, который непрерывно заседал на одном конце рынка, и трое судей постоянно вставали то на одну, то на другую сторону и выносили свой вердикт прямо на месте. Если на обидчика налагался штраф, то он посылал за своими домочадцами, и можно было увидеть, как они идут, задыхаясь под тяжестью куачтли, рулонов ткани, которую использовали в качестве денег. И все возвращалось на круги своя: удовлетворенная толпа опять начинала свое муравьиное движение между крытыми галереями, которыми была расчерчена площадь, у подножия высокой пирамиды храма Тлателолько.
Такой огромный город с таким многочисленным населением, вероятно, ставил перед своими правителями проблемы, которые и не могли присниться его основателям двумя веками раньше. Вопрос «как прокормить?» не представлял никакой сложности, судя по большому количеству рыночных площадей. И действительно, сюда постоянно приплывали бесчисленные лодки, нагруженные продовольствием. Можно попутно отметить, что водный транспорт был, безусловно, самым эффективным в стране, где не было ни одной вьючной или ломовой лошади, ни одной телеги или какого-либо другого сухопутного средства передвижения и никаких животных, которые могли бы заменить лошадь.
Но серьезную проблему питьевой воды решить было чрезвычайно трудно. Природа так создала долину Мехико, что она страдает как тогда, так и по сей день от двух противоположных неблагоприятных условий: либо от слишком большого количества воды, либо от ее недостатка – от наводнений или засухи. В дождливый сезон невероятно сильные бури за несколько минут заполняют дно этого огромного бассейна массой воды, уровень которой может упасть только очень медленно. В засушливое время года очень трудно снабжать город питьевой водой и водой для полива садов. Благодаря испарению уровень воды постепенно понижался, и часть озера вокруг Мехико стала совсем мелкой, хотя на самом деле в те времена климат в долине, вероятно, в целом был лучше, чем в наши дни, и меньше подвержен таким крайностям. Осушение ближайшей к городу лагуны, как часть борьбы с опасностью затопления, также не послужило улучшению климата.
Вначале мексиканцы не могли испытывать трудности с питьевой водой: источников на центральном острове было вполне достаточно. Как мы уже видели, в XVI веке они еще покрывали часть городских нужд. Однако слишком соленая вода самого озера была бесполезна, и, когда несчастные защитники города дошли до того, что стали ее пить, это только ухудшило их страдания.
По мере роста населения источников стало не хватать. Единственным разрешением проблемы было подведение воды от источников, которые текли на материке. Ацтекам был хорошо известен источник в Чапультепеке («горе кузнечика») к западу от Теночтитлана. Для них это было место, связанное с горькими воспоминаниями, так как именно там в начале XIV века, когда они еще были кочевниками, им было нанесено самое ужасное поражение в истории их племени: их вождь Уицилиуитль-старший вместе со своими двумя дочерьми был угнан в рабство и умер в Кольуакане. Но при Монтесуме I Чапультепек стал зависимым от столицы вместе со своим знаменитым лесом, скалами и обильным источником, бьющим у их подножия.
Возможно, какое-то время мексиканцы довольствовались тем, что привозили сосуды с этой водой на лодках, но очень скоро этого, вероятно, оказалось недостаточно, и тут, должно быть, возникла идея акведука. Акведук был построен при Монтесуме I, и он тянулся от источника до самого центра города, проникнув за огражденную территорию великого теокалли на расстояние, значительно превышающее три мили. Он был сделан из камня и известкового раствора, и все сообщения сходятся на том, что в нем было два стока шириной равной ширине человеческого тела каждый. Единовременно пользовались только одним стоком, с тем чтобы, когда через определенный промежуток времени настанет пора его чистить, воду можно было бы пустить по другому стоку.
Очевидно, из-за специфической планировки города акведук должен был проходить над несколькими каналами. Кортес, описывая его, видимо, был особенно поражен оригинальной конструкцией полых мостов, «больших, как быки», которые перекрывали водные протоки. Ловкие черпальщики, балансируя на мостах, по которым текла вода, наливали за плату питьевую воду в емкости, которые находящиеся внизу лодочники протягивали им. Лодочники затем отплывали, чтобы продавать эту воду по всему городу. Имелись также общественные фонтаны; или был, по крайней мере, один главный фонтан в центре города: туда шли женщины, чтобы наполнить свои кувшины.
Но число жителей по-прежнему росло, так что, в свою очередь, акведука из Чапультепека стало недостаточно. Строительство второго акведука, начавшееся и закончившееся при Ауицотле, демонстрирует как величину прироста города, так и разумную деятельность его правителей. Этот водопровод, по которому текла вода из Койоакана, проходил вдоль насыпной дороги в Ицтапалапан.
Выполнению этой работы предшествовало самое неудачное предприятие, которое показывает хрупкость природного баланса между озером и островами. Оно произвело в то время на жителей такое сильное впечатление, что дошедшее до нас описание этих событий всю тяжесть вины за них приписывает колдовству. В действительности Ауицотль предложил брать воду из источника под названием Акуэкуэцатль, который бил ключом на территории Койоакана, между этим городом и Уицилопочко. По утверждению Тесосомока, Ауицотль послал гонцов к владыке Койоакана. Он был известным чародеем и на глазах у объятых ужасом гонцов превращался в орла, тигра, змею и в огненный вихрь. Но посланцы сумели накинуть ему на шею веревку и задушили его. Работы начались немедленно, и некоторое время спустя акведук был готов доставлять воду прямо в центр города.
Конец работы был отмечен большим праздником. Один из верховных жрецов, стоя на коленях, стал пить воду из источника, в то время как его прислужники извлекали звуки из своих музыкальных инструментов, а «певцы Тлалока» пели гимны в честь богов воды под стук деревянной колотушки. «Пусть твоя вода будет радушно принята в Мехико-Теночтитлане, который лежит среди тростниковых зарослей озера», – пели они. Затем начались человеческие жертвоприношения. Наконец, сам император, увенчанный золотой короной, приветствовал приток пресной воды в Теночтитлан и принес ей в жертву птиц, цветы и воскурил ладан. «О Чальчиутликуэ («та, что носит зеленую юбку из камня» – богиня воды), – воскликнул он, – добро пожаловать в дом Уицилопочтли!»
Но источник Акуэкуэцатль начал бурлить, и вода устремилась наружу со все возрастающим напором. Акведук переполнился, и на исходе сорока дней ситуация оставалась угрожающей: уровень воды в озере постоянно поднимался. Рыбаки подняли тревогу, а потом началось наводнение, которое уничтожало дома и даже создало угрозу жизни императора, вынужденного в результате искать убежища в великом храме. На берегах озера и на островах маисовые поля были опустошены, и возникла перспектива голода. Много людей утонуло, а другие начали покидать город.
И мексиканский летописец Тесосомок, склонный превозносить свой народ и его прежних правителей, и Иштлильшочитль, из-под пера которого вышла история, явно с уклоном в пользу Тецкоко, отмечают, что Ауицотль, оказавшись в столь критическом положении и боясь, что недовольные мексиканцы взбунтуются, отправился просить помощи у своего союзника Несауальпилли, владыки Тецкоко. Несауальпилли сказал: «Тебя никогда не постигло бы такое несчастье, если бы ты последовал совету владыки Койоакана, вместо того чтобы приказывать убить его».
Затем он стал руководить техническими и магическими действиями: были принесены в жертву несколько высокопоставленных чиновников, а их сердца брошены в источник вместе с драгоценными камнями, золотом и украшениями. Затем под воду спустились пятнадцать ныряльщиков, и им удалось заблокировать дыры, из которых вода лилась с такой силой. Позднее над этим опасным водоемом было построено нечто вроде бетонного колпака, чтобы навсегда закрыть его.
Наводнение дорого обошлось императору и городу: нужно было отстраивать заново бесчисленное количество домов, и среди них – дворец самого Ауицотля; каждому из ныряльщиков было заплачено 10 мер куачтли – целое состояние, 200 тыс. мер маиса было роздано голодному населению, 32 тыс. лодок было предоставлено жителям, чтобы спасти все, что только возможно, от воды, пока она не спадет; и, наконец, всем бедствующим было роздано огромное количество одежды. Иштлилыиочитль даже утверждает, что наводнение явилось причиной смерти императора, так как, «находясь в помещении на первом этаже, которое выходило в сад, он был вынужден спасаться бегством, потому что напор воды был так стремителен, и он так сильно ударился головой о дверной косяк, что поранился и в конце концов умер от этого».
Это было, без сомнения, самое известное наводнение до прихода испанцев, но конечно же оно было не единственное. В каждый сезон дождей город подвергался риску наводнений, так как всякий раз, когда реки, впадавшие в озеро Тецкоко, выходили из берегов, особенно река Акольман, вода устремлялась в лагуны, окружавшие Мехико. Именно с целью защиты от этой опасности в соответствии с планом и по совету Несауалькойотля, правителя Тецкоко, в 1449 году Монтесума I построил дамбу длиной 10 миль. Она шла с севера на юг от Атсакоалько до Ицтапалапана и защищала Теночтитлан от разлива огромного озера. Ее останки значительных размеров можно увидеть до сих пор.
Поэтому можно сказать, что мексиканцы решили первую из двух своих больших проблем, проблему питьевой воды. Но решение второй проблемы, проблемы защиты от наводнений, было неполным и ненадежным. И действительно, даже в наше время с ней еще не полностью покончено, несмотря на современное оборудование.
Есть еще один вопрос, которому следует уделить минутку, вопрос городской канализации. В Теночтитлане не было канализации, как в Риме во времена Цезаря или в Париже Людовика XIV, так что сточные воды попадали в каналы и озеро. К счастью, в озере имелось течение, что обеспечивало определенную степень оттока грязных вод. В определенных местах, «на каждой дороге», по словам Берналя Диаса, имелись общественные уборные; их тростниковые стены скрывали страждущих от посторонних глаз. Нет сомнений, что лодки, упомянутые этим же самым конкистадором при описании рынка, приплыли отсюда. Попутно можно заметить, что ацтеки понимали пользу унавоживания почвы нечистотами.
Мусор сваливали на краю города на заболоченных пустошах или закапывали во внутренних двориках. Поддержание состояния улиц находилось в ведении местных властей каждого квартала под общим руководством уэй калъпишки, имперского чиновника, который издавал распоряжения наподобие префекта. Каждый день на уборку общественных магистралей выходила тысяча человек, которые подметали и мыли их с таким тщанием, что, по свидетельству одного очевидца, можно было ходить, беспокоясь о чистоте своих ног не больше, чем о чистоте рук. Совершенно точно известно, что в начале XVI века жизнь в городе была безопасна для здоровья из-за обилия воды, привычки его жителей к чистоплотности и горного воздуха. Нет упоминаний ни об одной эпидемии в «Кодексе Теллериано-Ременсис», в который тем не менее аккуратно занесены все знаменательные события и бедствия, сильные ливни, землетрясения, появления комет и затмения солнца. То же самое относится и к «Кодексу 1576 года» и «Кодексу Ацкатитлана». Первая большая эпидемия, которую когда-либо знал Мехико, произошла, когда прибывший вместе с испанцами негр с Кубы занес сюда оспу. Она опустошила страну и унесла с собой императора Куитлауака.
Современные эксперты не сходятся во мнениях относительно толкования того, что только что было описано. Чем же на самом деле был Теночтитлан? Очень большой индейской деревней? Разросшимся пуэбло? Или Александрией Западного полушария? «Хотя по своему социальному составу и способу управления Теночтитлан был явно племенным городом американских индейцев, внешне он выглядел как столица империи», – считает Вэйлант. С другой стороны, Освальд Спенглер отводит Теночтитлану место среди «городов мира», которые являются символами и материальным выражением культуры, чье величие и упадок суммировалось в них.
Должен признаться, что я не знаю, что имеется в виду под «племенным городом американских индейцев». Если это означает, что Мехико не являлся на самом деле столицей империи и за великолепными декорациями существовало не больше того, что можно увидеть в любой деревне в Аризоне, то, по-моему, это опровергают непреложные факты. Существует такая же большая разница между Мехико и Таосом или Суньи, как между Римом времен Юлия Цезаря и Римом времен династии Тарквиниев: взрослого нельзя спутать с эмбрионом.
Но также нельзя утверждать, что Теночтитлан был одним из богатых городов со сложной закосневшей структурой, являющихся изысканной гробницей, где коченеет цивилизация после ее гибели. Он являлся молодой столицей развивающегося общества, движущейся вперед цивилизации и все еще складывающейся империи. Ацтеки не достигли кульминации своего развития; их восходящая звезда прошла едва лишь начальные ступени своего пути. Никогда нельзя забывать, что город был уничтожен испанцами еще до того, как достиг своего двухсотлетия, и что его подлинный подъем начался только с Ицкоатля, менее чем за сто лет до вторжения.
Да, за такое короткое время эволюция людей и институтов власти была чрезвычайно быстрой, и, несомненно, была ускорена жизнестойкостью молодого народа с богатейшим культурным наследием. Но эта его живучесть, далеко не уменьшающаяся, продолжала непрерывно расти и оставлять следы своего присутствия; время усталости и упадка еще не настало. Ничто еще даже не начало ослаблять его стремительного движения вверх, пока вторжение европейцев навсегда не остановило его.
По этой причине Мехико в 1519 году не выглядел как до конца сложившийся город, как мертвая душа в мертвой каменной оболочке. Это был живой организм, который все эти двести лет оживляла неистовая жажда власти. Империя еще расширяется на юго-восток; социальная структура постоянно меняется; форма правления все меньше и меньше напоминает племенную и становится все больше похожа на государственную. В этой картине нет и намека на старость. Мир ацтеков только-только достигает своей зрелости; и столица, не примитивная и не идущая к упадку, являет собой истинный облик народа, который, хоть все еще и сохраняет племенную сплоченность, с высоты своего главенствующего положения с нетерпением всматривается в новые горизонты.
Давайте снова взглянем на этот город и послушаем его. Нет ничего лихорадочного в его нескончаемой упорядоченной деятельности. Толпа людей с загорелыми лицами в белых одеждах бесконечно течет вдоль тихих фасадов домов, и время от времени через незакрытый дверной проем можно уловить садовый аромат. Не слышно громкой речи, лишь тихое бормотание звучит едва ли громче приглушенного шарканья босых ног или сандалий. Если взглянуть вверх, можно увидеть резкие линии пирамид на фоне яркого неба, а дальше два огромных вулкана вздымают вверх свои темные леса и вечные снега. Двигаются трусцой мужчины, наклонив голову под повязкой, которая поддерживает их ношу. Идут женщины с корзинами, полными домашней птицы или овощей. Рядом, мимо них бесшумно скользят по каналу каноэ. Внезапно из уст в уста передается возглас «Император!», и появляется императорская свита. Толпа расступается, и, опустив глаза, люди бросают цветы и свои плащи под ноги окруженному вельможами императору в ореоле из зеленых перьев и золотых украшений.
Даже в полдень в тени стен прохладно, а ночью – явно холодно. Улицы ночью не освещены: все знают, что ночь – это время жестоких и опасных людей, которые маячат на перекрестках, время Тескатлипоки, который бросает вызов воинам, и зловещих сиуатетео, женщин-монстров, которые обитают среди теней. Но в отличие от наших европейских городов тех времен в городе не прекращается жизнь до утра, ведь в Мехико ночь – это самое важное время для нанесения визитов, так что в дверных проемах можно увидеть красный свет факелов, которые окрашивают красным темноту над внутренними двориками. Ночью также празднуется возвращение караванов, а жрецы встают через определенные промежутки времени, чтобы отслужить свои службы. Темнота, уже разорванная пламенем огромных треножников, нагруженных смолистыми дровами на ступенях теокалли, наполнена многократно отражающимися звуками флейт, голосов, доносящихся с пиршеств знати или торговцев, и звучанием храмовых гонгов.
Это яркая, сложная жизнь, отражение многогранного, многослойного общества, в котором движутся мощные течения. Чтобы понять ее, мы должны отрешиться от материального окружения, в котором она протекала, и обратиться к самому обществу.
Во время своего переселения и после прибытия в центральную долину мексиканское племя сохранило довольно простую и, по сути, уравнительную социальную структуру. Мешика, народ воинов-крестьян, иногда оставался на плодородных землях в течение нескольких лет; иногда они воевали, чтобы овладеть пахотными землями, а потом, неся свои немногие пожитки на спинах, вновь начинали свои странствия.
Такая жизнь не требовала ни какой-либо заметной дифференциации в социальных функциях, ни появления организованной власти. Глава каждой семьи был и воином и фермером и вместе со всеми другими принимал участие в долгих разговорах, во время которых принимались важные решения. Что касается уровня жизни ацтеков, то он был для всех одинаков. Все они были бедны. Единственным зародышем правящего класса, который существовал в тот период, были жрецы Уицилопочтли, служители бога, которые к своим жреческим функциям присоединили до какой-то степени военное командование и власть вообще. Но этой зачаточной организации было достаточно, и, когда мексиканцы, пытаясь подражать своим более развитым соседям и подняться до ранга городов, дали своему народу монарха, результат был катастрофическим (здесь имеется в виду захват и казнь «короля» Уицилиуитля-старшего жителями Кольуакана. – Авт.). На момент основания их города у них была та же самая социальная и политическая организация, что и во времена их скитаний.
Какая же огромная перемена произошла с тех времен до начала XVI века! Мексиканское общество видоизменилось, оно приобрело более сложную структуру и разделилось на слои: различные его части имели сильно разнящиеся функции, а власть правящих сановников была очень велика. Духовенство, занимавшее высокое по почету и значимости положение, утратило свой военизированно-мирской вид. Торговля теперь имела дело с огромным количеством ценных товаров, а влияние торговцев росло. Появились богатство и роскошь, а вместе с ними и бедность.
На простые старые черты племенной организации наложились черты государства с умением управлять, а также вырабатывать и осуществлять внешнюю политику; а во главе этого стоял один-единственный человек, тлатоани, император, со своими советниками и чиновниками, занимающий такое высокое и выдающееся положение, что простым людям нельзя даже было смотреть на него.
Перемена произошла огромная, и за очень короткое время: племенную демократию заменила аристократическая имперская монархия.
Правящий класс, находившийся на вершине социально расслоенного общества, сам подразделялся на несколько категорий в зависимости от функций, значимости и веса в обществе. Так, верховный жрец по положению был равен военачальнику, и оба они смотрели сверху вниз на бедного «приходского жреца» или деревенского сборщика податей. И все-таки все они стояли отдельно от тех, кого испанцы называли простолюдинами, масеуалътин (масеуалли – форма единственного числа), у которых не было ни власти, ни должности.
Слово текутли – «сановник» или «господин» – применялось в отношении представителей высшей ступени правящего класса, когда речь шла об армии, исполнительной или судебной власти. Этим словом называли главных военачальников, чиновников высшего ранга в Мехико (например, главного казначея) и в провинциях, управляющих районами столицы и судей, которые разбирали самые важные дела в больших городах. Если бывший правитель города, присоединенного к империи, оставался на своем месте под властью Теночтитлана, он был текутли. Сам император был текутли; и этим выдающимся титулом часто наделяли богов: Миктлантекутли («владыка подземного мира»), например, или Шиутекутли («владыка бирюзы»), бог огня.
Жрецы, в свою очередь, очень редко получали такое отличие. Как мы увидим, у них имелась своя собственная иерархия, которая была не менее выдающаяся и почитаемая, чем у других.
Поначалу текутли избирались или, скорее, назначались, причем при избрании на любую должность выбор почти всегда падал на члена одной и той же семьи. Преемственность поста главы района, например, осуществлялась «не по наследству, а, после его смерти, посредством выбора самого уважаемого, мудрого, талантливого и пожилого человека… Если у умершего остался сын, годный занять это место, выбирают его: всегда выбирают родственника при условии, что таковой имеется и он подходит к этой должности».
Ко времени правления Монтесумы II, однако, единственными постами, которые действительно занимали выбранные кандидаты, были самые высшие: пост императора и четырех «сенаторов», которые его сопровождали. Во всех остальных случаях либо император напрямую давал назначения своим подчиненным, либо районы или города выдвигали своих кандидатов, но это выдвижение вступало в силу лишь в том случае, если оно было утверждено центральной властью.
На практике избирали обычно сына или племянника или даже брата местного текутли, который становился его преемником в деревне, городе или районе. Но хотя внешне это выглядело как соблюдение традиции, на самом деле это уже было не избранием, а презентацией, и последней инстанцией был император, который назначал человека по своему выбору. Власть уже не давалась снизу, а приходила сверху: новая государственная машина поглотила последние следы демократических начинаний.
Текутли всегда занимал очень важное положение, управлял ли он деревней, небольшим городком или большим городом. Именно текутли испанцы назвали словом «касик» (это слово они привезли с Ямайки). Он носил особую одежду и ювелирные украшения, его имя заканчивалось уважительным окончанием -цин; он жил в теккалли, во дворце, скромном или, случалось, роскошном, который содержали жители деревни или городка, обязанные предоставлять ему, по их выражению, «дрова и воду» и бытовое обслуживание. У него была земля, которую обрабатывали за его счет; доход с нее можно было бы назвать его жалованьем. Помимо этого император жаловал его «продовольствием и платой»: тканями, одеждой, продуктами питания, а в обмен на это был обязан являться к императору, когда бы тот его ни призвал.
Каковы были его функции? Во-первых, он представлял свой народ перед высшими властями: он должен был «говорить за вверенных ему людей» и защищать их в случае необходимости от чрезмерного налогообложения или какого-либо посягательства на их землю. Во-вторых, он выступал в роли судьи во время тяжб, обращался с апелляцией в Мехико или Тецкоко. Далее, в качестве военачальника он возглавлял воинские отряды, которые был обязан предоставить в случае войны. Наконец, на своем посту он должен был поддерживать порядок, надзирать за обработкой полей, особенно тех, которые были выделены для выплаты податей, а также позаботиться о том, чтобы эти подати были заплачены калъпишке из администрации империи.
И в завершение, особенно если его район занимал важное положение, он, в свою очередь, имел право назначать местных чиновников при условии, что будет платить им с доходов от своих земель и из своего денежного содержания. Текутли, его семья и дети не платили налогов.
В давние времена во Франции существовала огромная разница между образом жизни сельских помещиков в Бретани или Гаскони и образом жизни видных аристократов из свиты короля, а также огромное различие в значимости их положения. Точно так же текутли из далекой мексиканской деревушки не имел такого большого авторитета по сравнению с одним из приближенных Монтесумы. Но в то время как французский дворянин был уверен в том, что его титул перейдет к его наследникам, текутли не мог быть в этом уверен. Он обладал им только при жизни, а после его смерти двойная процедура выдвижения кандидата снизу и утверждения его центральной властью могла передать его должность дальнему родственнику или даже кому-то совершенно постороннему. На деле во многих городах, особенно поблизости от Мехико, были текутли, назначенные напрямую императором.
В каждом районе (калъпулли) столицы был свой начальник, калъпуллек, который избирался на пожизненный срок; жители отдавали предпочтение членам одной и той же семьи, а император утверждал их выбор. У него был совет старейшин, уэуэтке, которые являлись, вероятно, самыми почтенными и широко известными главами семей, и «он никогда не предпринимал ничего, не выслушав мнения старейшин». Его обязанности были во многом схожи с обязанностями текутли деревни или города: особенно от него требовалось умение «защищать и оборонять» своих сограждан. Но его главной задачей было вести запись общинных земель, принадлежащих калъпулли и поделенных между разными семьями. Как мы увидим позднее, каждая семья имела право пользования своим наделом и доходами с него, могла обрабатывать его и снимать с него урожай на определенных условиях. Обязанностью калъпуллека и его совета старейшин было следить за тем, чтобы эти условия соблюдались, и вести в книгах запись всех изменений в наделении землей посредством символических рисунков и иероглифов.
Ввиду занимаемой им должности калъпуллек должен был нести весьма значительные расходы. Часто в его доме собирались районные старейшины, и он, как хозяин, должен был предложить им пищу и питье. Даже в наши дни в любой мексиканской деревне, если индеец, занимающий какую-то должность, не делает этого не скупясь, он многое теряет в глазах окружающих. Так было и в те времена. В качестве компенсации глава района не платил налогов, а жители его калъпулли по очереди выполняли работы на его земле и в его доме.
Нет никаких сомнений в том, что здесь мы соприкасаемся с очень старыми порядками, заведенными в племени мексиканцев: калъпулли – это поистине ядро, а его глава и старейшины представляют собой самую древнюю форму территориальной организации ацтеков. Так же верно и то, что во времена, о которых идет сейчас речь, калъпуллек, хоть и был все еще высоко почитаемой фигурой, сталкивался с тем, что его власть становилась все менее реальной, так как со всех сторон ее понемногу ущемляли.
Он избирался на свою должность своими согражданами, но сохранял ее за собой только благодаря милости монарха. Теоретически он возглавлял всю деятельность населения своего района, но храм ему приходилось уступать куакуилли, районному жрецу, который принадлежал к жреческой иерархической системе, а «дом для юношей» – воинам-педагогам, назначенным сверху. По словам Торквемады, каждый день он был обязан приходить во дворец за распоряжениями: «он ожидал уэя калъпишки, главного распорядителя, чтобы тот сообщил ему, что приказал и повелел великий господин (император)». В его подчинении находились чиновники, чьей обязанностью было надзирать за группами из двадцати, сорока и ста семей в отношении выплаты налогов и выполнения коллективных работ, таких, как уборка или общественные работы. По крайней мере, теоретически они были ему подчинены, но возникает определенное впечатление, что они на самом деле принадлежали, если можно так выразиться, к бюрократической административной системе, которая находилась вне его власти. «Число чиновников (oficiales), которое имелось у этого народа для всякой малости, было так велико, а все записи велись так хорошо, что не было недостатка ни в отчетах, ни в списках жителей (padrones); ведь для всего были свои чиновники постарше и помладше (mandoncillos), даже для подметальщиков. Весь город и его районы были поделены, так как человек, который отвечал за сто домов, выбирал и назначал пять или шесть других служащих, подчиненных ему, и делил эту сотню домов между ними так, что каждый, осуществляя надзор за пятнадцатью или двадцатью домами, мог руководить и распоряжаться их жителями с целью обеспечения сбора налогов и выделения необходимого количества людей для общественных работ. Точно так же городские чиновники (oficiales de la republica) были столь многочисленны, что их невозможно было сосчитать».
Эта картина мексиканского чиновничества, странным образом напоминающая административную систему империи инков в Перу, почти не оставляет иллюзий относительно того, насколько большой независимостью мог пользоваться калъпуллек, имея над собой уэй калъпишки, а внизу бюрократическую систему. Он был традиционным вождем, сохранившимся от старых времен, и теперь оказывался в несовместимой связи с централизованной системой управления, которая являлась частью не местных общин, а государства.
Наконец, хотя можно допустить, что в самом начале у него была некоторая военная власть, ее у него отняли почти целиком. На практике все разрозненные отряды объединялись в четыре корпуса в соответствии с четырьмя большими районами города: Теопан, Мойотлан, Ацтакалько и Куэпопан. Эти корпуса находились под командованием гораздо более высокопоставленных лиц, чем местные вожди. В стране, находящейся в состоянии непрекращающейся войны, армия предлагала храбрым и амбициозным людям карьеру, особенно богатую почестями и властью.
Само собой разумеется, что в Теночтитлане каждый мужчина независимо от происхождения либо был воином, либо хотел им стать. Чиновники либо уже были, либо собирались стать воинами: жрецы, по крайней мере в молодости, уходили на войну, чтобы захватить пленника, а некоторые из них, тламакацтекиуаке, были и жрецами, и воинами. Что же касается торговцев, то мы увидим, что их профессия не была такой мирной, как в наши дни, а была больше похожа на вооруженную разведку или колониальную экспедицию.
Бесплатный фрагмент закончился.