Ведьма подозрительно смотрела на застывшего в дверях гостя, задумчиво перебирая в длинных тонких пальцах пучок сон-травы.
– Хорошо. А сам чего не заходишь? Подождал бы тут, пока я соберусь.
– Так это… – Ульрик неожиданно смутился. – Помыто у тебя. Къелл сказал, если натопчу – он меня языком заставит…
Агне расслабилась и рассмеялась.
– Ясно, – сказала она. – Подожди меня снаружи. Я быстро.
Ведьма натянула сапоги и потянулась за курткой, краем глаза заметив Богданку, которая метнулась в свою комнату.
– А ты куда собралась? – неожиданно строго спросила она. – В этот раз я пойду одна.
– А вдруг тебе понадобится помощь? – девочка с надеждой смотрела в глаза своей наставнице.
– Мне нужно, чтобы ты осталась здесь. На случай, если кто-то придёт, – Агне протянула Богданке пучок трав, который до этого бросила на столе. – Свари лучше ещё отвара и добавь это.
Девочка недовольно сморщила нос, но послушалась. А Агне, одевшись, вышла из дому.
На выходе беспокойно топтался Ульрик. Если бы не тусклый свет из окна – ведьма бы налетела на него.
– Къелл сказал не зажигать факелов, – объяснил он. – Не рады тебя будут видеть в деревне. Да и меня ярл накажет, – Ульрик протянул ей тяжелую накидку с отстрочкой из беличьего меха. – Это плащ Нэл на случай, если нам кто-то встретится.
Агне скривила губы в ироничной усмешке. Она была немного выше Ульрика, и спутать ведьму с миниатюрной Нэл было невозможно даже в темноте. Но накидку всё же надела.
Ульрик в дом Снорре заходить не стал – остался на улице, чтобы вовремя предупредить, если ярл или лекарь захочет навестить норда. Агне же юркнула в приоткрытую дверь.
В доме было жарко натоплено, и ей в нос бросился сладковатый приторный запах, который невозможно ни с чем спутать.
Къелл тихо переговаривался со Снорре, супруга рыжего норда, Илва, помешивала какое-то варево над очагом, постоянно оглядываясь на натянутую в углу дома сеть.
За сетью, словно два диких зверька, сидели её дети. Они всё меньше становились похожи на людей, их движения были резкими и прерывистыми. Передвигаться они предпочитали на четвереньках, изредка вставая в полный рост, чтобы оглядеться. При виде ведьмы, дети заметно оживились: тянули шеи в её сторону, шумно втягивая воздух, словно пробуя его на вкус, и издавали мычаще-гортанные звуки.
Къелл посмотрел в полные ужаса глаза Агне и понял всё без слов.
– Илва, а есть ли у тебя замороженная ягода? – нарочито миролюбиво спросил он.
– Да, снаружи, под крышей висит, – женщина удивлённо подняла глаза на норда.
– Уважь меня. Принеси горсть. Кислого захотелось – невмоготу.
Женщина быстро укуталась в меховую накидку и, взяв факел, выскочила из дому.
– Это нужно сжечь, – тихо сказала Агне, когда дверь за Илвой захлопнулась. Она мысленно похвалила себя, что не взяла Богданку с собой.
– Ты в своем ли уме, ведьма? – угрожающе зарычал Снорре. – Доктрус с самого начала сказал, что сжечь нужно тебя!
– Ты сам видишь, что я права, – спокойно ответила Агне, пропуская угрозы мимо ушей. – Только своим глазам не веришь.
Агне подошла к туго натянутой сети и присела на колени, один из близнецов тут же кинулся на нее. Второй наблюдал за ведьмой, сидя и слегка покачиваясь из стороны в сторону.
– Это не твои дети, Снорре, – Агне безучастно наблюдала, как мальчишки злобно кривят маленькие ротики. – Их телами завладели духи. Остальные дети защищены от этого, но только пока носят на груди защитный знак.
– Уже не носят, – тихо сказал Къелл и положил свою могучую руку на плечо Снорре, который стоял ни живой, ни мёртвый, закрыв лицо ладонями.
Агне выпрямилась так быстро, словно внутри у неё сработала пружина.
– Зря вы его послушали, – в свете факелов было видно, как её лицо пошло красными пятнами от гнева. – Илве всё объясняйте сами.
Ульрик, топтавшийся у дверей, с удивлением проводил взглядом ведьму, выскочившую из дома, словно её там ошпарили.
Он догнал Агне за околицей, где она скинула со своих плеч накидку и протянула её Ульрику, не оглядываясь, пошла вперед.
– Там всё так плохо? – тихо спросил он в спину Агне.
Ведьма остановилась и медленно повернулась к нему лицом.
– Всё хуже, чем могло бы быть, – так же тихо, почти шёпотом, проговорила она. – Если не хочешь, чтобы с твоим ребёнком случилось то же самое – сегодня же приведи его ко мне, чтобы я снова начертила защитный символ. Или хватай жену и сына и бегите отсюда. Так далеко, как только сможете.
И резко развернувшись – только кончик длинной косы просвистел перед носом норда – направилась в свой дом.
Къелл не хотел оставлять Снорре в трудную минуту, но рыжий норд убедил его, что будет легче поговорить с супругой наедине.
Вернувшаяся Илва долго плакала и не хотела признавать очевидного.
– Посмотри! – кричала она мужу. – Разве мёртвые так делают? Наши мальчики просто не в себе после болезни! Доктрус сказал, что им полегчает!
Снорре несмотря на долгие годы, проведенные вместе, всё ещё нежно любил свою супругу. Они были женаты не только перед людьми, но и перед богами, и сейчас её слезы рвали его сердце. Он обнял рыдающую женщину за плечи.
Они долго так простояли, пока Илва не успокоилась настолько, чтобы слушать и говорить.
– Наши дети не обрели покой, – Снорре обнял лицо жены ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза. – Посмотри на них. Злые духи заставляют их тела двигаться. Эрика раньше было не заставить молчать. Разве сейчас добьёшься от него хоть слова? А Ньёрд? Посмотри на него. Разве это твой сын? Что говорит тебе материнское сердце? Мы не уберегли своих детей. Так давай хотя бы сейчас примем верное решение. Проводим их к богам, как это положено нордам. Подарим им покой.
– Мы можем хотя бы не спешить? – её голос предательски дрогнул, по щеке побежала горячая солёная дорожка. – Не сейчас. Дай мне проститься с ними. И проводить на закате.
– Хорошо, – тяжело вздохнул он. – Иди отдыхай, уже скоро рассвет.
Снорре уложил супругу на топчан и сам лёг рядом.
Горе не позволило им заснуть, а копошение в углу и гортанные рычащие звуки словно ножом разрезали тишину, каждый раз заставляя вздрагивать. Мужчина обнял жену за подрагивающие в беззвучных рыданиях плечи и прижал к себе. Она вынуждена потерять сыновей во второй раз. Боги, за что ей это?
Стоило первым рассветным лучам разбавить тьму – Снорре оставил супругу и вышел из дому, направляясь в лес.
Он давно заприметил там круглую поляну, огибаемую рекой, и часто останавливался там на привал, когда возвращался с охоты. Пожалуй, это хорошее место, чтобы проводить его мальчиков в последний путь.
Снорре самому было мерзко и страшно от поступка, который он должен был совершить. Червяк сомнения острыми иглами зубов вгрызался в его душу, сея смятение – вдруг ведьма ошиблась? Может можно ещё что-то исправить?
Нужно будет и её пригласить на поляну на закате. Пусть посмотрит на них ещё раз. И благословит их на встречу с богами.
Он шёл по занесённой ранним ноябрьским снегом тропе. Солнце ещё, бывало, подтапливало снег, а за ночь он брался тоненькой ледяной коркой, на которой были хорошо видны следы зверей.
Корка сахарно хрустела под его ногами, хрустально звенел морозный воздух, облачка пара вырывались изо рта норда при дыхании.
Да. Здесь – лучшее место для прощания. Пусть хотя бы это успокоит Илву.
По пути к реке он нашёл большое бревно, которое идеально подходило для того, чтобы выстругать из него погребальную лодку. Одну на двоих. Мальчики всегда спали вместе. Нечего их разъединять и сейчас.
Сначала он хотел связать плот – это было бы проще, но быстро отказался от этой идеи. Верёвки первые истлеют в жаре огня, и он развалится, не успев даже скрыться из виду. Такого зрелища сердце его бедной женщины не перенесёт.
Всё утро ушло на то, чтобы выстрогать из бревна грубое подобие лодки. Снорре взмок, монотонно работая своим топориком, и, сняв отстроченную заячьим мехом куртку, кинул её на снег. От разгоряченного, раскрасневшегося мужского тела шёл пар, а он продолжал работать.
Закончив с работой, он наломал свежих еловых лап и бережно уложил их в лодку, отчего она ещё сильнее стала напоминать детскую колыбельку.
Он мрачно полюбовался на результат своих трудов. Оставался последний штрих – игрушки мальчишек, которые они хотели бы взять с собой. Ньёрду – деревянный меч, выструганный заботливой отцовской рукой. Эрику – маленький охотничий рожок, с которым он не расставался даже во сне.
Снорре с силой воткнул топор в близлежащее дерево и упал на колени. Его крик, больше похожий на вой умирающего зверя, разнёсся над кронами деревьев, вспугнув стаи птиц.
По суровому мужскому лицу текли горячие слёзы, теряясь во взъерошенной бороде. Он позволял себе горевать, пока его никто не видит. Пока Снорре не видит его женщина, которой он сейчас так нужен, спокойный и уверенный.
Время близилось к закату.
Снорре умылся снегом, спрятал лодку-колыбель под раскидистыми лапами невысокой ели и пошел за Илвой и детьми.
Он быстрым шагом направлялся в деревню, дабы успеть до заката вернуться и свершить задуманное.
Мужчина толкнул плечом дверь и вошёл внутрь. В нос ударил отвратительный металлический запах крови. Илвма лежала на топчане, раскинув руки в стороны, глаза её стеклянно поблескивали в тусклом свете факелов.
Снорре сделал шаг, второй в сторону своей женщины. Рассудок отказывался принимать то, что видели глаза. Горло и грудная клетка Илвы были разорваны. Поломанные рёбра впились в разворошённые лёгкие и торчали из груди уродливыми ветками.
Мужчина замер не в силах пошевелиться. Кровь в его жилах застыла, а сердце пропустило удар.
В чувство его привел шорох за спиной. Снорре не успел развернуться к источнику шума – его едва не сбил с ног удар по загривку. Кто-то маленький и юркий, как лесной кот, спрыгнул на шею норда с потолка и начал его рвать крошечными, липкими от крови ручками, а мелкие острые зубы щелкали над ухом, стремясь вцепиться в сонную артерию.
Первый укус окончательно привел Снорре в чувство, и он завертелся волчком по дому, силясь скинуть с себя противника, но тот крепко держался за куртку и волосы норда. Тогда мужчина завалился на спину и начал кататься по полу, силясь с размаху придавить нападавшего.
Над ухом раздался приглушенный хруст, и хватка противника ослабла, движения стали медленными и неуклюжими. Еще раз прокатившись всем весом по напавшей на него твари, Снорре перевернулся на живот и поднялся на четвереньки, уже догадываясь, кого перед собой увидит.
Мужчине стоило больших усилий сфокусировать взгляд на лежащее изломанное тело одного из близнецов. Нежить, которая раньше была его ребёнком, силилась подняться и снова атаковать, но сильно пострадала под весом Снорре и не могла этого сделать.
Норд с трудом встал на колени, и, пошатываясь, выпрямился во весь свой могучий рост. Он снял с кольца в стене факел, чтобы лучше рассмотреть это порождение мрака.
При виде приближающегося живого огня на изуродованном смертью лице мелькнула новая эмоция, отличная от ненависти ко всему живому – страх.
– Папа… – прошептала-прошипела тварь, не отводя взгляда от факела. – Папа…
Снорре замешкался, сомневаясь в своих действиях. Этого мгновения второму бесенку хватило для того, чтобы подкрасться, и, словно белка по дереву, взобраться по его одежде на загривок норду. Маленькие острые зубы впились в открытую шею.
Свободной рукой Снорре извернулся и, схватив второго близнеца за лодыжку, оторвал его от себя.
Норд чувствовал, как кровь сильными толчками текла по шее и одежде. Он пошатнулся. Последней мыслью его было, что нужно не дать второму бесу уйти, и он в последний раз, нежно, по-отечески, прижал кусающуюся и брыкающуюся тварь к груди, прежде чем завалиться вниз лицом.
Факел упал на устланный соломой пол, и огонь благодарно затрещал. Разгораясь.
Дом Снорре потушили быстро. Огонь не успел переброситься на соседние крыши, благо, погода стояла безветренная. Толстые брёвна дверного косяка ещё потрескивали, остывая, когда Къелл прошёл сквозь них. Его взгляду открылась страшная картина. Вся семья была мертва, но все ли погибли от огня?
Он обернулся, услышав за спиной шаги.
Лекарь, опасливо морщась, пробирался по следам норда.
– Можешь не идти. Выживших нет, – Къелл зло посмотрел на доктруса, который под взглядом жёстких голубых глаз как-то съёжился, даже двигаться перестал, дабы не провоцировать этого дикаря.
– Мне нужно собрать анамнез, – наконец ожил он. В движениях снова появилась суетливая прерывистость. – И доложить о произошедшем конунгу.
– Так и доложи, – Къелл развернулся к лекарю грудью, закрывая ему обзор на развороченный труп Илвы. – Женщина не уследила за очагом, и на солому выпала окалина. Вернувшийся с охоты Снорре хотел вытащить из горящего дома жену и детей, но сам задохнулся. Все четверо погибли.
– Но я должен… – лекарь силился заглянуть за могучее плечо, а то и прошмыгнуть мимо.
– Людей ты должен лечить, а не нос куда не надо совать! – вызверился норд. – А ну брысь отсюда. Крыс-са.
Едва ли лекарь слышал последнее слово, брошенное ему в спину, но Къелл не сомневался, что он очень скоро вернётся вместе с ярлом, и тогда разборок не избежать.
– А вы чего встали, рты пораскрывали? – гаркнул он толпе собравшихся зевак. – А ну готовьте две лодки на погребальные костры. Закат уже скоро. Нечего им откладывать встречу с богами. Ульрик. Поди-ка сюда…
Нужно отдать людям должное – сработали они быстро.
Пока женщины собирали еловые лапы на последнее ложе для мертвецов, мужчины принесли с берега две лодки.
На одну уложили Снорре, на другую – Илву с детьми, как раз втроём уместились.
Своих вещей у покойников не осталось – все сгорело в огне пожара, а потому каждый, кто подходил попрощаться, стараясь не глядеть на обгоревшие тела, клал в лодку какую-то безделицу от себя.
Ярл с лекарем успели как раз к концу обряда, когда в отплывающие лодки полетели подожжённые стрелы.
– Ты что себе позволяешь? – взревел ярл, зло глядя на младшего брата снизу-вверх. Старость изъела его суставы и скрючила спину. – Почему не дал лекарю посмотреть на тела?
– А чего на них смотреть? – философски изрёк Къелл, устало потирая глаза. – Угорели. Мы их проводили как должно. До заката.
– Если лекарь хотел их посмотреть, значит… – Ярл ещё сильнее распалялся. Но он привык видеть брата с высоты своего импровизированного трона. Сейчас же, стоя с ним на равных, в окружении своих соплеменников, он чувствовал угрозу от внешне спокойного Къелла и оттого пасовал.
– А ничего это не значит, – отрезал тот. – Или ты хотел в угоду чужаку отказать Снорре и его семье во встрече с богами? Обычаи предков попрать захотел?!
Последняя фраза гремела, как гром. Къелл не зря пользовался авторитетом среди жителей селения. Он тоже умел играть на публику.
Люди вокруг согласно загомонили, осуждающе косясь на ярла, тому сказать было нечего. Но и отступить было нельзя.
– Хорошо брат, – прошипел он. – Твоя взяла. Но если я узнаю, что ты покрываешь эту ведьму… я точно её сожгу. Вместе с ученицей!
Как ни старался Къелл, а шила в мешке не утаишь. Кто-то что-то видел, слышал, придумал и передал дальше.
А потому к утру все четыре трупа оказались изуродованы. По одной из версий у Снорре вырос хвост, по другой – рог посреди лба. Кто-то даже утверждал, что видел Фрею, выходящую из его дома, прежде чем тот полыхнул.
Кроме того, снова начали болеть дети. Они засыпали, на их лицах выступали чёрные вены. Доктрус с умным видом ходил от одного дома к другому, обещая помочь, но Къелл по глазам видел: он не знает, что делать. Однако, лекарь с утра был особенно суетлив, щедро раздавал советы и инструкции всем желающим, а его взгляд всё чаще обращался к дороге.
Норд снова пошёл к брату, пытаясь того вразумить, но ярл был непреклонен в своём решении – ведьму в селение не пускать, и к ней за помощью не обращаться. Къелл разрывался между братом и людьми, всерьёз размышляя о том, что ему придётся сделать, когда придет время выбирать.
Люди же метались между реальной помощью, которую им уже оказала Агне, и страхом перед гневом ярла. К дому ведьмы снова было потек ручеёк страждущих, и перед единственными воротами в частоколе был выставлен караул, которому было запрещено выпускать любого, у кого был при себе ребёнок. Даже Ульрик с Нэл, которые стремились покинуть селение и переждать зиму в замке конунга, не смогли выйти за околицу.
Къелл корил себя за безделье, но на брата руку поднять не мог, хотя и понимал, что если дальше всё пойдет в том же русле, то придётся принимать решительные меры.
Два дня прошли для жителей селения как в тумане. Люди, чьи дети снова заболели, в отчаянии были готовы брать ворота штурмом. Караульные же, дальновидно отобранные из юных, горячих воинов, ещё не обзаведшихся семьями, не пропускали никого.
Дети стали погибать один за другим. А затем – возвращаться. Родители, ослеплённые надеждой, стеной стояли за своих чад и непрестанно уговаривали ярла о милости, отчего тот только сильнее распалялся.
Неизвестно, от кого впервые прозвучало страшное слово «драугры»2, но оно накрепко осталось в сознании, вселяя ужас в людей.
– Это всё происки вашей ведьмы, – убеждал жителей лекарь, взгромоздившись на специально вынесенный для него стол перед Медовым залом: роста доктрусу не хватало, чтобы его было хорошо видно и слышно за широкими спинами мужчин. – Она навела порчу на ваших детей, поэтому они болеют. Уберёте причину – выздоровеют дети!
Люди мрачно слушали его, не перебивая – им уже нечего было сказать чужаку.
Вдалеке раздалось лошадиное ржание, и лекаря словно ветром сдуло с его импровизированной трибуны. Он крысой юркнул в Медовый зал, где ему была предоставлена маленькая коморка в дальнем конце.
Къелл, отправив убитого горем Ульрика проследить за пришлым (как бы не удавил, заразу), отправился к воротам.
Лекарь суетился не зря. За ним приехал провожатый от конунга. Совсем ещё юный, безбородый воин спешивался с разгорячённого жеребца. Вторую лошадь, смирную кобылку в яблоках, он держал под уздцы.
– Здравствуй, воин, – обратился он к юнцу. – Зачем пожаловал?
– И тебе не хворать, – зарделся юнец, довольный почётным обращением к нему. – Я приехал за лекарем конунга. Где он?
– А что же, конунг наш захворал? – сокрушённо удивился Къелл. Люди вокруг него начали прислушиваться к разговору и перешёптываться между собой.
Как же? Лекаря заберут – может к Агне можно будет ходить? Многие даже оживились, считая, что ведьма ещё сможет помочь их детям. Наивные.
Къелл понимал, что стоит лекарю вернуться к конунгу – он тут же расскажет тому про немощность ярла и про ведьму, что якобы медленно убивает селение, девочку с экзотической внешностью он видел, такая на невольничьем рынке дорого стоить будет, упустит конунг такую возможность? Этот пасюк уже в каждую щель сунул свой нос. Раньше бы норд руку отдал на отсечение, чтобы избавиться от надоедливого доктруса, теперь же…
– Нет… – парень растерялся. – Оговорено было, что лекарь отправится к вам на пять дней. Время истекло. Конунг отправил за своим слугой.
– А ежели мы его не отпустим? – Къелл хитро прищурился.
Парень замялся, не зная, что ответить.
– Что тут происходит? – от рявка ярла все вздрогнули.
Къелл неодобрительно посмотрел на вжавшего голову в плечи лекаря. Знал, собака такая, что просто так его теперь не отпустят. И решил заручиться поддержкой.
– Да вот, брат, полюбуйся, – норд посторонился в сторону. – Этот юный воин хочет забрать у нас лекаря – последнюю надежду наших детей на выздоровление.
– Я дал нужные рекомендации и готов… – доктрус попытался юркнуть мимо Къелла за спину сопровождающего.
– Не так быстро, – норд поймал его за воротник богатого одеяния, отчего тот затрещал. – Мы – люди тёмные, умных слов не понимаем. Нам нужен образованный человек. Вымрем же все без него. Хоть ты скажи ему, брат.
Ярл задумчиво хмурил седые кустистые брови, переводя злые выцветшие глаза то на Къелла, то на сопровождающего.
– Не готовы мы отпустить лекаря. Нам ещё нужна его помощь, – наконец сообщил он путнику. – И ты можешь остаться у нас, нечего в ночь ехать. А как справится – вместе и вернётесь. Нечего туда-сюда по лесу мотаться.
Обычно раздражительный ярл старался выглядеть в глазах чужака мудрым правителем, дабы конунг не усомнился в его полезности.
– Не готовы – так не готовы, – юнец вскочил в седло, не желая задерживаться в компании этих странных людей. Повисшая над селением атмосфера чего-то нехорошего давила на пришлого, не притерпевшегося к ней человека. Он хотел убраться из этого места как можно скорее. – Я донесу ваше послание конунгу и приеду за лекарем ещё через пять дней.
– Ты что творишь? – злобно прошипел лекарь, когда отошел от потрясения. – Ты ж первый хотел, чтоб я уехал!
Лекарь попытался вырваться, но не преуспел.
– Раньше хотел. Сейчас не хочу, – Къелл встряхнул его за воротник, как нашкодившего котенка. – Заварил кашу – теперь расхлёбывай. Не уйдешь отсюда, пока не вылечишь детей.
Доктрус тоскливо смотрел вслед удаляющемуся всаднику – его последней надежде живым уйти от гнева людей, когда они окончательно убедятся, что своих чад живыми больше не увидят.
После всего случившегося лекарь надолго забился в свою коморку, не желая выходить к людям. Къелл уже начал думать, что эта крыса просидит в норе до следующего визита сопровождающего, и размышлял, как бы вывести его на чистую воду, дабы брат увидел, кого пригрел на своей груди.
До вечера в селении было тихо. Люди сидели по своим домам и предавались горю. Тем, чьи дети были взрослыми для того, чтобы заболеть, тоже не стремились общаться между собой. Все вокруг начали медленно впадать в апатичное отчаяние.
В Медовом зале за столом сидело всего несколько приближённых к ярлу мужчин, остальные предпочитали проводить время с семьями. Сегодня их кормили олениной, приготовленной в пиве. Но Къеллу кусок в горло не лез. Он всё чаще посматривал на пустующее место лекаря и хмурился. Одни боги знают, что он ещё придумал.
Потрясти его что ли?
Брат не простит.
Остальные беседовали, старались отвлечься от мрачных мыслей, но всё равно разговор скатывался на больную тему. Все присутствующие норды были в годах, и их дети давно уже выросли из отроческого возраста, у многих уже были внуки.
Хлопнувшая дверь заставила разговоры утихнуть. Все посмотрели на фигуру вошедшего, дрожащую в слабом свете факелов.
Къелл узнал Хельке – мальчишку лет двенадцати из рыбацкой деревни в дне пути от селения. Та деревня примыкала к владениям ярла и обеспечивала его рыбой взамен на мясо, хлеб и меха.
Хельке загнанно хватал воздух, будто бы и не скакал на лошади, а бежал. Да и её на своих плечах нес.
– Что случилось? – Къелл решил опустить приветствия. – Подайте же ему кто-нибудь попить.
– Меня прислал староста, – мальчишка всё не мог отдышаться, и протянутый кубок с разбавленным вином принял с благодарностью. – У нас там беда. Нужна Агне.
– Да что такое?! – ярл встал и со злостью кинул свой кубок о земь. Тот, жалобно звякнув, покатился под стол. – Всюду эта ведьма! Из каждой вонючей дыры слышу её имя!
– Не серчай, брат, – как можно мягче произнес Къелл, наблюдая, как на шум из своей норы выглядывает лекарь. – Сейчас Хельке отдышится и расскажет нам, что у них случилось.
– Дети болеют, – выпалил Хельке, словно боялся, что ярл не даст ему говорить дальше. – Сначала заснули, а потом…
– И у вас тоже болеют? – Къелл зло сощурился. – Сильно?
– У моей сестры дочка сначала заснула, а потом проснулась… как не она… – Хельке сам не верил в то, что говорит. – Старики сказали, что драугры…
– А ну закрой свой рот! – взревел ярл, уже не в силах себя контролировать. – Откуда у нас драуграм взяться?! Высечь тебя в назидание другим придумщикам!
– Не гневайтесь, уважаемый ярл, – тихий и вкрадчивый голос лекаря лился словно мёд. – Возможно, юноша и преувеличил проблему, но проверить не помешает. Он ведь ради этого преодолел такой путь в одиночку.
Доктрус обласкал взглядом мальчишку.
– И ты, конечно же, хочешь предложить свою кандидатуру, – угрозой в голосе Къелла можно было хлеб резать. – А по дороге – сбежать.
– Зачем же сразу так… – именно эта мысль в голове доктруса и мелькнула, и теперь он отчаянно пытался выкрутиться. – Можем поехать с вами вместе, дабы вы лично проследили за мной.
Ярл переводил налитые кровью глаза с одного на другого и отчетливо понимал, что если отпустит лекаря в обществе брата, то никогда больше чужака не увидит. Къелл, скорее всего, просто скормит его волкам и вернется в деревню, рассказав всем, что сбежал паршивец.
– Къелл. Ты поедешь один, – угрюмо сказал он.
– Что ты такое говоришь? Я ж не лекарь. И не ведун. Чем я там помогу?
– Возьмешь с собой Ульрика. Наведёте там порядок. Если без лекаря действительно не обойтись – пришлёшь за ним. Всё ясно?
Къелл сжал кулаки, но промолчал, зло сверля взглядом лекаря.
Тот только засопел от негодования. Такой отличный шанс упущен. Ну, ничего, он ещё найдёт способ выкрутиться из этой ситуации.
Утро выдалось ясным. Рассвет раскрасил облака на горизонте в розово-золотистые тона, казалось бы, в насмешку над мрачным настроением Къелла.
Ульрик тоже был не в восторге от того, что ему приходится покидать жену и сына в такой непростой для них момент – Нэл была убита горем. Оставлять её одну в таком состоянии было страшно. Но с ярлом спорить было бесполезно, да и опасно.
Они выехали из ворот и сначала действительно проехали немного по заметённой дороге в рыбацкую деревню, но стоило частоколу скрыться за деревьями – свернули в сторону дома Агне.
Дверь им открыла Богданка, на ходу заплетая волосы в толстую, с руку, косу. Къелл в очередной раз подумал, что из девочки вырастет настоящая красавица. Не будь она ведьмой – местные женихи передрались бы. А так от той красоты девочке одни неприятности будут.
Агне, согнувшись над очагом, что-то сосредоточенно помешивала в бурлящем котелке. По дому витал аромат луговых трав.
– Проходи, Къелл, – поздоровалась она, не оборачиваясь к нему. – Мы завтракать собрались. Присоединишься?
– Некогда нам, – Мужчина тяжело вздохнул.
Агне на миг замерла. В смысле нам? Он что, не один пришел?
Ведьма обернулась и увидела Ульрика, выглядывающего из-за плеча норда.
– А ты тут что делаешь?! – она грозно, гневно стукнула ладошкой по столу. – Я тебе что сказала?
– Не шуми, Агне. Не пускает ярл за частокол никого с детьми, – Къелл поморщился. – Мы едем в рыбацкую деревню, там тоже дети болеют.
Агне замерла, взгляд её затуманился, словно замечталась о чём-то своём.
– Уже нет, – горько произнесла она, возвращаясь к ним. – Некому там болеть.
– И всё же, ярл приказал проверить. Поехали с нами. Сядешь на ближайший корабль до Бъёркё3, там тебя не достанут.
– Я не поеду, пока в селении остался хотя бы один живой ребенок.
– А там что же – не дети? – норд решил зайти с другой стороны. – Нам может понадобиться твоя помощь.
– Она вам не понадобится. Там не осталось живых детей.
– Так это правда? – Ульрик нервно сглотнул. – Это драугры?
– Нет. Это не драугры, – Агне тяжело вздохнула и добавила. – Хвала богам.
– Ты о себе не думаешь – подумай о Богданке. – Къелл начал распаляться. – Когда до дурной башки ярла дойдет, что случилось, он ваши головы снимет и на колы насадит. Он же в рот пришлому смотрит.
– Я не пойду, – ведьма посмотрела на свою ученицу. – Богданка, если захочет – может уходить.
– Ты никак головой ударилась? – Къелл в один прыжок оказался рядом с Агне и тряхнул её за плечи. – Куда она без тебя?! Опять в плен попасть? Ты хоть представляешь, что с ней там сделают! Очнись, ведьма! Эти люди не заслужили тебя!
– Мне богами сила дана, чтобы помогать им, – тихо, на грани шёпота произнесла она. – И сейчас я должна остаться, нравится мне это или нет.
Её голос был тихий, шелестящий, как опавшая листва, но произнесённые слова колоколом звенели по всему дому. Къелл почувствовал, как у него вибрирует диафрагма от этих звуков. Он удивлённо икнул и отпустил Агне.
– Но я уйду, – неожиданно согласилась она. – Как только пойму, что здесь моя помощь боле не требуется.
Къелл ушёл, на прощание громко хлопнул дверью. Ульрик успел только оглянуться и послать ведьме сочувственный взгляд.
– Кто такие Драугры? – наконец спросила Богданка, с трудом выговаривая незнакомое для неё слово.
– Павшие воины, которые не нашли покой, – Агне обнимала себя за плечи и думала над словами норда. Ей действительно уже скоро придётся уходить с этого места. Нужно сделать волок для вещей – весь её скарб не уместился бы в сумках. Тра́вы тоже было бросать жалко – столько трудов. Одни боги знают, где ей придётся осесть и что понадобится. – Очень свирепые и жестокие. Но даже с ними иногда можно договориться.
Девочка замерла в предвкушении, но, поняв, что продолжения не будет, расстроенно передернула плечами и налила себе немного отвара. Не родной чай со зверобоем, конечно, но с мёдом – вполне себе ничего.
Её пугали события, происходящие в деревне, но расстаться с Агне Богданка боялась ещё больше. Ведьма была единственным человеком, который с пониманием относился к ней. Ну, и Къелл, может быть. Но норда она побаивалась.
Тогда её, вместе с другими невольниками, отправили в Каффу для перепродажи. Торговец хотел выручить за Богданку хорошую сумму золота, продав её в гарем какому-нибудь богатому старику. Один Бог знает, что было бы с ней сейчас, не вмешайся тогда морские разбойники.
Она уже стояла на помосте, наблюдая, как старцы с горящими, сальными глазами торгуются за шестнадцатилетнюю Ефросинью, светловолосую и белокожую. Что с ней сейчас?
Богданка украдкой, пока ведьма не видит, вытерла выступившие слёзы. О родителях она старалась совсем не думать, но каждый день молилась об их здравии, в надежде однажды снова свидеться.
Агне тем временем деловито раскладывала свои скромные пожитки. Одежда, травы, простыни. Селиться надо возле человеческого жилья, чтобы она могла выменять свои снадобья на еду, иначе зиму им не пережить.
– Идём, – ведьма накинула на себя куртку. – Нужно волок связать. Скоро действительно придётся уходить. Чувствую, ещё день-два и помогать здесь будет некому.
Весь световой день они потратили на то, чтобы связать верёвками конструкцию, похожую на плот с двумя длинными оглоблями спереди. Богданка подивилась, кого ведьма собирается впрягать туда, но раскрасневшаяся, и, кажется, даже повеселевшая на свежем воздухе, ведьма только хитро сверкнула глазами.
Аппетит за работой на морозе разыгрывается с волчьей силой, и ведьмы, быстро пожевав вяленой рыбы с пресными лепёшками, отправились на боковую. Но сон не шёл к Богданке, её беспокоило чувство, что вот-вот что-то случится. Хорошее или плохое – она не понимала, но оно было настолько сильным, что девочка, повертевшись на своём топчане, решительно забрала подушку и направилась к Агне под бок.