Кино Гая Риччи славится своей картинкой изнеженной жизни, понятно тогда, откуда произрастает пропаганда, что целью жизни является получение наслаждения. Как там все круто, частные самолеты, костюмы, женщины, красивые бокалы с небольшим количеством темно-коричневой жидкости, где мозг додумывает, что это виски.
Комфортное время рождает слабое поколение. Комфортное время рождает двойню, одного из мальчиков зовут Бестиализм9, другого – Оптимизм. По привычке с юношей по имени Оптимизм сюсюкают, так как думают, что у него добрый нрав, который дает надежду на лучшее будущее. Но на самом деле отрок имеет противоречивый характер. Оптимизм пагубен, потому что каждый считает, что он имеет наиболее законные права на счастье.
Бестиализм – преобладание животных инстинктов, наслаждение, и если, как это обычно бывает, на долю человека не выпадает нескончаемая радость, он полагает, что страдает от несправедливости, фактически упускает из виду весь смысл своего существования и растворяется в обыденности.
Эти юноши, достигнув полового созревания, продолжают рождать ослабевшее поколение, которое бродит по закоулкам жизни от незнания, что к чему, пребывая в постоянных сомнениях, не зная, что должно быть наверху, что внизу, и постоянно растворяет, словно золото в царской водке, свое «Я» с самозабвенной приговоркой: «Я люблю жизнь».
Комфортное время воспитывает общество гедонистов. Гедонизм, неправильно понятый обществом, превратился в квазиметод поиска смысла существования, где основной ресурс тратится на поиски наслаждения, на игру с нейромедиаторами головного мозга, из которых самые популярные – дофамин и серотонин, отвечающие за хорошее настроение (что наводит на идею, что люди боятся страданий и все делают, чтобы избежать подкрадывающегося «несчастья»). Если понять, что слезы и страдания – часть жизни, то становится проще жить, ведь терзания являются универсальными человеческими переживаниями. В печали человек достигает более тонкой фильтрации чувственных данных, а восприятие самого себя, восприятие мира становится очевиднее, ибо через гнев, любовь, мысли, эмоции и глаз индивид укрепляет свое эго.
К тем людям, которые не разгадали жизненный сканворд, на помощь спешит сфера развлечений, которая прокладывает мост над экзистенциальной пропастью человеческой жизни и окутывает мозг пеленой праздности. Возникновение ночных заведений для разношерстной публики – это результат человеческой искаженной потребности, которую не отыскать в пирамиде Маслоу10, она – результат страха одиночества и боязни страданий. Там все перемешались: и интеллигенция, и рабочий класс, – и все имеют только одну установку – гнаться за чем-то неуловимым. Но подлинная жизнь в нас самих, и потому мы не должны гнаться за отношениями, за друзьями, «они, он, она» придут к вам, если у себя будете вы сами.
Но только вы начинаете разбираться, и тут же гедонизм в бытовом смысле берет пятую поправку и, подняв правую руку, заявляет, что «жизнь одна – танцуй, пока молодой». И ведь неправильно понятое учение о гедонизме (как о сиюминутном наслаждении), равно как и большинство психологических травм, берет свое начало в раннем возрасте. У меня сразу произошел флешбэк о том, как в школе меня учили курить, а ведь табачные компании отлично сыграли на безудержном стремлении к наслаждению человеком.
Нет, что ни говори, а плох наш белый свет!
Бедняга человек!
Он жалок так в страдании, что мучить бедняка и я не в состоянии.
Мучениям – нет, на, закури десяток сигарет.
Но нельзя винить только того смутьяна, который предложил мне выйти покурить на перемене. Сама культура благоволит нам обращаться к ложным удовольствиям. И вот я уже стою в подъезде, пью пиво, курю сигареты со своими одноклассниками, и отчасти только потому, что половина населения транслирует такое поведение. А в последующем, в университете, происходит «восполнение пробелов» школьного материала и добавляются уже другие «предметы» с чем-то запрещенным.
Страх жизни и оптимизм являются благодатной почвой для процветания зависимостей, ибо понятие удовольствия извращено. Для успешной организации жизни необходимо понимать природу удовольствий, они могут быть дурными и ложными, временными и постоянными, а могут вообще выливаться в форму каприза.
Удовольствия вступили в борьбу между искусственной выжимкой дофамина и истинными наслаждениями, которые всегда сопряжены с преодолением себя, потому что, чтобы получить здоровую порцию радости, поначалу необходимо прилагать усилия, чтобы побороть страх и лень. К слову, на Востоке поняли, что истинное благо ждет человека, который поначалу испытывает долю сопротивления. К примеру, нет сопротивления, когда человек идет за спиртным, а для того, чтобы заняться спортом, почитать, особенно если не сформирована привычка, требуется договориться с собой.
Получается сама культура со странными ритуалами, где всегда кто-то на разливе, выпивает яд и говорит тосты про здоровье, задает вопрос: «А что ты не пьешь? Болеешь?»
Мне как-то задали такой вопрос, я конечно же растерялась, ведь если сказать правду, то обидятся, а с другой стороны, боязно, ведь, чтобы не оказаться за бортом социальной жизни, мы все заискиваем друг перед другом и поэтому совершенно побочно являемся искусными демагогами.
Я подумала, что отделалась от ответа на вопрос, но у человека было весьма высокое чувство «такта», и она мне говорит: «Ты что, Влада, не уважаешь меня?»
И в такие моменты приходится говорить всякую ерунду, типа, я взяла аскезу или пью таблетки из-за проблем с желудком, лишь бы не обидеть. Но ни в коем случае не сбиваясь с пути нашего рассуждения, я задаю себе вопрос: а что я в таких компаниях делала? – и на ум приходят две причины: неуверенность в себе и страх одиночества. И тогда я не понимала, что, чем больше человек себя находит, тем больше людей он теряет, ибо не всем нравятся люди, осознающие свои личные границы, ведь они неудобные, не всем по плечу глубокие разговоры, ведь они требуют ума и пр.
Я люблю дорогие машины, и если мне дадут прокатиться на нормальной тачке, то я не откажусь.
Вот так вечером я со своим знакомым поехала кататься по городу. Он взял бутылку виски и яблочный сок, я же взяла бутылку минералки. Мы здорово провели время, послушали музыку, немного полихачили на дороге, но не теряя голову: я умею обращаться с машинами. После мы заехали поужинать и во время еды увлеченно разговорились.
Никогда раньше я не слышала откровений от Коли. Он мне сказал: «Вот я тебе завидую, Влада, что ты не пьешь». Я ему ответила: «Прежде всего спасибо тебе за откровение, ведь признавать что-то нелегко, во-вторых, Коля, я не боюсь реальности, мне не нужно от нее скрываться». Накручивая на вилку спагетти, я проговорила: «Коля, просто если понять, что жизнь – это суровое место, и принять этот факт, то тогда начинаешь воспринимать ее, ориентироваться в ней, и даже, казалось бы, страшные вещи для тебя уже не будут казаться неотвратимой опасностью. Я научилась по-философски относиться к жизни, и вообще у меня есть долг».
Тут меня затрясло, как будто следующая назревавшая мысль приставила мне нож к горлу. В долге содержится вся исторически порожденная проблематика феминизма, поскольку в нем лежит все спокойствие женского существования. Вожделенная путеводная звезда под названием «эмансипация» тихо, не издавая звука, затаилась в глубинах женского сердца и ждет воскрешения категорического императива, и название ему «целомудрие», но не как чистоты тела, а как соблюдение чистоты помышлений и желаний, как способ оценки своих действий и жизни в целом. Тут у Николая отвисла челюсть.
Важно дополнить, что мне просто в тот вечер нечем было заняться и Коля нарисовался со своим предложением очень кстати. Его тачка – всего лишь дополнение, так как авто для меня как красивая шляпа. Выглядит эстетично, создает образ и является важным элементом имиджа, но важнее, какая натура под этой шляпой скрывается! Ведь у этого совершенно другая цена. И если бы он был недостойным человеком, я бы никогда не повелась просто на машину.
Слышали про третий закон Ньютона? Он гласит, что на любое действие существует противодействие, и, таким образом, гедонизму противопоставлен аскетизм. Аскетизм – это образ жизни, связанный с отказом от каких-либо удовольствий, развлечений и излишеств. Но аскезу не надо путать с отказом от внешней стимуляции на определенный срок или, по-другому, дофаминовым детоксом. Быть аскетичным нельзя время от времени, так же как и заниматься спортом, нельзя просто выдрессировать себя или слепо следовать за селебрити, которые с удовольствием заявляют о взятой аскезе в интервью. Сразу напрашивается фраза: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.
Если так можно выразиться, подлинные аскеты умертвили ценность всех земных благ, поняв, что счастье – это химера. Они нашли свое конечное благо в смирении и намеренно делают свою жизнь скудной и строгой. И именно во всем этом безрадостном существовании они испытывают «опьянение» от освобождения от мук несбыточных желаний, а не временные «муки» от двухнедельного марафона отказа от кофе.
Ну что же это нам дает? С одной стороны, упоенность чувствами; с другой стороны, достаточно авторитарный подход к жизни. Я часто замечаю перекосы в поведении людей от одной крайности в другую. Человек всегда будет шатать в стороны, если существует внутренняя неупорядоченность мыслей или конфликт.
И чтобы не впадать в крайности, можно воспользоваться изречением Шекспира, он сказал: «Так сладок мед, что наконец он горек. Избыток вкуса убивает вкус». Цитата говорит нам об умеренном подходе к удовольствиям, т. е. предлагается делать какие-то шалости время от времени, но стараться делать их качественно и в меру, не как придется, потому что в противном случае можно говорить о порабощении ими человека. И потому изредка посидеть с девочками, выпить вина, например Монополь урожая 1907 года, очень даже полезно для социального развития. Ключевое слово «изредка», и это касается не только употребления спиртного. Я заметила, что и сам человек может стать приторным, он им становится, когда слишком часто маячит перед глазами, из-за назойливости его уже не хочется слушать. Поэтому полезно балансировать между людьми и удовольствиями.
Ограниченность удовольствия увеличивает его ценность.
Древние греки изучили вопрос на философском уровне, и еще немало выдающихся личностей затрагивали тему мира удовольствий: Эпикур, Аристотель, Фома Аквинский. Похоже, на любое действие человека у греков существует философская система.
Я согласна, что получение удовольствий – один из аспектов жизни, удовлетворяющий эмоциональную жизнь человека, избавляющий от чувства внутреннего напряжения, но человек не должен следовать за каждой возможностью получить наслаждение, он должен стоять над желанием и предаваться ему по своей воли, иными словами, мягко укрощать свои потребности. Так же важно уметь наслаждаться малым, точнее, ценить.
Я бы отнесла исследуемый предмет не только к психологии, но и к этике. Предметом изучения этики является мораль и нравственность. Этичность в получении удовольствий не лишний эквивалент, ибо, чем человек нравственней, тем он более осмысленный. В совокупности нравственность и разумность – это качества, наполняющие человека, обогащающие его внутренний мир, душу.
И это благо дает важное: инструменты для оправданного существования в виде занятие самопознанием, творчеством и тем, что раскрывает таланты. Это и есть истинное удовольствие.
Я летела в Турцию на свой день рождения. Путешествия помогают спастись от смерти, которая таится в рутине. Полет был комфортным, только я не успела купить места у аварийных выходов, ведь они самые удобные, так как расположены посередине авиалайнера, а значит, по свойствам физики самолета, не поддаются турбулентности, но об этом мне сказали чуть позже, главное, я знала, что там больше места и я смогу вытянуть свои длинные ноги.
Я давно уже фантазировала: если самолет называют airbus11, почему бы не сделать стоячие места? Как-никак бывают полеты по четырнадцать часов, а сидячий образ жизни для человека неестественен. Согласно исследованиям, малоподвижный образ жизни приводит к большему количеству смертей, чем все мировые катастрофы за год. Но все мои нелепые рассуждения растворились, когда в какой-то момент лайнер тряхнуло с такой силой, что открылись полки для хранения багажа и сумки вылетели в салон самолета. Мне стало не по себе. От происходящего на лбу выступил пот, и я с послушанием самой настоящей монахини ждала прекращение турбулентности или разгерметизацию.
Когда командир корабля объявил о стабилизации ситуации, в салоне почувствовалось всеобщее облегчение. Как же мы хотим жить, подумала я, и мне стало не по себе от того, что похоже человек верит тогда, когда ему это удобно и от того как я живу, если не понимаю, во что верю. Не придумав ничего лучше, я начала перебирать в голове всевозможные верования. Я вспомнила про деизм (деисты верят, что Бог влияет на события, но не управляет ими полностью), перебрала все древнейшие авраамические религии (христианство, иудаизм, ислам), похожие духом на христианство, такие учение, как буддизм, брахманизм, от безысходности даже вспомнила пастафарианство (вера в Летающего Макаронного Монстра), и наконец, когда мысль наткнулась в моей картотеке на букву «Т», я начала размышлять о доктрине теодицея, призванной оправдать управление Вселенной добрым Божеством, несмотря на наличие зла в мире. Меня осенило, как же много того, во что можно верить, и ведь действительно, человеку важно верить, вера – основа всех основ.
Я прилетела в Турцию, в Стамбул. Стамбул – это огромный город контрастов. Я вижу отмытого миллионера в шикарном костюме и как его лакированные туфли едва не отмахнули горящий клочок газеты, который грел босые ноги бездомной, грязноватой девочки лет шести, сидящей на асфальте большого пешеходного моста. В Стамбуле было много интересного, были качественные брендовые вещи с низкой стоимостью. Когда я прикинула розничную стоимость этих тряпок в наших торговых центрах, у меня на старых предпринимательских дрожжах даже проскользнула мысль об открытии магазина одежды.
Мы прокатились на лайнере по проливу Босфор, во время морской прогулки попили традиционный черный байховый чай из армудов, покормили чаек, похожих на птеродактилей, и, когда вышли на нужной пристани, обнаружили закусочную на колесах, где готовили свежую рыбу, только что выловленную рыбаками в двух метров от «рыбного ресторана». И какая отличная была кофейня, наводненная котами. Удивительно, в нем царила абсолютная чистота и не было никаких неприятных запахов, хотя коты сновали повсюду. Я заметила, что в Турции очень по-доброму обращаются с животными: я видела огромную собаку, лежавшую прямо на входе в популярный ювелирный магазин, которую никто не выгонял; рядом с моим отелем жило много котов, и когда я преследовала очередную кошку, чтобы замучить ее своей лаской, то наткнулась на маленькую деревянную будку, в которой та жила. Удивительно, на будке даже были выжжены кошачьи лапки.
«Откуда такая любовь к животным? – подумала я. – А в особенности к кошкам». И выяснила, что кошки являются частью религии ислама. Вот, что говорит о них исламское учение Хадис: «Любовь к кошкам – это часть веры. Они не являются нечистыми. Кошки – чистые, и они никогда ничего не загрязняют. Это единственное животное, которому разрешен вход в мечеть». Дальше у меня пошла мысль в контексте религиозности: пусть кому-то кажется нелогичным призыв муэдзина к молитве пять раз на дню, пусть кому-то кажется иррациональным богослужение христиан, пусть кажутся нелепыми буддийские медитации, но если все это уживается в системе взглядов отдельного человека, связывается с его этикой и в комплексе помогает ему обрести смысл жизни, миссию, то такой подход намного безопаснее, нежели когда под ногами вязкая, неуплотненная масса, словно ил, из атеизма, который, если высохнет, превратится в твердую органику скептицизма.
Верование – это определенная система взглядов, уходящая за пределы человеческого понимания, тут я понимаю агностиков. В силу того, что человеку и так приходится каждый день принимать решения, сталкиваться с их последствиями, проще отчертить меловой круг, от «всякой нечисти», назвать себя атеистом и пойти на работу.
Но атеизм правильней воспринимать как безбожие – на это указывает этимология слова, – а не искаженное понятие, якобы атеизм – это уверенность в том, что Бога не существует, ведь если говорить, что атеизм – это вера в отсутствие Бога, то нагота – это такой стиль одежды. Человек-атеист, он же материалист, рассчитывает только на собственные силы и излагает свою точку зрения следующим образом: природа разных конфессий усеяна надеждой и мистикой в отличие от ее брата – знания, – в котором чувствуется ясность, типа, все зависит от меня. Все подкрепляется выражением: «На Бога надейся, а сам не плошай».
И ведь правда тяжело во что-то верить, не имея под рукой никаких фактов, основываясь только на легкой уверенности. Я не отрицаю наличие необъяснимых вещей, ведь если мы чего-то не видим, то отнюдь не означает, что этого нет. К примеру, магнитное поле, радиоволны и проч. Я уверена, что строго рационально-логическое мышление ограничивает человека в отличие от интуитивного, которое основывается на бессознательных выводах. И для того, чтобы воспринимать мир всесторонне, атеизм или вера в себя не должны доходить до самодовольного неверия, сомнение не должно перерастать в интеллектуальную импотенцию, ведь если сочетать объяснимое и необъяснимое, то тогда понимание мистического сформирует умонастроение, субъективную психологическую значимость, и мы уже говорим об успешном исходе тяжелейшей операции на сердце ребенку, что это – чудо! И мы уже заявляем: «Если наука отступает, является Бог». И удивляемся, как так, он мне звонит, а я ведь только подумала о нем.
Уменье жить придет само собою;
Лишь верь в себя, так жизнь возьмешь ты с бою!
Вера – это важная составляющая жизни, особый способ образования идей, некая невидимая сила наших действий, хоть и невозможно точно объяснить ее возникновение.
У меня возник вопрос: «Что бы мне могло помешать писать и быть уверенной в том, что каждый способен доносить свои мысли?» Неуверенность. Неуверенность – бедствие общества. Я вижу ее повсеместно в виде замалчивания, когда он хотел что-то ей сказать, но промолчал; неуверенность выражается на теле – к примеру, сутулость нам сообщает об отсутствии или истощении внутреннего стержня у индивида; также диаспоры в разных географических точках, находясь в меньшинстве, образуют группу с общими целями и поддержкой, чтобы сгладить неуверенность.
Почему Конор Макгрегор12 прославился на весь мир? Потому что он – воплощение уверенности. Каждый, кто на него смотрит, думает: «Вау, ничего себе, какое вычурное у него поведение». Согласна. А его проходка в восьмиугольнике достойна патента. Но Макгрегор и его пиар-менеджер схитрили: они создали образ, наполненный мускулами, и тем самым удачно сыграли на психологии человека, на понимании, что все люди пребывают в сомнениях, абсолютно все. Образ нахального и бесстрашного человека вызывает проекцию и, соответственно, успех последнего. Проекция возникает, когда мы приписываем другому человеку элементы собственной личности, которые находятся в нас, но заглушены тревогой, зависимостями и прочими деструктивными тенденциями. И в этом кроется кое-что положительное: уверенность есть в каждом из нас, и имя ей – вера в себя.
В конце концов, что мне позволило писать и быть уверенной в том, что каждый способен доносить свои мысли? Я знаю, что не только накопленные годами знания, но и рациональная вера в себя. Вера в себя – особая черта характера, являющаяся скрепой личности. Она сильный стимулятор, а значит, все-таки вопреки завистливому мнению большинства о том, что все политики – дураки, они точно понимают силу эффекта веры и потому предвыборные компании с высокопарными лозунгами строят именно на ней.
Иными словами, человек с верой в себя основывается на собственных наблюдениях. В какой-то момент он перестает ждать чьего-либо одобрения, поскольку развивается чувство идентичности со своим «Я», которое приводит к независимости и уверенности, что и миллиард человек может ошибаться.
Нащупав существование собственной личности, ее ядра, я ясно поняла, почему Льва Николаевича Толстого13 отлучили от церкви. Он что-то понял, и жизненные духи пробудили в нем идею, звучащую так: «Бог – это я в той мере, в какой я – человек». Церковь испугалась его видения, зная, что у него много последователей, и решила избавиться. Я уж не знаю, что он еще такого радикального предлагал, но они сами совершенно неосознанно утвердили тезис: человек с верой в себя – опасный человек. Примеров выдающихся людей, умерших во имя своей веры, предостаточно. Эти люди дали открытия человечеству, поставив на кон свою жизнь.
Чтобы полнее выяснить природу своей веры и проверить ее качества, надо постараться представить себе как можно больше вещей, в которые нет веры, которые никогда не найдут демонстративного доказательства, и я говорю про веру в Бога.
Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
Однажды увиденное выражение «In god we trust»14 очень меня зацепило, и я сделала себя татуировку этой надписи под грудью. Надпись можно встретить на долларовых купюрах и на гербе США, и меня порадовало, что мотивом для распространения этой надписи стал рост атеизма в США. Это доказывает благие намерения религий и государства. Я считаю «In god we trust» совершенно справедливым девизом, так как не может быть человек ядром мира, из которого все проистекает. Я вижу и у нас в стране процветающий атеизм, в частности среди молодежи. Да, церковь проводит работу с обществом, но недостаточно эффективно, как-то слишком по-христиански – смиренно. Мало писать заметки в газеты и Интернет о том, что церковь против чего-либо, необходим неотчужденный от церкви личный пример, ибо люди меняются не мнением. Необходимо проводить больше работы с молодежью в школах, в университетах, но не с целью обратить неокрепшие умы в веру, ведь, если выражаться психологическим языком, это как минимум нарушение личных границ человека, а в общих масштабах порождает ненависть к другой вере и народности.
Можно ненавязчиво показывать своим видом, чистой рясой, хорошо поставленной речью строгий характер христианства, его преимущества без фанатизма и перекосов.
Тут я уже коснулась теологии, но не так глубоко, как синьора Гюйон15, тогда бы вам было проще открыть Библию, чем читать про верование здесь. Но, поверьте, мой подход не поверхностный, не скучный, а самый настоящий, ведь я буду говорить о том, что меня взволновало при изучении фундаментальных свойств конфессии, и о ее достаточно прочной связи с психологией, ибо цели у них схожи – спасение души.
Мне нравится дух учения христианства. Находясь под властью и вдохновением от новой полученной информации, я провела консультацию со своим новым клиентом; создалось впечатление, будто мы в исповедальне, а не в моем кабинете и нас разъединяет окошечко, занавешенное непрозрачной сеткой. Зайдя в «кабинку», она сразу сказала мне: «Я устала, я рассталась с парнем, и есть еще трое мужчин, которые за мной ухаживают…» Человек – это набор информации. Что в моменте в нем преобладает, то он и воспроизводит, и потому я подумала, что этому человеку необходимо успокоение души.
Она продолжила: «Я чувствую себя тварью, когда играю с сердцами мужчин». Как уместно она сказала, ибо христианство сводится к повиновению или неповиновению божественным заповедям, как это подобает нам, тварям. «Не суди себя, – сказала я ей. – Как только износишь одеяние стыда и поймешь причину своего страдания, да начнется его упразднение. Тебе необходимо развитие по спирали, начни с правильного воззрения, правильного поведения, правильного усилия – в общем, отправляйся-ка ты на Благородный восьмеричный путь, ведущий к прекращению страдания». Она выслушала мою мантру и ушла. А я почувствовала себя священником вперемешку с персонажем саги «Звездные войны» магистром Йода.
Чему еще учит христианство? Не бояться одиночества. Пока люди во власти страстных желаний, страх одиночества овладевает ими, и, как показывает Христос, не сметные толпы теснятся и толкаются на широкой дороге погибели (онлайн-площадки для знакомств, ночные заведения), и нет в них случайных людей: все искали и нашли. Соучастники блуда нуждаются друг в друге для своей же погибели; подобно животным, объединяющимся по видовому признаку, они собираются в группы по своим порокам, и царствует там страх, а сила характера выглядывает из толпы и видит, что кормит он их отливными яблоками, через секунды становящимися темными огрызками.
Говоря на языке Нового Завета, господином одиночества является дьявол, который заставляет человека суетиться, что-то делать, кому-то звонить, куда-то бежать, отсюда мы делаем вывод, что Сатана управляет желаниями человека, вызывает постоянные противоречия понимания добра и зла. Христианство говорит о любви к ближнему своему и даже к врагу, но, когда человек представляет суровые правила игры, у него возникает вопрос: подставлять вторую щеку или нет? Прокрутив эту мысль в голове, я ответила себе, что на Земле правит Сатана и никогда не настанет Царство Божие. Точнее, оно бы настало, если бы человечество ушло в резигнацию16.
Смешивая психологию и христианство, считаю важным отметить последний день перед Великим постом – праздник Прощеное воскресенье. Просить прощение важно – прощая, человек отказывается от личной обиды, тем самым снижая требования к другому. Внутренняя недосказанность исчезает с пониманием, что человек небезупречен, что он далеко не святой, а такой же грешник каждый день и в каждой мысли, как и каждый из нас, с вечным противопоставлением в душе Адама и Христа. Но не нужно ждать Прощеного воскресенья, чтобы попросить прощения за нанесенную боль. Важно сказать любимому человеку слова любви. Помните, как у Достоевского: «Пока не стало поздно, говорите то, что чувствуете».
И мое наблюдение подсказывает мне, что человек так и не научился прощать, этим искусством необходимо овладевать еще долго.
«In God We Trust» – на Бога уповаем. Мадам Гюйон – французский философ, христианский мистик, писательница, автобиограф.
Помню, очень давно, когда я была на распутье, ко мне ночью явился в виде прозрачного облака Иисус Христос. Представляете мою реакцию? Но я не издала не звука, во мне не было страха, я скорее подскочила, чтобы успеть ухватиться за устремившуюся ввысь божественную световую вуаль. Конечно, я тогда была очень «умная» и сразу спихнула инцидент на сонный паралич, который может сопровождаться галлюцинациями. Но только спустя время я поняла, что религии несут в себе аллегорический смысл. Идея самого Христа, как мужчины, который чист в помыслах, аскетичен и несет свой крест, довольно точно олицетворяет людей, которые каждый по-своему несет крест своего существования, и именно поэтому ношение на шее креста символизирует почитание законов Божьих и смирение перед жизнью.
И у каждого жеста есть другой уровень смысла. К примеру, я раньше ставила свечки в церкви, и делала это потому, что все так делают, а только потом поняла, что свеча – это символ горения наших душ перед Богом. Христианство не нужно воспринимать только магически, оно состоит из психического. Молитва – это квинтэссенция всех человеческих переживаний, вся боль, которая высвобождается для того, чтобы достигнуть катарсиса17. Поэтому же принципу происходит исповедь.
Символы, по своей сути, воспринимаются как работа бессознательного. Символ – это пункт, где прекращается знание, где опыт растворяется в чувственном созерцании символа. Этот едва уловимый процесс психики можно отследить в повседневной жизни. Символ усиливает мыслительный процесс, и, уже глядя на значок сумочки Tommy Hilfiger, человек формирует представление об этом знаке, он созерцает этот прямоугольный квадрат с белым и красным цветом, и образ превращается в идею, дающую нам сигнал, что перед нами морская система – семафор.
Или вы идете по городу, увидели православный крест на золотом куполе церкви, и таким образом психика считала его «магическую» силу, и вы перекрестились. Так и в обратную сторону: увидев символы, которые выходят за рамки морали, к примеру пентаграмму или перевернутый православный крест, индивид переживает и подозревает в них символику сатанизма. Так реагирует психика на любой символ.
Продолжая агиографию18, надо сказать, что возвышенный характер христианства заключается в аскетической тенденции перехода – вершина, к которой стремится все. И тот, кто научился тревожиться правильно – научился высшему. Конфессия учит отречению от всяких желаний и приводит к освобождению жизни от мук притязания, совершая плавный переход от принца к нищему. Становится ясно, что церковь – особенное пространство, в ней уравновешивается воля к жизни. В этой обители умиротворения мы видим бедняка, который изнемогает в молитве, красотку в платке Bulgari, уставшую от своей гордыни, бизнесмена, который решил усмирить свою алчность. И все они, находясь в одном месте, с разной частотой совершают одинаковое движение: они крестятся и таким образом причисляют себя к сильной по своему характеру религии – христианству.
Агиография – богословская дисциплина, которая изучает жития святых, богословские и историко-церковные аспекты святости. А кого смущает идея, что мы рабы Божьи, что мы подданные, то поройтесь в источниках человеческого происхождения, где указано, что наш вид – всего лишь неудачный эксперимент, вытекший из пробирки.
Вера – это идея. Вера – словно пресный водоем в голове человека, в котором на постоянное место жительство присосалась, словно пиявка, мысль: даже когда человек перестает верить в себя, он начинает верить во что-то. А значит, вера – основа человека, и пусть он верит хоть в летающего макаронного монстра, почему бы и нет, если этот мысленный прообраз, воздействуя на человека, повышает его производительность. Мне на моем пути помогает ангельская нумерология, не знаю, что это за ответвление, но мне подходит, и я верю в себя, в свои силы. Доказательством моей веры в себя является тот факт, что я даже сначала не хотела отдавать свою рукопись на редактуру.