Человек избегает возможности услышать правду о прошлом и настоящем, хотя
подозревает, что она есть – и не такая, как ему говорят. Но при этом
предполагает и то, что, если он эту правду узнает, ему станет жить
неспокойно и неуютно, страшно, или совестно, или и то и другое. Это
знание приведет его к опасным вопросам, которые он задаст себе или
власти и сравнит то, что он узнал, с тем, что ему говорили и что
утаивали. И тогда перед ним возникнет выбор: несмотря на знание, которым
он овладел, жить, как раньше, лгать самому себе, терять к себе уважение,
считать себя тварью дрожащей, бессовестным человеком или решиться на
какие-то высказывания или действия, которые в стране ничего не изменят,
но ему и его семье принесут много неприятностей, а то и несчастий.
– Боитесь? И считаете себя мужчиной?
– А что, вам предъявить доказательство?
Он повернулся к Варваре, сощурился:
– А что? У него еще есть, что предъявить?
– Пошляк! – сказала Варвара.
Есть много вещей, которые я сам бы не делал, но не осуждаю тех, кто делает.
Да что там говорить, – эмоционально воскликнул Ромашкин. – Что мы можем с этим народом делать, если он не реагирует на падение рубля, замораживание пенсий, отмену льгот и даже на уничтожение санкционных продуктов. Вы знаете, – горестно вздохнул он, – вместе с массой простого народа мне пришлось наблюдать за уничтожением швейцарского сыра. Эти люди такого сыра никогда раньше не видели, не пробовали и не знают, как вообще по-настоящему сыр производится, а теперь смотрели, как тонны его в красивых упаковках вываливали из самосвалов и затем давили бульдозерами и засыпали землей…
– И что же? – перебил я выступающего. – Неужели они не возмутились? Не бросились на бульдозеристов? Не попытались спасти ценный продукт от такого кощунственного, циничного уничтожения?
– Да что вы! Они стояли, смотрели и плакали. У них текли одновременно слезы и слюни, но потом они дружно пошли на избирательные участки и все как один проголосовали за правящую партию.
– Ну почему же. – Он милостиво улыбнулся. – Ко мне как раз со всякой ерундой только и ходят. У нас, видите ли, такая страна, что без первого лица государства никто ничего решить не может. Ни посеять, ни собрать, ни купить, ни продать, ни провести выборы, ни начать войну, ни вынуть клеща никто не может. Даже присоединить какой-нибудь полуостров сами не могут. Ко мне бегут, брать или не брать? Что за вопрос?
– А не пошел бы ты туда-то и туда-то! Не надо меня стращать! Я не боюсь приближения НАТО. Я боюсь вашего приближения к моему дому, к моему телу, к моей душе. Я вас боюсь, всех ваших служб, которые на три буквы, вашу полицию, Следственный комитет, прокуратуру, суд, вашу Государственную думу и ее депутатов, вашу вертикальную демократию, ваши вагонзаводы, народные фронты, антимайданы и девяносто процентов вашего электората, который раньше назывался народом, а на самом деле весь вместе есть черт знает что.
– Сограждане! – кричал он. – Люди русские! Православные! Помогите! Защитите своего депутата! Меня похитили американские ЦРУ и ФБР. Я депутат Государственной думы. Моя фамилия… – Поскольку в другом автомобиле в это время выла диким зверем роженица, фамилии оратора я не разобрал. Но дальше все было яснее. Я стал слушать. Речь оказалась длинной и произносилась с надрывом, вот ее полный текст за вычетом выкриков, которыми сопровождалась борьба похищенного с его похитителями. – Соотечественники! Россия – оккупированная страна. Она оккупирована американцами. Всеми вами управляют американцы. Имейте в виду, вы все американские агенты, хотя сами этого не знаете. Американцы захватили все наши министерства, телевидение, радио, Государственную думу, в том числе и меня. Как депутат я вас призываю: не подчиняйтесь нашим законам, все наши законы готовятся американцами. Правительство состоит из американских агентов. Перлигос, которого вы избрали на самых честных выборах, тоже американский агент. Он иногда сопротивляется, но сильно сопротивляться не может, потому что агент. Он поклялся на американской конституции, что будет честно исполнять свои агентурные задания и наносить нашей стране вред, какой только сможет. Он окружил себя бандой американских гангстеров, а те присвоили все богатства нашей страны. Они продают нашу нефть, наш газ, наше золото, наши алмазы, наших женщин и наших детей. Они покупают за границей виллы, яхты, самолеты, острова. Они спаивают нас водкой, они завозят и распространяют среди нашей молодежи наркотики, СПИД и не наши идеи. Они лишают наших пенсионеров права бесплатного проезда в общественном транспорте. Они говорят нам, что мы не такие, как все, и должны жить иначе, чем все, хуже, чем все. Они подсыпают нам в пищу специальный порошок, чтобы мы не размножались. У американцев в Москве три тысячи бойцов. Граждане!..
– Эх, наивный вы человек, – посетовал Иван Иванович, – столько лет на свете живете, а до сих пор не усвоили, что в нашей стране по-настоящему важное дело никому, ну никому совершенно, кроме самого-самого, доверить нельзя.
– Везде, где есть свобода, демократия, реальные выборы, свободная пресса и независимый суд, люди живут лучше материально. Они больше уверены в своем будущем, у них меньше стресса, меньше психических заболеваний. Власть зависит от общества. Поэтому там меньше воруют, меньше берут взятки, меньше лгут, меньше пьют, меньше колются, меньше гибнут на дорогах, меньше убивают друг друга по пьянке, там справедливей суды, там чище дороги, там нет бездомных детей и бродячих собак.
– Зато у нас, – она перебила, – духовность. – И, перейдя в наступление, сообщила мне все, что слышала по «ящику», что там везде засилие гомосексуалистов, там, если ты не голубой, и на работу нигде не устроишься, там привозят из России купленных или украденных детей, бьют их, убивают, расчленяют на органы, а тех, кого не расчленяют, выращивают в качестве пушечного мяса для грядущих войн. Европейцы пляшут под дудку американцев, без американцев шагу сделать не могут, а сами американцы вмешиваются в дела других стран, бомбят их, свергают одни правительства, ставят другие, Россию считают своим главным врагом. Их ненависть к России никак не зависит от нашего поведения. Как мы ни старались быть хорошими в их глазах, нам это никогда не помогало. Поэтому будем такими, как есть. И они остаются такими, как были. Они старались и стараются ослабить нашу страну и, чтобы как-то нам насолить, размещают вокруг нас военные базы, опять же подсыпают нам колорадских жуков, энцефалитных клещей, заражают наших гомиков СПИДом, а всех остальных птичьим гриппом, вирусом тропической лихорадки, устраивают в соседних с нами странах майданы и всякие оранжевые революции и вообще делают все, чтобы мы никогда не поднялись с колен. А мы мирные, добрые, открытые и душевные и доверчивые. И как хорошо мы бы жили, если бы не эти проклятые американцы. Вы со мной согласны?
Я бы согласился, если бы потерял память. Но мне помнилось, что в конце советско-германской войны я ходил в американской рубашке, американских штанах и американских ботинках, ел американскую тушенку, жевал американскую жвачку, курил (тайком от родителей) американские сигареты. По дорогам страны носились американские грузовики: «студебеккеры», «шевроле», «форды» и юркие «виллисы», небо над головой бороздили американские дугласы, аэрокобры, а попозже взлетел и «Ту-4», тяжелый бомбардировщик наш, но скопированный с американской летающей крепости «Б-29». Американцы, спасая Россию от голода, посылали ей продовольствие в конце девятнадцатого века, в начале двадцатого, делали это же во время нашей Великой Отечественной, но даже и тогда я помню, люди, уплетавшие американскую тушенку, замечали, что она сладковата, и задавались вопросом: не человечина ли в этих банках.
Один мудрый американец говорил, что можно долго обманывать немногих людей, можно недолго обманывать многих, но нельзя бесконечно обманывать всех. Он ошибался. Наша практика показала, что всех как раз можно обманывать без конца.