Недавняя и еще не вполне исчезнувшая вероятность вторжения в Швейцарию и, естественно, вызвала всеобщий интерес не только к оборонительным возможностям этой горной республики, но и к проблемам горной войны вообще…
Это традиционное представление о неприступности Швейцарии, которую называют «горной крепостью», существует со времени войн с Австрией и Бургундией в XIV и Х7 веках. В войнах с Австрией главным родом войск нападающих была закованная в латы рыцарская конница; ее сила заключалась в сокрушительной атаке против армий, не имевших для защиты огнестрельного оружия. Но как раз этот вид атаки был невозможен в такой стране, как Швейцария, где кавалерия, за исключением самой легкой, и притом в небольшом количестве, даже и теперь неприменима. Во сколько же раз беспомощнее были здесь рыцари XIV века, таскавшие на себе почти центнер железа! Им приходилось спешиваться и драться в пешем строю; таким образом они теряли последние остатки своей подвижности, из нападающих превращались в обороняющихся, а будучи застигнутыми в ущелье, оказывались беззащитными даже против дубин и палок. Во время бургундских войн более важное место в войсках заняла пехота, вооруженная копьями; кроме того, было введено огнестрельное оружие; тем не менее пехота все еще была стеснена тяжестью своих оборонительных доспехов, пушки были тяжелыми, а ручное огнестрельное оружие было неудобным и сравнительно бесполезным. Все снаряжение войск было еще настолько громоздким, что делало их совершенно непригодными для горной войны, особенно в те времена, когда дорог, можно сказать, почти не существовало. В результате всякий раз, когда эти малоподвижные армии попадали в труднопроходимую местность, они основательно застревали в ней, а легковооруженные швейцарские крестьяне имели полную возможность переходить к наступательным действиям, более искусно маневрировать, окружать и, в конце концов, побеждать своих противников.
Во сколько же раз беспомощнее были здесь рыцари XIV века, таскавшие на себе почти центнер железа!
В течение трех столетий после бургундских войн Швейцария ни разу не подверглась серьезному вторжению. Традиционное представление о непобедимости швейцарцев приобрело вековую давность и существовало до тех пор, пока Французская революция – событие, разбившее вдребезги так много освященных веками традиций, разрушила также и это традиционное представление, по крайней мере, в глазах людей, знакомых с военной историей. Времена изменились. Закованная в латы конница и неповоротливые копейщики исчезли; тактика все более и более революционизировалась; главным качеством армий становилась их подвижность; линейная тактика Мальборо, Евгения и Фридриха Великого опрокидывалась действиями колонн и стрелковых цепей революционных армий; и с того дня, когда в 1796 г. генерал Бонапарт перешел перевал Кадибону и, вклинившись между разбросанными колоннами австрийцев и сардинцев, разбил их с фронта, одновременно отрезав им пути отступления в узких долинах Приморских Альп и захватив в плен большую часть своих противников, с этого дня ведет свое начало новая наука горной войны, положившая конец неприступности Швейцарии.
Времена изменились. Закованная в латы конница и неповоротливые копейщики исчезли; тактика все более и более революционизировалась.
В период линейной тактики, который непосредственно предшествовал периоду современного ведения войны, оба противника старательно избегали труднопроходимой местности. Чем более гладкой была равнина, тем лучшим полем сражения она считалась, лишь бы только на ней было какое-нибудь препятствие, обеспечивавшее безопасность одного или обоих флангов. Но французские революционные армии ввели другую систему. Для обороны во всех случаях они непременно стремились найти позицию с препятствием перед фронтом, которое могло бы служить прикрытием как для стрелковых цепей, так и для резервов. В целом революционные армии оказывали предпочтение труднопроходимой местности; их войска были гораздо более подвижными, а их боевые порядки – рассыпной строй и колонны – не только позволяли быстро передвигаться в любом направлении, но и давали возможность выгодно использовать укрытия, имеющиеся на пересеченной местности, тогда как их противник чувствовал себя на такой местности совершенно беспомощным. В сущности, термин «непроходимая местность» был почти вычеркнут из военной терминологии.
В целом революционные армии оказывали предпочтение труднопроходимой местности; их войска были гораздо более подвижными, а их боевые порядки – рассыпной строй и колонны – не только позволяли быстро передвигаться в любом направлении, но и давали возможность выгодно использовать укрытия, имеющиеся у пересеченной местности, тогда как их противник чувствовал себя на такой местности совершенно беспомощным.
Это и дали почувствовать швейцарцам в 1798 г., когда четыре французских дивизии, невзирая на упорное сопротивление со стороны местного населения и на троекратное восстание старых лесных кантонов, завладели страной, которая на ближайшие три года стала одним из важней ших театров военных действий между Французской республикой и коалицией. Сколь мало страшили французов неприступные горы и узкие ущелья Швейцарии, они показали еще в марте 1798 г., когда Массена сразу предпринял наступление на самый суровый и самый гористый кантон, Граубюнден, занятый тогда австрийцами. Последние держали в своих руках долину
Верхнего Рейна. Концентрическими колоннами войска Массена вторглись в эту долину через горные перевалы, едва проходимые для лошадей, заняли все выходы из нее и после непродолжительного сопротивления принудили австрийцев сложить оружие. Австрийцы очень скоро использовали этот урок; под командованием генерала Хотце, который достиг большого искусства в горной войне, они перешли в наступление, повторили тот же самый маневр и выбили французов с их позиций. Затем последовало отступление Массена к оборонительным позициям у Цюриха, где он нанес поражение русской армии Корсакова; затем – вторжение Суворова в Швейцарию через Сен-Готард и его бедственное отступление и, наконец, новое продвижение французов через Граубюнден в Тироль, где Макдональд глубокой зимой перевалил через три горных хребта, считавшихся тогда едва проходимыми даже для идущих колонной по одному. Последовавшие за этим большие кампании Наполеона разыгрались уже в просторных бассейнах рек Дуная и По, так как грандиозные стратегические замыслы, лежавшие в основе этих кампаний и строившиеся на том, чтобы отрезать неприятельскую армию от центра ее снабжения, разбить эту армию и потом захватить самый центр, требовали менее пересеченной местности и сосредоточения крупных сил для решающих битв, что было неосуществимым в альпийских местностях. Однако вся история войн от первой альпийской кампании Наполеона в 1796 г. и его похода через Юлийские Альпы на Вену в 1797 г., вплоть до 1801 г., доказывает, что альпийские хребты и долины совершенно перестали пугать современные армии; и с тех пор вплоть до 1815 г. Альпы ни разу не предоставили ни одной хоть сколько-нибудь серьезной оборонительной позиции ни французам, ни коалиции.
Проходя по любому из глубоких горных ущелий, вдоль которых, извиваясь, поднимаются дороги, ведущие от северных склонов Альп к их южному скату, вы на каждом повороте пути встречаете грозные оборонительные позиции. Возьмите, например, хорошо известную Виамала. Не найдется офицера, который не вызвался бы с одним батальоном удержать это ущелье против неприятеля при условии, что его не обойдут с тыла. Но в этом-то и заключается все дело. Даже на самых высоких хребтах Альп нет ни одного горного прохода, который нельзя было бы обойти. Наполеоновский принцип ведения горной войны гласил: «Где может пройти козел, там может пройти человек; где пройдет человек, там пройдет и батальон, а где батальон, там армия». Суворову и пришлось это совершить, когда он оказался плотно запертым в долине Рейса: ему пришлось вести свою армию по пастушьим тропам, где можно было пройти лишь по одному, в то время как следом за ним шел Лекурб, лучший французский генерал в ведении горной войны.
Простая возможность обойти неприятеля с лихвой перекрывает силу оборонительных позиций, фронтальная атака против которых часто была бы совершенным безумием.
Вот эта-то простая возможность обойти неприятеля с лихвой перекрывает силу оборонительных позиций, фронтальная атака против которых часто была бы совершенным безумием. Охрана всех путей, по которым можно обойти такую позицию, означала бы для обороняющейся стороны такое распыление сил, что поражение было бы неминуемо. В лучшем случае эти пути можно только держать под наблюдением, а отражение атаки войск, совершающих обход, должно зависеть от разумного использования резервов и от сообразительности и быстроты действий командиров отдельных частей; и все же, если бы из трех или четырех колонн, совершающих обход, хотя бы одна добилась успеха, то обороняющаяся сторона попала бы в такое же трудное положение, как и в случае, если бы успех был достигнут всеми колоннами. Таким образом, с точки зрения стратегии наступление в горной войне имеет решительное преимущество перед обороной.
С точки зрения стратегии наступление в горной войне имеет решительное преимущество перед обороной.
К тому же самому выводу мы приходим и при рассмотрении вопроса с чисто тактической точки зрения. Оборонительными позициями всегда будут служить узкие горные ущелья, занятые расположенными в долине сильными колоннами и прикрытые стрелковыми цепями на высотах. Эти позиции можно обойти либо с фронта, когда группы стрелков взбираются по склонам долины и обходят фланги лучших стрелков обороняющейся стороны, либо послав отряды по гребню хребта, где это возможно, или по параллельно идущей долине, причем войска, совершающие обход, используют какой-нибудь горный проход для нападения на обороняющийся отряд с фланга или тыла. Во всех этих случаях отряды, совершающие обход имеют на своей стороне преимущество господствующего положения; они занимают более высоко расположенные участки местности, которые возвышаются над долиной, занятой их противником. Они могут скатывать на него камни и деревья, ибо в настоящее время не найдется колонны, которая оказалась бы настолько безрассудной, чтобы вступить в глубокое ущелье, не очистив предварительно его склонов; таким образом, этот еще недавно излюбленный способ обороны обратился теперь против обороняющихся. Другим невыгодным условием для такой обороны является то, что сила огнестрельного оружия, на которой в основном зиждется оборона, в горной местности в значительной степени ослабляется. Артиллерия почти бесполезна, а в тех случаях, когда ее используют всерьез, ее обычно бросают при отступлении. Так называемая горная артиллерия, состоящая из легких гаубиц, перевозимых на мулах, весьма малоэффективна, как это убедительно доказывает опыт французов в Алжире. Что же касается использования ружей и винтовок, то укрытия, которые повсюду имеются в такой местности, лишают оборону весьма важного преимущества, а именно, наличия перед оборонительной позицией открытого пространства, которое неприятель должен пройти под огнем. Таким образом, и с тактической, и со стратегической точек зрения мы приходим к выводу, сделанному эрцгерцогом Карлом Австрийским, одним из лучших полководцев горной войны и одним из классических авторов, писавших по этому вопросу, а именно, что в войне этого типа наступление имеет огромное преимущество перед обороной.
Значит ли это, что оборона горной страны вещь совершенно бесполезная? Конечно, нет. Это значит лишь что оборона не должна быть только пассивной, что она должна черпать свою силу в маневренности и всюду, где позволяют условия, обороняющиеся должны действовать наступательно. В альпийских местностях почти невозможны серьезные бои; вся война представляет собой непрерывную цепь мелких стычек, попыток наступающей стороны там или тут вклиниться в расположение противника и затем продвинуться вперед. По необходимости обе армии разбросаны; и та, и другая в любой момент могут подвергнуться успешной атаке со стороны своей противницы; обеим приходится полагаться на непредвиденные обстоятельства. Таким образом, единственное преимущество, которым может воспользоваться обороняющаяся армия, состоит в том, чтобы находить эти слабые места у неприятеля и устремляться в пространство между его разобщенными колоннами. В этом случае сильные оборонительные позиции, на которые только и полагалась бы чисто пассивная оборона, становятся ловушками для неприятеля, куда его можно завлечь, заставив наносить главный удар именно в этих пунктах, в то время как главные усилия обороны направляются против совершающих обход колонн, каждая из которых может в свою очередь оказаться обойденной и попасть в то самое безвыходное положение, в которое она собиралась поставить обороняющуюся сторону. Совершенно ясно, однако, что такая активная оборона требует энергичных, опытных и искусных генералов, в высшей степени дисциплинированных и подвижных войск и в первую очередь очень искусных и надежных командиров бригад, батальонов и даже рот, ибо в этих случаях все зависит от быстрых и осмотрительных действий отдельных частей и подразделений.
Оборона не должна быть только пассивной, она должна черпать свою силу в маневренности и всюду, где позволяют условия, обороняющиеся должны действовать наступательно.
Существует еще одна форма оборонительной горной войны, которая приобрела в наше время широкую известность, – это национальное восстание и партизанская война, для которой безусловно требуется, по крайней мере, в Европе, наличие горной местности. Мы имеем четыре примера такой войны: Тирольское восстание, Испанскую партизанскую войну против Наполеона, Баскское карлистское восстание и войну кавказских племен против России. Хотя все они причиняли завоевателям большие неприятности, ни одна из них сама по себе не увенчалась успехом. Тирольское восстание было опасно в 1809 г., пока его поддерживали австрийские регулярные войска. Испанские партизаны, хотя и имели на своей стороне огромное преимущество в виде весьма обширной страны, могли оказывать длительное сопротивление главным образом благодаря англо-португальской армии, против которой французам приходилось постоянно направлять свои основные усилия. Продолжительность Карлистской войны объясняется упадком, в который пришла к тому времени испанская регулярная армия, и нескончаемыми переговорами между карлистами и генералами Кристины; поэтому данная война и не является подходящим примером.
Всякий раз, как русские войска, которые, наряду с британскими, менее всего приспособлены для ведения горной войны, атаковали кавказцев, последние обычно терпели поражение, их аулы разрушались, и русские обеспечивали за собой их горные проходы при помощи укрепленных пунктов. Но сила сопротивления горцев заключалась в их непрерывных вылазках со своих гор на равнины.
Наконец, в борьбе на Кавказе, которая из всех войн этого типа принесла жителям гор наибольшую славу, горцы своими относительными успехами были обязаны наступательной тактике, которой они преимущественно придерживались при обороне своей территории. Всякий раз, как русские войска, которые, наряду с британскими, менее всего приспособлены для ведения горной войны, атаковали кавказцев, последние обычно терпели поражение, их аулы разрушались, и русские обеспечивали за собой их горные проходы при помощи укрепленных пунктов. Но сила сопротивления горцев заключалась в их непрерывных вылазках со своих гор на равнины, во внезапных нападениях на русские гарнизоны и аванпосты, в быстрых набегах на глубокий тыл русских передовых линий в засадах, которые они устраивали на пути русских колонн. Иначе говоря, горцы были легче и подвижнее, нежели русские, и использовали это преимущество. Фактически во всех случаях, следовательно, даже в случаях временно успешных восстаний жителей гор, эти успехи были результатом наступательных действий. В этом отношении эти восстания в корне отличаются от швейцарских восстаний 1798 и 1799 гг., когда восставшие занимали какую-нибудь сильную на первый взгляд оборонительную позицию и ожидали там французов, которые неизменно разбивали их наголову.
Армия – организованное объединение вооруженных людей, содержащееся государством в целях наступательной или оборонительной войны. Из армий древнего мира первой, о которой мы имеем сколько-нибудь достоверные сведения, является армия Египта. Эпоха ее славы совпадает с царствованием Рамсеса II (Сесостриса); рисунки и надписи на многочисленных памятниках его царствования, повествующие о его подвигах, являются главным источником наших сведений о состоянии военного дела у египтян. Военная каста Египта делилась на два разряда хермотибов и каласиров; в лучшие времена первый насчитывал 160 000 человек, второй – 250 000. Эти два разряда, по-видимому, отличались друг от друга исключительно возрастом или продолжительностью службы, так что каласиры через определенное количество лет переходили в разряд хермотибов или в запас. Вся армия размещалась в своего рода военных поселениях, причем каждый воин получал обширный участок земли в качестве вознаграждения за свою службу. Поселения эти были расположены главным образом в нижней части страны, где можно было ожидать нападений со стороны соседних азиатских государств; лишь несколько поселений было основано по Верхнему Нилу, так как эфиопы являлись не очень грозным противником. Сила армии была в ее пехоте, особенно в ее лучниках. Помимо последних в ней имелись отряды пехотинцев, различно вооруженных и сформированных в батальоны в зависимости от их вооружения: копейщики, меченосцы, воины, вооруженные палицами, пращники и т. д. Пехоту поддерживали многочисленные боевые колесницы, с двумя воинами на каждой: возницей и стрелком из лука. Изображение конницы на памятниках не встречается. Единственный рисунок, изображающий человека верхом на лошади, относят к римской эпохе, и, по-видимому, правильно предположить, что использование лошади для верховой езды и применение конницы стало известно египтянам только благодаря их азиатским соседям. В более поздний период, как это несомненно явствует из единодушных свидетельств на этот счет древних историков, египтяне располагали многочисленной конницей, которая действовала, как и всякая кавалерия древнего времени, на флангах пехоты. Защитное вооружение египтян состояло из щитов, шлемов, нагрудников или кольчуг, изготовлявшихся из различного материала. Их способ атаки укрепленной позиции обнаруживает многие из приемов и ухищрений, известных грекам и римлянам. У них имелись testudo, или таран, винея и штурмовая лестница; но утверждение сэра Г. Уилкинсона что они также были знакомы с применением подвижных башен и умели вести подкопы стен, является всего лишь гипотезой. Со времен Псамметиха египтяне содержали отряд греческих наемников, которые тоже были поселены в Нижнем Египте.
Армия – организованное объединение вооруженных людей, содержащееся государством в целях наступательной или оборонительной войны.
Сила армии была в ее пехоте, особенно в ее лучниках.
В более поздний период египтяне располагали многочисленной конницей, которая действовала, как и всякая кавалерия древнего времени, на флангах пехоты.
Главным оружием были копье, лук, меч и кинжал… Боевые колесницы все еще составляли важный элемент армии…
Ассирия дает нам самый ранний образец тех азиатских армий, которые свыше тысячи лет боролись за обладание странами между Средиземным морем и Индом. Здесь, как и в Египте, главным источником наших сведений служат материальные памятники. Судя по ним, пехота была вооружена подобно египетской, хотя лук, по-видимому, играл меньшую роль, а защитное и наступательное вооружение, как правило, отличалось лучшей выделкой и более изящным внешним видом. Кроме того, здесь было больше разнообразия в вооружении ввиду больших размеров империи. Главным оружием были копье, лук, меч и кинжал. Ассирийцы в армии Ксеркса изображены также с окованными железом палицами. Защитное вооружение состояло из шлема (часто изготовленного с большим вкусом), войлочного или кожаного панциря и щита. Боевые колесницы все еще составляли важный элемент армии; в колеснице помещалось два человека, причем возница должен был прикрывать щитом лучника. Многие воины, сражавшиеся на колесницах, изображены в длинных чешуйчатых панцирях. Кроме того, существовала конница, с которой впервые мы встречаемся именно здесь. На более ранних скульптурных памятниках всадник сидит на неоседланной лошади; позднее вводится нечто вроде мягкого седла, а на одной скульптуре изображено высокое седло, похожее на употребляемые ныне на Востоке. Кавалерия вряд ли значительно отличалась от кавалерии персов и более поздних восточных народов. Это была легкая, иррегулярная конница, атакующая беспорядочными группами, легко отражаемая хорошо вооруженной и стойкой пехотой, но грозная для приведенной в расстройство или разбитой армии. В соответствии с этим она изображалась в строю позади воинов, сражавшихся на колесницах, которые, по-видимому, составляли аристократический род войск. В тактике пехоты был, очевидно, достигнут некоторый прогресс в смысле правильности движений и построений. Лучники либо сражались впереди, тогда каждого из них прикрывал щитоносец, либо же составляли заднюю шеренгу, и тогда воины первой и второй шеренг, вооруженные копьями, нагибались или становились на колено, чтобы они могли стрелять. Ассирийцы, несомненно, были знакомы использованием при осадах подвижных башен и устройством подкопов, а из одного места в книге Иезекииля можно, пожалуй, заключить, что они воздвигали нечто вроде насыпи или искусственного холма для того, чтобы господствовать над стенами осаждаемого города, – примитивный зачаток римского аддег. Их подвижные и неподвижные башни также сооружались вышиной до уровня стены осаждаемой крепости и еще выше, чтобы они господствовали над нею. Ассирийцы применяли также тараны и винеи; так как их армии были многочисленны, то они отводили целые рукава рек в новые русла, чтобы овладеть подступами к слабому участку фронта атакуемой крепости или воспользоваться сухим руслом реки как проходом в эту крепость. Армии вавилонян были, видимо, подобны ассирийским, но конкретные подробности о них неизвестны.
Кавалерия вряд ли значительно отличалась от кавалерии персов. Это была легкая, иррегулярная конница, атакующая беспорядочными группами, легко отражаемая хорошо вооруженной и стойкой пехотой, но грозная для приведенной в расстройство или разбитой армии.
Персидская империя обязана своим величием ее основателям – воинственным кочевникам нынешнего Фарсистана, страны наездников, в которой конница сразу приобрела то господствующее положение, какое она с тех пор занимала во всех восточных армиях вплоть до недавнего времени, когда в этих армиях было введено современное европейское военное обучение. Дарий Гистаси создал постоянную армию, чтобы держать в повиновении завоеванные провинции, а также предупреждать частые мятежи сатрапов, или гражданских губернаторов. Каждая провинция, таким образом, имела свой гарнизон под командой особого начальника; кроме того, отряды войск размещались в укрепленных городах. Расходы по содержанию этих войск должны были нести провинции. В эту постоянную армию входила также гвардия царя – 10 000 отборных пехотинцев («бессмертные», Athanatoi), блиставших золотыми доспехами; в походах их сопровождали длинные вереницы повозок с гаремами и слугами, а также караваны верблюдов с припасами; в царскую гвардию входили, кроме того, 1000 воинов, вооруженных алебардами, 1000 всадников конной гвардии и многочисленные боевые колесницы, причем некоторые из них были вооружены косами. Для больших экспедиций этих вооруженных сил считалось недостаточно, и во всех провинциях империи производился общий набор. В совокупности эти разнообразные контингенты образовывали подлинно восточную армию, составленную на самых разнородных частей, которые отличались друг от друга вооружением и способом ведения боя; ее сопровождали громадный обоз и бесчисленное множество обслуживающих армию людей. Именно присутствием этих последних мы должны объяснить ту громадную численность персидских армий, о которой говорят греки. Воины, в зависимости от своей национальной принадлежности, были вооружены луками, дротиками, копьями, мечами, палицами, кинжалами, пращами и т. п. Контингент каждой провинции находился под отдельным командованием; эти контингенты, согласно Геродоту, по-видимому, подразделялись на десятки, сотни, тысячи и пр., причем каждая десятичная воинская единица имела по главе офицера. Командование крупными соединениями или крыльями армии обыкновенно поручалось членам царской семьи. В пехоте персы и другие арийские народы (мидяне и бактряне) составляли е'Н1е. Они были вооружены луками, копьями средней величины и короткими мечами; голову защищали чем-то вроде тюрбана, туловище одеждой, покрытой железными пластинками; щит большей частью делался из плетеных прутьев. И все же эта е'ИГе, как и остальная персидская пехота, терпела жестокое поражение всякий раз, когда ей приходилось иметь дело даже с самыми немногочисленными отрядами греков; против зарождающейся фаланги Спарты и Афин эти неповоротливые и беспорядочные толпы были способны только на пассивное сопротивление, свидетельство тому Марафон, Платен, Микале и Фермопилы. Боевые колесницы, которые в персидской армии появляются в последний раз в истории, могли быть полезны на совершенно ровной местности против такой пестрой толпы, какой была сама персидская пехота, но против плотной массы копейщиков, которую образовывали греки, или против легких войск, использовавших неровности местности, они были более чем бесполезны. Малейшее препятствие останавливало их. Во время сражения лошади пугались и, не слушаясь возниц, топтали собственную пехоту. Что касается кавалерии, то более ранние периоды империи дают нам мало доказательств ее высоких качеств. На Марафонской равнине, удобной для конницы местности, у персов было 10 000 всадников, и все же последние не смогли прорвать ряды афинян. В более поздние времена конница отличилась в сражении на Гранике, где, построенная в одну линию, она напала на головные части македонских колонн, поднимавшихся на берег после перехода вброд, и опрокинула их прежде, чем они смогли развернуться. Таким образом она в течение длительного времени успешно действовала против авангарда Александра, которым командовал Птолемей, пока не подошли главные силы, а на ее флангах не появились легкие войска, после чего ей пришлось отступить ввиду отсутствия второй линии или резерва. Но в этот период персидская армия была усилена влившимся в нее греческим элементом, а именно греческими наемниками, которых, вскоре после Ксеркса, цари стали нанимать на службу, и кавалерийская тактика, примененная Мемноном в сражении на Гранике, отличается столь неазиатским характером, что даже при отсутствии достоверных сведений мы можем смело приписать ее греческому влиянию.
Дарий Гистаси создал постоянную армию, чтобы держать в повиновении завоеванные провинции, а также предупреждать частые мятежи сатрапов, или гражданских губернаторов.
Командование крупными соединениями или крыльями армии обыкновенно поручалось членам царской семьи.
Греческие армии являются первыми, об организации которых во всех деталях мы имеем обширные и точные сведения. Можно сказать, что вместе с ними начинается история тактики, в особенности тактики пехоты. Не останавливаясь на описании военной системы героического периода Греции, как она изображена Гомером, когда кавалерия была еще неизвестна, когда знать и вожди сражались на боевых колесницах или сходили с них для поединка с равным по знатности противником и когда пехота, по-видимому, была немногим лучше азиатской, перейдем к военным силам Афин в эпоху их величия.
В Афинах каждый свободнорожденный мужчина был обязан нести военную службу. Только лица, занимавшие определенные государственные должности, а в более ранний период и четвертый, или беднейший, класс свободных освобождались от воинской повинности. Это была милиционная система, основанная на рабстве. Каждый юноша по достижении 18 лет должен был отбывать военную службу в течение двух лет, особенно по охране границ. В течение этого времени он завершал свое военное обучение и в дальнейшем оставался военнообязанным вплоть до 60 лет. В случае войны собрание граждан устанавливало число людей, подлежащих призыву; только в крайних случаях прибегали к 1еуе'ез еп таззе (пан-стратия). Десять стратегов, ежегодно избиравшихся народом, должны были производить набор этих войск и формировать их, причем члены каждого племени, или филы, составляли отряд под командой особого филарха. Филархи, как и такснархи, или командиры рот, также избирались народом. Все призванные составляли тяжелую пехоту (гоплиты), предназначенную для образования фаланги, или глубокого линейного строя копейщиков; из этой пехоты первоначально состояли все вооруженные силы, а позднее, когда к ней были добавлены легкие войска и конница, она оставалась их основным стержнем родом войск, решившим исход сражения. Фаланга имела различную глубину; Мы встречаем упоминания о фалангах глубиной в 8, 12, 25 шеренг. Вооружение гоплитов состояло из нагрудника или панциря, шлема, овального щита, копья и короткого меча. Сила афинской фаланги заключалась в атаке; она славилась своим бешеным натиском при нападении, в особенности после того, как Мильтиад ввел при Марафоне ускорение шага во время атаки, так что пехота устремлялась на врага бегом. Но в обороне афинскую фалангу превосходила спартанская, более устойчивая и теснее сомкнутая.
Греческие армии являются первыми, об организации которых во всех деталях мы имеем обширные и точные сведения.
В Афинах каждый свободнорожденный мужчина был обязан нести военную службу. Только лица, занимавшие определенные государственные должности, а в более ранний период и четвертый, или беднейший, класс свободных освобождались от воинской повинности. Это была милиционная система, основанная на рабстве.
С расширением власти Афин их легкие войска были усилены контингентами союзников и даже наемными войсками.
Афинская конница комплектовалась из самых богатых граждан и существовала постоянно, даже в мирное время. Это была весьма боеспособная часть армии, чрезвычайно бдительная, сметливая и инициативная.
В то время как при Марафоне все войско афинян состояло из тяжеловооруженной фаланги в 10 000 гоплитов, при Платеях они имели, кроме 8000 гоплитов, такое же число легкой пехоты. Страшная угроза персидских вторжений вызывала необходимость увеличения числа военнообязанных; в их списки был внесен беднейший класс населения – феты. Из последних формировались легкие войска (гимнеты, псилы); они либо совсем не имели защитного вооружения, либо у них был один только щит; они имели копье и дротики. С расширением власти Афин их легкие войска были усилены контингентами союзников и даже наемными войсками. В армию были включены жители Акарнании, Этолии и Крита, славившиеся как стрелки из лука и пращники. Была сформирована промежуточная между легковооруженными и разновидность войск, пелтасты, вооруженная как легкая пехота, но способная захватывать и удерживать позиции. Однако эти войска не имели большого значения до тех не пор, пока после Пелопоннесской войны Ификрат не реорганизовал их. Легкие войска афинян пользовались хорошей репутацией за сметливость и быстроту как в принятии боевых решений, так и в их выполнении. В ряде случаев, вероятно, на пересеченной местности, они с успехом противостояли даже спартанской фаланге. Создание афинской конницы относится к тому времени, когда республика была уже богата и могущественна. Гористаня поверхность Аттики была неблагоприятна для этого рода войск, но соседство Фессалии и Беотии – областей, богатых лошадьми, и поэтому первыми сформировавших конницу скоро привело к созданию ее и в других государствах Греции. Афинская конница, сначала насчитывавшая 300, затем 600 и даже 1000 всадников, комплектовалась из самых богатых граждан и существовала постоянно, даже в мирное время. Это была весьма боеспособная часть армии, чрезвычайно бдительная, сметливая и инициативная. В бою она, как и легкая пехота, обыкновенно занимала позицию на крыльях фаланги. В более поздний период афиняне содержали также наемный отряд в 200 конных лучников (гиппотоксотов). Вплоть до эпохи Перикла афинский воин не получал никакой платы. Позже ему стали платить 2 обола (кроме того еще 2 обола на продовольствие, которое воин должен был сам добывать), а иногда гоплиты получали даже 2 драхмы. Командиры получали двойную, воины-кавалеристы тройную, а вое – четырехкратную плату. Одна только тяжеловооруженная конница обходилась в мирное время в 40 талантов (40 000 долларов) в год, а во время войны значительно дороже. Боевой порядок и способ ведения боя были чрезвычайно просты: фаланга образовывала центр, причем воины выдвигали свои копья и прикрывали весь фронт стеной своих щитов. Они атаковали вражескую фалангу параллельным фронтом. Если при первом натиске не удавалось расстроить боевой порядок противника, то исход сражения решала рукопашная схватка мечами. Одновременно легкая пехота и конница либо атаковали соответствующие войска противника, либо старались действовать на флангах и в тылу его фаланги и использовать малейшее замешательство в ее рядах. В случае победы они осуществляли преследование, в случае поражения по возможности прикрывали отступление. Они использовались также для разведки и набегов, беспокоили противника, когда он находился на марше, в особенности когда ему случалось проходить через дефиле, и старались перехватывать его обозы и отставших. Таким образом, боевой порядок был крайне прост; фаланга всегда действовала как одно целое; расчленение ее на более мелкие единицы не имело тактического значения; их начальники были обязаны лишь наблюдать за тем, чтобы строй фаланги не нарушался или чтобы он по крайней мере быстро восстанавливался. Выше на нескольких примерах мы показали, какова была численность афинской армии во время персидских войн. В начале Пелопоннесской войны она насчитывала 13 000 гоплитов для полевой службы, 16 000 (из самых молодых и самых старых солдат) для гарнизонной службы, 1200 всадников и 1600 лучников. По подсчетам Бека войско, посланное против Сиракуз, насчитывало 38 560 человек, отправленные затем подкрепления доходили до 26 000 человек, а всего около 65 000. После полного провала этой экспедиции Афины поистине были истощены не меньше, чем Франция после русской кампании 1812 года.
Бесплатный фрагмент закончился.