К сожалению мама умерла родами и мы остались с отцом одни. Он меня особо не воспитывал, скинул на слуг. Отец нашёл в лице Менахема, который являлся удачливым плантатором и финансистом, хорошего партнёра и они значительно поднялись в эти годы. Отец вкладывался в производство шерсти, обработку кожи и поставки мяса и лошадей для армии халифа.
В результате нескольких бесед я сделал очевидные выводы по поводу этого партнёрства. Оно было обречено на успех.
Менахем рассказал, что его предки жили здесь, в Сефарде, с незапамятных времён. Они неплохо чувствовали себя при римлянах и вестготах, последние начали их прижимать, принудительно обращая в христианство. Приход арабов на полуостров изменил жизнь еврейской общины к лучшему. Те не требовали от евреев и христиан отказа от веры предков. Образованные евреи пользовались спросом в различных областях жизни. Особенно в искусстве дипломатии или финансов, в архитектуре и торговле. Они успешно развивали различные производства, являлись прекрасными ремесленниками и даже учёными.
Но, сказать, что у них не было проблем с арабами нельзя. Иноверцы всегда являлись чужаками для арабов. Евреев и христиан называли «зимми». Иноверцы никогда не были равны титульной нации, судится с мусульманином по любому поводу было бесполезно. С них драли двойные налоги (харадж – поземельный налог, джизия – подушная подать) и именно это явилось залогом успешного партнёрства отца и Менахема. Сто пудово они крутили комбинации и уклонялись от налогов. Отец всячески прикрывал совместный бизнес, пока его не подстрелили из засады. Менахем говорит, что это могли быть конкуренты. А может быть и просто разбойники, таких тоже хватало на дорогах. Дикие берберы или остатки дружин бывших эмиров или христианских князьков. Я с удивлением узнал, что меня ранили именно при прочёсывании дорог к востоку от города, где объявились бандиты. Мой десяток обстреляли из засады, часть моих воинов погибли, остальные умчались за помощью. Моего жеребца ранили стрелой, он унёс меня от места засады на несколько километров, пока не упал бездыханным. Я при падении получил ушибы и травму головы. Нашли меня на следующий день. Интересно, а если я такой бравый вояка, почему позволил взбесившемуся коню унести меня, словно мешок с тряпками.
Из наших бесед я понял, что мой названный «папенька» совсем не прост. С высоты своего истинного возраста я вижу, что он имеет на меня серьёзные виды. С его утверждением, что надо бросать воинскую службу и заняться более серьёзными вещами, я согласен. Я уже не Юсуф, молодой парень, грезивший воинскими победами. Мне бы что-нибудь понадёжнее в руках. И здесь я не буду отталкивать «папочку». Единственно, что меня насторожило, это его намёки на заключённые соглашения с моим отцом о моём браке со Смадар. Мне девочка нравится, очень живая и искренняя, а также незаменимый помощник, но чисто внешне я не вижу её рядом. Ну это не мой типаж, этот типичный носик крючком. Я так и вижу её после родов, пухленькая толстушка, переваливающаяся на коротких ножках.
Поэтому на эти намёки я только многозначительно кивал, но от ответа уходил. Рановато мне зубки показывать, пусть «папа» считает меня тем же наивным юношей.
А ночью мне не спалось, сегодня тёплый ветер с юга не давал заснуть, душновато. Поэтому я голышом подошёл к окну, здесь хоть лёгкий бриз. У входа в дом горит факел, отбрасывая неверную тень на деревья сада. Небо усыпано звёздами, я пытаюсь найти ковш и Полярную звезду. Вернувшись в кровать я начал планировать ближайшее будущее.
Первым делом нужно восстановить функционал тела, думаю что уже можно начать заниматься упражнениями. Затем мне позарез нужно познакомиться со своим наследством. Меня категорически не устраивает, что после смерти отца моим ранчо фактически управляет Менахем. Задача третья – грамотно срулить с военной службы и найти занятие поинтереснее.
На следующее утро я встал с первыми лучами солнца, накинул лёгкую рубашку со штанами и вышел в сад. Вот интересное местечко, пятачок с десяток квадратных метров, закрытый ветками деревьев. Здесь я и начал разминку. С осторожностью начал разминать мышцы, прислушиваясь к чужому телу. Сделал пару десятков отжиманий, лёгкий дискомфорт в левой руке есть, но заниматься можно. Через полчаса я капитально запыхался и вспотел, на сегодня хватит. На подходе к дому заметил молоденькую девушку с кувшином воды. Тормознул ей и попросил полить. Скинув рубаху подставил руки.
Ух, хорошо. Девушка сбегала ещё раз за водой, и я сполоснулся по пояс. Мне даже нашли чистую тряпку, вытереться.
Забирая рубашку я посмотрел на служанку, а она ничего. Совсем молоденькая, черноглазая по девичьи стройная. А глазки прячет, но исподтишка рассматривает меня.
– Как тебя зовут, красавица?
– Паула, господин.
Я бы с этой Паулой прогулялся под луной.
На завтраке мои домочадцы посматривали на меня с интересом.
– Йоси, а что ты в саду делал? – это Ривка не удержалась и полюбопытствовала.
– Матушка, я хочу восстановить форму, после болезни совсем ослаб.
– Хм, ясно.
– Матушка, – женщина положительно реагирует, когда я её так называю.
– Мне нравится после упражнений освежиться водой. Можно будет ту девушку прислать, помочь мне?
– Конечно, Йоси, – это глава семьи встрял в разговор.
– Кстати сегодня по твоей просьбе сюда приедет Алон бен Моше, твой управляющий. Он расскажет нам о твоих финансовых делах.
– Отлично, очень кстати.
Мой управляющий ожидаемое оказался из иудейского племени. Красивый и высокий мужик, лет тридцати пяти с роскошной чёрной бородой. Он приехал на тележке, влекомой двумя небольшими лошадками. С ним были два дюжих охранника, вооружённых кинжалами и копьями. Видимо на дорогах неспокойно, раз он прибыл с охраной.
Нам мужчина поклонился с достоинством и по знаку Менахема подсел за наш столик. Служка разлил на разбавленное вину в кубки и мы дружно пригубили. Кстати, мне нравится эта процедура. Около нас пара слуг, которые следят за знаками хозяина. Вот Менахем щёлкнул пальцами и тут же на столе появляются сладости и блюдо с фруктами. Я не удержался и зацепил виноградную кисть. Кстати, если я араб, почему "папа" мне наливает, ведь вино это харам. Видимо потому, что я не особо ревностный мусульманин. Ладно оставим этот вопрос на потом.
После обмена любезностями, мой управляющий приступил к делу. Он подал Менахему листы бумаги. Мне было интересно, на чём они сейчас пишут – на глиняных дощечках или пергаменте. Обычная серая бумага, ну логично. Арабы первыми открыли бумагу, проникнув в Китай. В Европе она считается жуткой редкостью.
Менахем бегло просмотрел цифры и отложил в сторону, – Хорошая работа Алон. Какие виды на урожай в этом году?
Меня виды на урожай волнуют меньше, я так понял, что я типичный ранчеро, меня урожай должен интересовать только как корм для скота.
Видя, что мне отчёт не собираются передавать, я не поленился и встал, забрав несколько листов бумаги.
Так, написано на арабском, а цифры то родные, привычные, тоже арабские.
Оба собеседника прервали разговор о погоде и с удивлением посмотрели на отчёт в моих руках, – посмотрю на досуге, – пояснил я.
Видимо в первый раз при них я обратил внимание на такую мелочь, как деньги. Раньше, наверное, был выше презренного металла. Будем исправлять. Пока народ предавался обсуждению различных тем на сельскохозяйственную тематику я пытался разобраться с цифрами. Это были некие суммы с указанием сколько и кому. Пришлось мне прервать их милую беседу и попросить разъяснения.
Дородный управляющий сделал мину собеседнику, типа я на минуту, и повернулся ко мне.
Ни через минуту, ни через полчаса он не освободился.
Я попросил писчие принадлежности и мне принесли листы пергамента, чернила и костяное писало, размером с обычный карандаш. И принялся на русском языке делать записи, постоянно уточняя у управляющего цифры. Я попытался выяснить свой дебит – кредит. Сколько и на чём зарабатываю и, конечно, сколько трачу. И где находятся мои денежки.
Через два часа я отпустил мокрого управляющего с наказом вернуться завтра.
Извинившись перед Менахемом, я ушёл в свою комнату. До ужина я разбирался с цифрами. Блин, хреново, что я не понимаю стоимости местных денег. Вот например стоимость фуража для боевого коня на год два дирхама это много или нормально? Нет, мне нужен нейтральный консультант. Но в любом случае надо хмурить брови и делать недовольный вид. Что я и сделал после ужина.
– Менахем, – его мне трудно называть папой, поэтому я называю по имени.
– Вот из отчёта следует, что за последний год я получил доход 7 динар. И где они?
– Ну, Йоси. Мы же договорились, что ты вместо того, чтобы отнести свои деньги банктрам, ссужаешь их мне под 5% годовых. Я могу отчитаться обо всём периоде, что ты находишься под моим покровительством.
– Да, пожалуйста подготовь все цифры.
Хозяин дома явно был уверен, что я скажу – да не надо, зачем мне эта муть. Просто скажи, сколько у меня сейчас денег.
А я заставил его отчитываться, – Менахем, деньги счёт любят, я просто хочу понимать, на что могу рассчитывать.
Последняя фраза нашла одобрение и мне было обещано предоставить финансовый отчёт.
Расстались мы перед сном немного суше обычного, но ничего, я ему нужен. Это заметно, но вот зятем становиться желания нет. Дело не только в Смадар, я уже узнавал, среди евреев в данный момент нет моногамии. Я мог взять себе ещё жену, или две. Было бы желание. Но мне кажется неправильным жениться таким образом. Если уж невеста не нравится как женщина, то её родитель должен быть очень уважаемой личностью, чтобы продвигать будущего зятя.
А Менахема я пока позиционирую, только как зажиточного плантатора. Хотя, время покажет.
На следующее утро я опять выскочил на зарядку. Сегодня мне понравилось нагружать тело, я прямо на эмоциональном и физическом уровне ощущаю, что оно становится моим. До этого я ещё испытывал дискомфорт. А сейчас кайфую от нагрузки, эх, сейчас бы на тренажёр и прокачать отдельные группы мышц. А пока, после растяжки я подыскал толстую ветку и приспособился подтягиваться, намотав на ствол тряпку. Замечаю чужое присутствие неподалёку, уверен это служанка подсматривает.
Закончив, я улёгся на траву, раскинув руки. День будет жаркий, когда уже осень наступит. У сестрицы я узнал что сейчас месяц тамуз, значить июль. Наверняка здесь до октября такая же жара как в Израиле.
Чуть остыв я крикнул служанку. Сегодня Паула притащила два кувшина и полотенце. Явно смущаясь она подошла ближе и начала поливать мне на спину. Какое блаженство, молодое и здоровое тело. Кровь так и играет.
Ой, – это я, не удержавшись, хлопнул ладошкой по аппетитной попке служанки, заставив её ойкнуть. Но обиженной она не выглядит, наоборот гордо удалилась, победно бросив взгляд на подружек. Надо будет поинтересоваться, а как здесь относятся к внебрачным связям.
«Папенька» объяснил, что очень даже положительно. У него самого было несколько молодых наложниц, – А зачем тогда они ещё нужны? – искренне удивился Менахем.
Эх, в моё время тебя бы уже в тюрягу спрятали до конца дней. А какие статьи бы навесили – сексизмом и домогательствами бы не отделался. Тут и педофилия и использование служебного положения. Тьфу, сразу настроение испортилось.
Зато вкусный завтрак его значительно поправил. Управляющий уже приехал и ждал, пока мы позавтракаем. С ним заявился незнакомый всадник, мужчина средних лет. Управляющий зацепился языком с кем-то из обслуги, а второй наоборот, всё это время, внимательно следил за мной. У меня возникло ощущения, что мы тесно знакомы. Может это мой охранник, мужчина в отличии от Алона был вооружён. На нём был кожаный доспех, на поясе кинжал и меч. К лошади приторочена связка лёгких дротиков и круглый щит.
С управляющим я разобрался быстро:
– Алон, у меня ещё будут вопросы по отчёту. Но пока наведи порядок в хозяйстве, я скоро приеду.
– Хорошо, хозяин. Да, я не смог удержать Максуда. Когда он узнал, что ты выздоровел, сразу стал просить взять его.
После беседы Алон поклонился мне и уехал. А мужчина приблизился ко мне. Неожиданно он бросился мне в ноги и стал их обнимать, издавая при этом невнятные звуки. То ли плачет, то ли смеётся. Я с трудом поднял его и посадил рядом. Постепенно мы разговорились. Как я и думал, Максуд меня знал с младенчества.
По молодости он был на воинской службе, дотянул до сотника и гонял остатки банд непокорных эмиров. Где-то судьба свела его с моим отцом и когда родитель получил надел земли, ушёл вместе с ним. Сначала личным охранником, потом начальником охраны. Вместе они мотались по Андалусии, пока отец не осел на земле. После моего рождения ничего в их жизни особо не изменилось, мною занималась кормилица и служанки. Когда я подрос, меня стали учить грамоте. Отец нанимал мне хороших учителей, а Максуд натаскивал меня тому, что сам хорошо умел. А это фехтовать и скакать на лошади. С пяти лет я вовсю уже махал детской сабелькой и забирался на невысокую смирную лошадку.
Мне не осталось другого выхода, как посвятить моего наставника в проблему потери памяти. Его реакция меня поразила, он начал с силой хлопать ладонями по бритому черепу и причитать. С трудом удалось его успокоить.
– Теперь ты понимаешь, как важно, чтобы ты был рядом. Я же не знаю – кто друг, кто враг.
Результатом разговора стал тот факт, что Максуд на ночь устроился спать у моей двери. Бедная служанка принёсшая мне вечером кувшин воды, перепугалось до смерти, когда споткнулась от моего слугу. С этого момента он повсюду следовал за мной, а утром недоумённо смотрел на мою зарядку, когда Паула подошла полить мне воды, он отобрал кувшин и сам помог мне, что вызвало уже моё раздражение. Нежные касания девичей ладошки мне нравятся значительно больше.
В доме Менахема мы пробыли ещё четыре дня. Удалось разговорить его на предмет, что и сколько стоит. Мне была выделена некая сумма на первоочередные расходы в счёт моих денег. В кошельке из чёрного бархата лежало 50 серебряных дирхем. Я уже знал, что это составляет 5 золотых динар или несколько килограммов медных фельсов. 48 медных монеток весом в 5 грамм каждая – это одна серебрушка.
По поводу крестьян Менахем пояснил, что подавляющее большинство работающих в поле – это свободные сервы, арендующие землю у хозяина. А вот в доме старались держать рабов, благо этого добра хватало на рабских рынках. На любой вкус и цвет, только денежку плати. Самые дорогие – это ремесленники с опытом. Ценились мастера, за некоторых не скупясь платили несколько золотых динар. Для сравнения, боевой конь обходился в одну золотую монету. Красивую девушку – девственницу или крепкого юношу можно купить за 4-5 дирхем. Цена на остальных измерялась в 1–2 дирхема, иногда и дешевле. Это всё мне поведал Менахем.
– А вот твоя Паулина дочь свободных слуг. Её отец служит у меня конюхом. Учитывая, что они христиане, лучше не связываться. Обрюхатишь её, придётся выплатить приличную сумму.
Вот же зараза, прямо на лету срубил, «папаша». А я-то вознамерился затащить её вечером к себе. Девка прям соком исходит, дыньки налились, бёдрами крутит, аж ноги сводит от желания. После выздоровления у меня естество таки и прёт наружу.
– Я сегодня тебе пришлю другую служанку.
– Не надо никого присылать.
Что-то меня покоробила эта простота, одно дело если сам выбрал и уговорил. А вот так, не знаю – потерплю.
Однажды утром за нами заехал управляющий с сопровождением тех же дюжих охранников. Ривка дала нам с собой огромную корзину с едой, Дара всплакнула у меня на груди, я попрощался с хозяевами и мы тронулись.
Ехать в коляске не очень удобно. Сижу рядом с Алоном, который правит лошадьми, на жёсткой перекладине. В спину упирается корзина, спасибо Максуду, который рысит вперёди, а охрана едет позади и глотает пыль после нас.
Я попросил провезти меня по моим землям. Через час Алон показал мне рукой мои владения. Никакой ограды, участки равнины поросшей травой, сгоревшей на солнце. Попадаются холмы и перелески. Теперь понятно, почему скотоводство. Для скота здесь раздолье. Нам понадобилось часа три, объехать мои владения. Попадались смешанные стада овец и коров, не сказать, что особо многочисленные. Что мне понравилось, это то, что мои владения выходят к большой реке Гвадалквивир. Лигой севернее она делит город Севилью на две неравные части. Именно сюда мои пастухи гоняют скот на водопой. На берегу мне встретился большой табун лошадей, голов в триста. Мы поздоровались с загорелыми до черна пастухами. Назад ехали молча, когда за поворотом открылся вид на небольшую долину с домиком, я прямо засмотрелся. Отсюда было видно поле с колыхающимися стеблями зерна. Красиво, настоящее золото. Дом небольшой, одноэтажный, но вокруг него раскинулся сад. А что, мне нравится, соскочил с коляски и подошёл к дому. Навстречу вышло несколько человек, немолодая и полная женщина кинулась ко мне с криком. Блин, да что это за страсти.
– Это тётушка Джулия, твоя кормилица, – выручил меня Максуд.
Ну ладно, кормилице можно. Я обнял женщину и чмокнул в щёку, что вызвало её удивление.
Так, может это не принято. Дальше Максуд деликатно познакомил меня с челядью. В отдельном домике проживало около двадцати слуг, почти все невольники. Кроме кормилицы и ещё одного мужчины. К моему сожалению из служанок никто не понравился, кто же мне будет воду поливать?
Хозяйский дом каменный, одно крыло отдано для кухни и столовой. В другом три комнаты, моя естественно самая большая, выходящая окном в сад. Ручеек имеется, слава тебе господи. Я уже привык в жару сидеть в тени дерево и слушать журчание воды. Мы быстро перезнакомились, оказывается управляющий здесь не жил. У него был домик в пяти минутах отсюда, где проживала его семья. Две оставшиеся комнаты пустовали и я настоял, чтобы Максуд переехал сюда. Так этот скромняга таки перевёз вещи из домика для прислуги, но поселился в комнатушке, рядом с кухней. Ну и бог с ним, было бы предложено.
С вечера мы договорились, что утром начинаем тренировки.
Блин, ну кто же знал, что это так больно. Я получил десяток очень болезненных ударов учебной саблей. Досталось рукам, рёбрам и всему телу. После обеда я рассматривал синячищи, а Максуд стоял у порога и усмехался.
Моя проблема в том, что я не умею фехтовать, даже саблю держу как вилку. Тело отлично помнит, а мозги не воспринимают. Когда я на автомате отмахивался, получалось. А стоит сосредоточится, всё. Достаётся и рукам и ногам. То же самое с выездкой. Мне подвели коня, так тот чуть не цапнул меня за плечо, еле успел отскочить. А когда я отвлёкся и этот злобный представитель жеребячего племени опять попытался добраться до моего тела, я двинул ему кулаком по морде, тот обиженно отпрянул а я сразу ухватил его за повод. Стоит смирно так. Но стоило мне повторить этот фокус – всё, конь меня опять не воспринимает. Я уже не говорю о том, чтобы вскочить на него. У меня есть небольшой опыт выездки из девятнадцатого века. Поэтому я рискнул и вскочил на него. Дальше понеслось, в смысле конь понёс, он не реагировал на мои – фу, тпру, тормози и так далее. Нёсся, стараясь выкинуть меня из седла. А тут как на беду пошла каменистая дорога, я вцепился в повод и закрыл глаза. Ну, сейчас долбанёмся. Странно, бег коня замедлился. Открываю глаза, а мы развернулись и неторопливо двигаемся назад. Причём я автоматически сделал несколько движений, укоротил повод, сжал ноги и всем телом показал изменения направления и скорости.
Раз попёрло, я бросил повод и закрыл глаза. Управляя только ногами, нормально вроде, послушный мальчик.
Но вот так же перейти к фехтованию никак не получается. Максуд убрал себе мою саблю и прочую амуницию, мы занимаемся тяжеленным учебным оружием из крепкого дерева. Хорошо, что моё тело подготовленно к этому, я не устаю, просто категорически не успеваю за скоростью Максуда. Но тот говорит, что прогресс есть. Дай-то бог.
Через несколько дней мы решили съездить в город. Мне нужно прикупить себе одежду. То, что у меня имеется – не устраивает по разным причинам. Вот я одеваю нательную рубаху сшитую из тонкой ткани. Белые хлопчатобумажные шаровары на шнурке, сверху одеваю кафтан – халат с длинными рукавами, в предплечьях вставки из красивой ткани с узорами. Максуд намедни аккуратно меня побрил, на голову одел шапочку и сверху, не без помощи конечно, накрутил тюрбан. На ногах привычные мягкие сапожки. Кинжал и саблю на пояс. Максуд внимательно покрутил меня и одобрительно улыбнувшись, хлопнул по плечу.
Едем втроём, ещё одного охранника взяли, чтобы за лошадьми присмотрел. Вообще у меня всего два крепких раба – охранника и Максуд, вот и всё воинство.
До Севильи домчались быстро, у ворот стражники посмотрели на нас и пропустили. Максуд сказал, что две медные монеты за вход берут только с иноверцев. Оставив лошадей мы прогулялись по улочкам города. А мне нравится, я был уверен, что сразу вляпаюсь в нечистоты, которые жители средневековой Европы выливали на головы прохожих. Ничего похожего, улицы чистые, на площадях фонтаны, многочисленные торговцы освежающими напитками и фастфудами предлагают свой товар. Мы зашли в несколько лавок с одеждой, пока я наконец не решился. Мне нужда одежда, удобная для тренировок и передвижения верхом. С помощью Максуда отобрал несколько шаровар, пяток рубах и удобную обувь, этакие мягкие туфли со слегка загнутыми носами. В них удобно перемещаться, похожи на кеды. До комплекта взял лёгкий плащ. На первое время хватит. Неприятно удивила цена, после ожесточённого торга, даже Максуд поразился, я сбил цену с пяти дирхем на четыре. Разоришься так, ё-моё.
Мы провели в городе полдня, прикупили специй, не так дорого, как ожидалось. Всё-таки близость к Африке сказывается. Назад поехали другими улочками. Максуд решил показать мне минареты большой мечети города. Ахренеть, башня из красного камня высотой с двенадцатиэтажный дом. Мы даже зашли в мечеть и помолились. Назад я ехал оглушённый великолепием мечети. Мавританский арочный стиль внутренних помещений ошеломлял красотой. От возвышенных мыслей меня отвлёк шум.
– А это рабский рынок, только сейчас уже поздно, он закрывается. Да у элитных рабов продают ближе к рынку, а здесь тех, кто попроще.
Я уговорил помощника заскочить, интересно же.
В самом деле, половина торговцев живым товаром сворачивается. Но мне хватило и оставшихся чтобы получить представление. Я не заметил избитых и замученных невольников. Они находились в тени, некоторые смеялись. Девушки подмигивали и становились в различные позы, предлагая себя с лучшей стороны. Действительно молодёжи почти нет, зато много людей среднего возраста с детьми.
Здесь и чернокожие, светлоголовые жители восточной Европы, от изобилия народа у меня закружилась голова. Я подозвал торговца прохладной водой и купил стакан холодного щербета. Остановившись в теньке, с удовольствием прихлебывал кисловатый напиток, великолепно утоляющий жажду.
А это что такое, в трёх метрах от меня русоволосая девчушка годиков в семь застенчиво разглядывала меня, при этом ковыряясь в носу. Прелестное личико забавно сморщилось и она протянула ручку. Мне ничего не оставалось, как протянуть ей медный стаканчик с напитком. Девчушка улыбнулась мне с достоинством египетской царицы и быстро выпила жидкость.
– Господин, прощу прошения. Она Вам помешала?
Видимо торговец увидел эту забавную сценку, – я сейчас её уберу отсюда.
– Нет, не надо. Замечательный ребёнок.
– Господин хочет её купить, она продаётся с матерью. Я отдам не дорого, уже конец дня, а сегодня был не очень удачный день для торговли.
– Нет, я не собираюсь никого покупать, так, заехали приценится. – И я торопливо отошёл в сторону.
Да нафига мне девочка, я сам как девочка, витаю в облаках и не знаю, что меня ждёт завтра. Куда же Максуд запропастился. Пришлось вернуться в тень. Девчушка опять мне заулыбалась и под внимательным взглядом продавца подошла ко мне. Протянув ручку она вцепилась мне в палец и подняла на меня голову.
– Господин, извините меня. Я сейчас её заберу. – К нам подскочила женщина, видимо мать и забрала девчонку, подхватив её на руки.
– Всё, можно идти, – это мой верный Санчо Панса нарисовался.
– А я тут знакомого встретил, немного поговорили.
Я в пол-уха слушал Максуда, а сам рассматривал женщину. В отличии от дочери мать имеет смуглую кожу и роскошную чёрную гриву волос. Роскошная женщина – или я ни хрена в этом не понимаю. Высокая, моего роста. На взгляд ей лет двадцать пять. Лицо немного скуластое, мне такие всегда нравятся.
Ушлый торговец перехватив мой взгляд, подошёл сам.
– Господин, я готов её отдать за пять дирхем.
Видя, что я не реагирую, он начал сбавлять. Чёрт, что я делаю. Женщина заметив мой интерес покраснела и прижала к себе дочку. А глазки какие красивые, такие только у брюнеток бывают.
– Как тебя зовут?
Не знаю почему, но я спросил на греческом и похоже угадал.
Голос низкий, приятный. Женщину зовут Зоя, а малышку Ева. Они с какого-то греческого острова.
– Зоя, что умеешь делать?
Женщина опустила дочку на землю, – всё могу, в поле, и в доме тоже. Могу готовить или стирать.
– Господин, – это Максуд начал меня отговаривать.
– Юсуф, если хочешь рабыню, давай вернёмся завтра. С утра будет свежий товар. И зачем тебе с ребёнком. Выберешь себе девственницу.
А торговец почувствовал слабину и что-то шепнул женщине. Так отвернулась, помедлив скинула накидку, оставшись в нательной тонкой рубашке. От жары рубашка прилипла к телу обрисовав шикарные женские формы. Просто уже сейчас был готов на неё набросится, мой организм односложно отреагировал на самку. Я ещё выжидал, но когда увидел простенький деревяный православный крестик на шее, решил всё – беру.
В итоге за две серебряной монеты я стал владельцем этой парочки. Торговец чин чинарём выправил бумаги на владение. Мне завернули товар, в смысле передали корзинку с вещами, которые женщина сама и понесла. Дочка вцепилась в другую руку и озорница оглядывалась на меня, улыбаясь всеми зубками. Чувствует ведь кому надо улыбаться. Назад ехали в следующем порядке. Девочку я взял к себе, а женщину посадил позади Максуд, у него жеребец крупный, спокойно вывезет двоих. Дома я дал указание устроить женщину с ребёнком, а сам отправился на тренировку.
Мы решили тренироваться дважды в день. Сейчас как раз время.
Помахав железом, мне кажется, что уже лучше получается, я отправился к дому. Так, а где моя вода, зачем я служанку покупал. Пришлось опять терпеть Максуда.
Зоя уже помогает в доме, я перехватил её и попросил помогать мне после тренировок. Та кивнула и я пошёл спать. Спалось откровенно плохо. Крутился в постели, всё время вспоминал Зою. Её зрелую женскую стать и обманчивое выражение покорности в глазах. Что бы Максуд понимал, девственницу ему подавать. Он худую нимфетку, которой только предстоит стать женщиной, предлагает заменить на уже созревшую? Да ещё заниматься её дефлорацией, то есть трахать зажатую и стонущую от боли девчонку, вся ценность которой только в том, что ты у неё первый.
Супер, ну может сейчас такие нравы. А я с трудом уснул под утро и на тренировке был вялый, за что получил капитально он наставника. А за завтраком шипел от боли с раздражением поглядывая на ни в чём не повинную женщину. Та даже не догадывалась, какие эмоции я испытываю, глядя на неё. Хотя, думаю догадывается. За ужином она несколько раз задела меня рукой, а когда остановилась рядом, я легко погладил бедро. В ответ получил поощрительную улыбку.
Лёг я пораньше, с надеждой что она придёт. Ну не могу я ей приказать. Когда занавеску поднял сквознячок я сделал вид, что сплю. Не удержавшись повернулся, Зоя стоит передо мной. В свете слабенького ночника, масляного светильника её глаза сверкают. Я поднялся и подошёл ближе. Пахнет приятно, какие-то благовония, женщины во все времена умеют влиять на мужчин. Видя, что я не решаюсь, женщина улыбнулась и слитным движением скинула верхнюю накидку. Под нею только набедренная повязка. Моя рука скользнула и приласкала тяжёлую грудь. Дальше забытьё, мы целовались, причём абсолютно точно Зоя раньше это не делала. Сначала я целовал просто губы, а потом ей понравилось и мы увлеклись этим, отрываясь только, чтобы вдохнуть воздух.
Её накидка свалилась сама собой, я прижался к женщине, эрегированный член упёрся ей в живот, мы ласкали друг друга стоя, пока женщина не увлекла меня на ложе. Я растворился в ней, у меня в этом теле секс в первый раз и ощущения вдвойне сильные. Несколько раз я кончал, но Зоя одним касанием заводила меня вновь. Утреннюю разминку мы пропустили, я сквозь сон слышал, как Максуд шуршит у двери. Встали поздно, когда я окончательно проснулся, Зои не было рядом. А я с удовольствием прижал подушку пахнувшую женщиной. Так с улыбкой и вышел из комнаты.
Как хорошо быть хозяином. Никто не скажет, что завтрак уже тю-тю, теперь ждите обеда. Никто не посмотрит косо. Когда я умылся и пошёл к столу, народ зашуршал. Максуд внимательно на меня посмотрел и кивнул, сделав какие-то выводы. Что примечательно прислуживала мне лично Зоя, а недалеко крутилась Ева. Видимо женщина после ночи продвинулась в местной табели о рангах на несколько пунктов. Ну так, любовница хозяина, это вам не фунт изюма. Приехавший Алон только спросил, перевести ли её в дом и я ответил утвердительно. А пусть живёт рядом, в господском доме. Это ведь рыночные отношения. Жениться не обещаю, но буду помогать. А от неё требуется то, чем наградила её так щедро природа.
Вот странное дело, купил на рынке как поддержанную игрушку женщину за несколько копеек. Неужели у местных нет глаз, она же красавица, или в самом деле каноны красоты нынче иные. Ну вон она улыбнулась и от ослепительной белизны ровных зубок хочется бросить трапезу и тащить её в укромный угол.
Сегодня опять поеду в город, с собой возьму Зою. Для этого охранник едет на коляске, рядом с ним женщина. В городе мы с ними расстаёмся. Я вручил ей несколько дирхем на покупку необходимого ей и дочке, а у нас с Максудом дела.
У того есть знакомый в местной управе. Он обещал помочь нам с нашей бухгалтерией, который выдал мне управляющий. За услуги взял дорого, два дирхема. Но и помог мне определиться, – Ваш управляющий почти не ворует, но дела ведёт неправильно. Нужно прибыль было вкладывать в развитие (ну это я так перевожу, звучит на арабском несколько иначе). На ваших землях можно было бы увеличить поголовье скота минимум в пять раз. Почему не покупались элитные производители. Ваши лошади годятся только в повозку или для обработки земли. А ведь эта знаменитая порода арабских скакунов выведена для скачек. Европейцы покупают их за большие деньги, раньше вообще запрещали их к продаже как национальное достояние. Чиновник конечно утрирует, но суть понятна.
Бесплатный фрагмент закончился.