Отец возвратился домой, как по заказу – на следующий день после убийства неизвестного. Глеб долго колебался, звонить ему, чтобы рассказать о происшествии и фотографии, или нет, но в итоге все же счел благоразумным промолчать. Его мучили сомнения.
Во-первых, он все еще был под впечатлением увиденного. Во-вторых, у них в роду не было никаких Глафир. А в-третьих, отец чересчур ответственно относился к своему положению в достаточно узком и закрытом для посторонних мирке консультантов и экспертов по древностям, чтобы все бросить, наплевав на договор с «Сотбис», и мчаться, сломя голову, в какую-то Тмутаракань, дабы принять последний вздох от никому неведомой бабы Глаши. Бред!
С генеалогией своего рода Глеб разобрался, еще будучи студентом. А потому знал, что отец и он являются последней ветвью не очень кудрявого генеалогического древа клана потомственных кладоискателей Тихомировых. Кого-то похоронили в Первую империалистическую, кто-то сгинул в Гулаге, две большие и зажиточные семьи советская власть раскулачила и отправила в Сибирь, но туда они не доехали, умерли по дороге – замерзли, так как дело было зимой, а им не разрешили взять теплую одежду, остальных добил голод и Отечественная война.
Спасся от неминуемой гибели только дед Данила, которому каким-то чудом удалось обмануть даже вездесущих палачей НКВД. Может, потому, что по жизни он был великим конспиратором.
Но нигде, ни в каких документах Глеб не встречал имени Глафира. Мало того, о ней ничего не говорили ни дед, ни отец.
Это было, по меньшей мере, странно и удивительно – хотя бы потому, что от него старшие Тихомировы ничего не таили, и Глебу были известны мельчайшие подробности из их интересной, увлекательной и очень опасной жизни подпольных кладоискателей. Именно опасной, потому что в СССР за это незаконное занятие давали большие сроки тюремного заключения с конфискацией имущества. А Тихомировы ни разу не прокололись.
Скорее всего, решил Глеб, эту бабу Глашу отец знал в связи со своей работой в «поле» – то есть на раскопках. Тихомирову-младшему и самому приходилось много раз становиться на постой у жителей сельской глубинки, после чего завязывались знакомства и даже дружба. Особенно это касалось юных представительниц женского пола.
«Да, похоже, эта баба Глаша – всего лишь давняя знакомая отца, – размышлял Глеб. – Наверное, какая-нибудь одинокая старушка, которую и похоронить некому. А как же тогда гонец с письмом? И наконец, изображение анка? Нет, за всем этим что-то кроется! Но что? Вопрос. Звонить бате, не звонить… Странное приглашение, чтобы не сказать больше. В конце концов, отец не батюшка-исповедник. А что если эта бабулька хочет рассказать, где находится какой-нибудь клад? – тут Глеб невольно рассмеялся. – Мечтать не вредно… Твое предположение, друг сердечный, – это бред сивой кобылы. Такие чудеса случаются только в рассказах старых кладоискателей, и эти истории ничем не отличаются от охотничьих баек. Вранье одно…»
С этой мыслью Глеб и отправился на боковую. А утром его разбудил бодрый голос отца:
– Подъем, бравый гусар! Царство небесное проспишь. Никак вчера на балу загулял?
– Батя?! Ты как… откуда?
– Оттуда. Из Лондонграда, как теперь называют столицу Англии наши беглые олигархи и прочее ворье, окопавшееся на острове. А чему ты удивляешься? Взял билет и прилетел. Делов-то: четыре часа лета до Москвы, час – в наш город, и сорок минут езды на такси от аэропорта до дома.
– Только не говори, что ты сильно по мне соскучился!
Николай Данилович немного смутился.
– Как тебе сказать… – начал он, отводя взгляд в сторону.
– Говори, как на духу!
– Я всегда по тебе скучаю. И ты это знаешь. Но вчера со мной творилось что-то неладное. Ближе к вечеру не мог места себе найти. А где-то около двенадцати ночи меня начал звать чей-то голос. Мистика! Сначала я решил, что все это мне чудится спьяну – мы немного посидели с коллегами в ресторане, и я слегка перебрал. Но потом, приняв контрастный душ, чтобы протрезветь, я почувствовал сильный зуд в подошвах. В буквальном смысле. Мне вдруг захотелось вернуться домой. Просто-таки неистовое желание появилось. Я почему-то решил, что у тебя какие-то неприятности. Быстро одевшись, я помчался в аэропорт, ну а дальше тебе все известно. На мою удачу, с билетами проблем не было. Вот и весь мой сказ.
– А почему не позвонил?
– Видишь какая чертовщина… – Николай Данилович беспомощно развел руками. – Свою мобилку я где-то посеял. Наверное, лондонские жулики стибрили. Уж не знаю, где именно. Скорее всего, в пабе, куда я заходил выпить пива. Там было чересчур людно. В общем, толкотня. А просить телефон у коллег, с которыми бражничал в ресторане, было неудобно – все-таки иностранцы; мало ли чего могут подумать. К тому же в нашей среде такие вещи не приветствуются.
– Почему?
– Потому что за время разговора из записной книжки мобильного телефона можно запросто скачать информацию, которая нередко дорогого стоит. У экспертов много связей среди коллекционеров. И не все коллекционеры дружат с законом. Понял?
– Как не понять… Богатые клиенты – это нам белый хлеб с маслом и паюсной икрой. Тем более те, которые нигде не светятся. Они для нас – вообще золотое дно.
– То-то… В общем, пока я пребывал в раздумьях и сомнениях – лететь домой или нет – пошел третий час ночи. Поэтому звонить по телефону, который находился в номере, я не стал. Знаю, что ты очень не любишь, когда тебя будят среди ночи… А приняв решение лететь, я уже думал только об одном – как бы купить билет на ближайший рейс.
– Вот теперь мне все ясно. Завтракать будем?
– Мне бы чего-нибудь для восстановления душевного равновесия…
– Понял, батя, понял. Я там вчера твой армянский коньяк слегка употребил… кажись, полбутылки осталось.
– Давай коньяк. И что-нибудь пожевать.
– Лимон точно есть… а также кусок сыровяленой колбасы и какие-то сухарики.
Они прошли на кухню. Николай Данилович открыл практически пустой холодильник и сказал:
– Я вижу, ты тут совсем без меня обленился. Придется мне становиться к плите, а то совсем дойдешь. За те два месяца, что я тебя не видел, ты стал тощим, как вяленая вобла.
– Так ведь работа в «поле» – это не мед, батя. Тебе ли это не знать.
– Да знаю я, знаю… Но все равно, к желудку нужно относиться бережно, с уважением. Китайцы говорят, что все болезни от желудка.
– Японцы тоже придерживаются такого же мнения.
– Вот и прислушайся к ним. Китайцы – древний народ. А японцы – мудрый. Плохого не посоветуют. Ну и как у тебя успехи?
– Лучше не спрашивай… – Глеб стал мрачнее грозовой тучи. – Дупель пусто. Если, конечно, не считать нескольких серебряных монет семнадцатого века и разной бронзовой дребедени. Боюсь, что не смогу оправдать даже затраты на экспедицию. Год получился провальным.
– А все потому, что ты перестал работать с архивами.
– Батя! Я зверею от этих архивов! Лучше на свежем воздухе десяток шурфов пробить, нежели целый день копаться в пыльных папках.
– В таком случае ты скатишься до примитивного уровня начинающих дилетантов от археологии.
Глеб тяжело вздохнул и ответил:
– Да знаю я, знаю… И все равно неохота. Тебе лимон с сахаром?
– Без разницы…
Они выпили за встречу, закусили. Николай Данилович пытливо посмотрел на мрачное лицо Глеба и спросил:
– Так все-таки, что тут у тебя стряслось? Нутром чую, что появились какие-то проблемы.
– Появились, – не стал спорить Глеб. – Но у тебя.
– Это как понимать? – удивился Тихомиров-старший.
– Сейчас все сам увидишь…
Глеб сходил в кабинет и принес фотографию.
– Вот она, проблема, – сказал он, вручая снимок отцу. – Послание…
При взгляде на фотографию лицо Николая Даниловича вдруг закаменело и покрылось бледностью.
– Не может быть… – пробормотал он чуть слышно.
– Что значит – «не может быть»? – встревоженно спросил Глеб. – Ты о чем?
– Ведьма… Точно ведьма! Это же сколько ей лет? А я не верил… – продолжал говорить сам с собой Николай Данилович, не отводя глаз от снимка.
– Батя! Очнись! – Глеб потряс отца за плечо. – Что с тобой?!
– Ничего… Со мной все в порядке… – Тихомиров-старший наконец оторвался от снимка, налил себе полную рюмку коньяка и выпил одним глотком. – Уф! Это же надо… Баба Глафира собственной персоной. Живая! Как попал к тебе этот снимок?
– Ты посмотри на обороте. Там все объяснено. Или почти все.
Николай Данилович прочитал надпись несколько раз и откинулся на спинку стула; как показалось Глебу, совсем без сил – будто снимок за считанные секунды выпил всю его энергию.
– А теперь расскажи мне все по порядку, – попросил он сына. – Думаю, что твоя история будет очень занимательной. И даже трагической.
– Это точно. Как догадался? – Глеб был поражен.
– Все, что было связано с бабой Глашей, обычно добром не заканчивалось.
– Кто она?
– Сначала хочу послушать тебя. А потом и я выложу все, что знаю.
– Лады… – И Глеб рассказал отцу о событиях прошлого дня, стараясь не упустить ни единой детали.
Николай Данилович долго молчал, а потом сказал:
– Дай сигарету… – Он закурил. – Ну надо же. Вспомнила… Теперь я понял, чей голос доставал меня в Лондоне. Ничего удивительного…
– Ты обещал рассказать…
– Обещал. Не хотелось бы… да куда теперь денешься. Деда помнишь?
– Как не помнить?
– Ну да, ну да… Он сильно тебя любил. «Надёжей» называл. Между прочим, ты стал сильно на него похож. В детстве это было не так заметно… Так вот, Глафира Миновна была бабой Глашей уже тогда, когда дед еще лежал в люльке.
– Что?!
– А то. Сколько я помню бабу Глашу, она всегда была в одной поре. В точности, как на этом снимке. Между прочим, я удивлен тем, что есть ее фото. Она запрещала себя фотографировать. Однажды я ухитрился и несколько раз щелкнул бабу Глашу тогда, когда она этого не видела. И что ты думаешь? Вся пленка оказалась засвеченной. А я, между прочим, фотоаппарат из рук не выпускал и уехал домой сразу же, даже не переночевав. Так что вариант постороннего вмешательства исключается.
– Поэтому ты называешь ее ведьмой?
– Нет. Это всего лишь один мелкий штришок из ее биографии. Нужно сказать, что я мало с ней общался. Вообще-то, Глафира Миновна приходится тебе двоюродной прабабкой. То есть как бы не совсем родня. На ней был женат родной брат твоего прадеда. Притом женился он на ней во второй раз; его первая семья погибла во время страшного лесного пожара. Как сказывал мне дед, баба Глаша была значительно старше своего мужа, но любил он ее без памяти. И долго не старился. А потом сгорел вмиг, как свеча, – за неделю. Дед сказывал, что в гробу муж бабы Глаши выглядел, словно мумифицированные мощи праведника, который пролежал в земле минимум столетие.
– И все равно, я не могу понять – причем тут колдовские штучки? Ведь есть долгожители, даже в настоящее время, которым уже минуло сто двадцать лет. Возможно, в старые времена некоторые жили и дольше. А про эффект моментального старения я недавно читал в Интернете. Это такая болезнь. Может поражать даже детей.
– Про то ладно. Спорить не буду. Не исключено, что баба Глаша – уникум по части продолжительности жизни. Но есть и другие интересные моменты. Например, советская власть в деревушке, где она жила, установилась только после Отечественной войны, кажись, в пятьдесят шестом. И то в усеченном виде – колхоза так и не создали, а всего лишь образовали лесничество. И работали в нем одни местные жители.
– Ну и о чем говорит этот факт?
Николай Данилович кисло улыбнулся и ответил:
– Дед рассказывал, что власти никак не могли найти дорогу в деревню. В девятнадцатом году, когда, согласно указу о продразверстке, большевики выгребали из крестьянских амбаров весь хлеб до зернышка, красноармейский продотряд так и сгинул где-то в окрестных лесах, не добравшись до деревни бабы Глаши. Кивали на белобандитов, но они боялись даже сунуться в те места. С чего бы? А что касается деревенских жителей, так они запросто ездили в город на базар и всегда возвращались. Но вот загадка – никого из посторонних они никогда не подсаживали на свои телеги. Отказывали категорически. Такая петрушка получается…
– Ты меня не убедил, – упорствовал Глеб. – Лично я знаю несколько деревень и скитов, куда долго не ступала нога чужого человека. По крайней мере, до тех пор, пока не появились вертолеты. И опять-таки, даже сейчас я не дал бы гарантии, что где-нибудь в таежной глуши не притаилось небольшое селение, в котором понятия не имеют о современных реалиях.
– Экий ты Фома Неверующий… Что ж, слушай дальше. В деревне этой никогда не было ни врача, ни даже фельдшера, и тем не менее все ее жители доживали до преклонного возраста. Потому что всех их лечила баба Глаша. Она могла вызывать дождь, когда нужно, или разогнать тучи. Она понимала язык зверей. Да-да, не смейся! Баба Глаша была в деревне главным начальником. Да что начальником! Ее боготворили. И боялись, если честно.
– Но я ничего не вижу в ней от ведьмы. Знахарка, ведунья – это да. Не спорю. Но не более того.
– В общем-то, я с тобой согласен. Если уж на то пошло, то она колдунья. Ведьмы, ведуньи и знахарки в этой иерархии стоят пониже. Ты умаляешь ее способности потому, что тебе никогда не приходилось с ней сталкиваться. Нужно сказать – открою тебе нашу маленькую семейную тайну – мы с дедом в свое время договорились, что ты не должен о ней знать. Но теперь… теперь она сама к нам пришла на порог. Пусть и в виде фотографии с приглашением. Между прочим, я предполагаю, что она хочет видеть не столько меня, сколько тебя.
– С какой стати? Почему так думаешь?
– Слава богу, тебе не довелось общаться с бабой Глашей… Она знает все наперед. От нее невозможно что-либо скрыть. Между прочим, как это ни тяжело мне сейчас говорить на эту тему, она напророчила нашей маме скорую смерть. Я тогда, дурак, не поверил, хотя баба Глаша и подсказала, что маме делать, дабы избежать такой участи. Зря мы не поверили… Теперь вот каюсь, да поздно. Между прочим, я почему-то уверен, что ей была известна и судьба гонца. Похоже, он чем-то ей не угодил. Вот она и отправила его в последний путь… с пользой для себя.
– Ну, батя, это уже чересчур! Никому не дано знать ни свою судьбу, ни судьбу другого человека. Это все сказки про белого бычка. Хочешь меня запугать?
– Отнюдь. Ты не из пугливых, мне ли это не знать. Но предупрежден, значит, вооружен, как гласит старинная латинская поговорка. Так вот, в последний мой приезд к бабе Глаше – тебе тогда был год – она живо интересовалась тобой. И сказала, что тебя ждет большое будущее. При этом ее глазищи горели просто дьявольским огнем. Я даже испугался. И после этого я к ней ни ногой.
– А почему раньше ездил? Или она приглашала?
– Нет. Баба Глаша чуралась семейных связей. Да и какая мы ей родня… Седьмая вода на киселе. У нее ведь не было своих детей. А ездил я в те края по очень простой причине – там есть развалины то ли старинного храма, то ли языческого капища. Я так и не понял. Но все мои труды на раскопках оказались напрасными. Я даже черепков не нашел, что очень странно. Между прочим, с твоим дедом баба Глаша не ладила. Уж не знаю, почему. Но до ссоры дело не доходило. Похоже, дед знал что-то такое, против чего и баба Глаша была бессильна. Мы ведь отпрыски старинного казачьего рода, а у казаков есть такое понятие, как характерник. Это что-то наподобие колдуна. А проще – человек, обладающий большой внутренней силой и неуязвимостью. В бою характерникам не было равных. Это своего рода казацкие берсерки33. В нашем роду характерники рожаются через поколение. Это уже доказанный факт.
– Не понял… Получается, что я характерник? Батя, по-моему, тебя заносит. Я никогда не чувствовал себя неуязвимым и уж тем более не имел и не имею тяги к разборкам и мордобою. А если случалось драться, то я никогда не терял головы. Мало того – и ты это знаешь – в детстве мне здорово доставалось от пацанов, пока я не занялся спортом.
– Все это так. И тем не менее, в тебе что-то есть. Возможно, ОНО еще не проявилось.
– Скажи мне это кто-то другой, я бы просто посмеялся. Но слышать из твоих уст такие откровения… С ума сойти!
– С ума сходить не нужно, а на заметку мои слова возьми. Возможно, я ошибаюсь. Нынче другие времена, другая общественная атмосфера, иные нравы. Мы живем в мире потребителей-непротивленцев. Настоящих бойцов можно по пальцам пересчитать. А уж сильных личностей – тем более. Так что живи, как жил, и не бери дурного в голову.
– А как быть с этим посланием? Ты поедешь?
– Еще чего! Это я по молодости был борзым и легким на подъем. И совал свой длинный нос, куда не следует. Теперь у меня масса обязательств, которые я должен выполнять. За мои услуги, между прочим, платят хорошие денежки. Вон, тебе жениться нужно, потом свадебное путешествие и все такое… А это нынче о-го-го сколько стоит.
Глеб рассмеялся и ответил:
– Батя, найдешь мне в Англии невесту – ей-богу женюсь. Они там падкие на русских мужиков – экзотика. А если я еще буду брать ее и в «поле», то это для иностранок вообще полный кайф. Они помешаны на живой природе. В отличие от наших девиц. Нашим подавай дворец на Рублевке, «мерс» к подъезду и прислугу. Да чтобы туалет был теплым и отделанный изразцами, а вместо ванны – джакузи.
– Вижу, ты совсем в женщинах разочаровался.
– В женщинах – нет, здесь все в порядке, но в потенциальных невестах – да, разочаровался. Нет у меня времени на разные уси-пуси. Я весь в работе. Значит, ты не хочешь ехать?
– Не верю я, что баба Глаша отходит. Ну не верю, и все тут! Мне кажется, она вечная. А если честно, то я просто ее боюсь. Похоже, она что-то задумала, какой-то фортель. Но мне впутываться в ее расклады не хочется.
– А если она и впрямь при смерти? Ведь получается так, что из близких ей людей мы остались последними. Другой родни ни у нее, ни у нас нет.
– По этому поводу можешь не беспокоиться. Все, кто живет в деревне, считай, родня бабе Глаше. Ведь она принимала роды у деревенских баб целое столетие, а может, и дольше. Представляешь? Ее смерть для жителей деревни будет огромной утратой. Так что принять ее последнее «Прости…» будет кому. И похоронят ее с почестями, и помянут. Короче говоря, сынок, выбрось эту историю из головы.
– Это будет сложно… Человек убит. Но это уже заботы правоохранительных органов. Ты скажи мне вот что: почему баба Глаша под текстом вместо подписи нарисовала анк?
– Вот уж чего не знаю… Я помню, что в руках она обычно держала крупные четки из какого-то странного полупрозрачного камня, мне неизвестного (они внутри как бы светились), а к ним крепился небольшой серебряный анк. Вот и все, что мне известно на сей счет.
– Между прочим, у гонца бабы Глаши в кармане лежала расческа, изготовленная из черного дерева, а на ее ручке тоже был вырезан анк.
– Тут уже мы ступаем на поле домыслов. Намекаешь, на секту, поклоняющуюся анку?
– Сначала я именно так и подумал. Но теперь свое мнение изменил. Древнеегипетский анк – и русская глубинка, это нонсенс. Я не берусь объяснить этот факт.
– Должен тебе сказать, что крест с кольцом гораздо древнее даже Древнего Египта. Есть предположение, что анк происходит из Атлантиды. Кстати, ты забыл, что в более поздние времена его использовали колдуньи при ворожбе, гадании и врачевании. Однако, анк имел распространение лишь в Западной Европе. Как он к нам попал – загадка. И уж тем более непонятно, каким боком баба Глаша имеет к нему отношение.
– А казачок-то засланный… Ты так не думаешь?
– Хочешь сказать, что Глафира Миновна – западноевропейская ведьма, сбежавшая из лап инквизиции в Россию? Трижды ха-ха. Не смеши меня, сын. Она чисто русская женщина. И статью, и характером, и помыслами. Это точно. Более того, она русская патриотка, каких мало. Для нее родина – это все. Правда, коммунистов она не любила. Хотя коммунистическую идею всеобщего равенства и братства поддерживала. Это мне твой дед рассказывал. Я ведь не был с нею настолько близок, чтобы знать такие подробности.
– Ну, не знаю…
– Но и это еще не все. Обычно баба Глаша никуда не выезжала из своей деревни, больше похожей на старообрядческий скит. Даже в райцентр. Представляешь, как удивился твой дед Данила, увидев ее зимой 1941 года… под Москвой!
– Что она там делала? Только не говори, что баба Глаша была в ополчении!
– А я и не говорю. Бери выше. Она общалась с самим Жуковым!
– С маршалом?!
– Тогда еще генералом.
– Батя, эту байку дед рассказывал тебе подшофе?
– На полном серьезе. В сорок первом его призвали на службу, и дед Данила некоторое время служил при штабе 16-й армии писарем, так как у него был очень красивый каллиграфический почерк. Вот там он и встретил бабу Глашу. Нужно сказать, она его сразу заметила и, конечно же, узнала, но виду не подала. Еще бы – с ней о чем-то беседовал сам Жуков! А рядом шел Рокоссовский. Потом Жуков усадил ее в машину и они уехали. А спустя сутки деда ранило. Немцы разбомбили помещение штаба, и он попал в госпиталь. Так что свидеться им не удалось. Впрочем, не исключено, что у бабы Глаши и не было такого желания.
– Чем дальше в лес, тем толще дрова… Почему я об этом ничего не знаю?!
– Я уже тебе рассказывал. Дед Данила был категорически против твоего знакомства с бабой Глашей. Категорически! А я не мог его ослушаться. Ты же знаешь, каким был наш дед. Как порох. Он бы меня прибил, невзирая на мой возраст и заслуги. Уж очень он тебя оберегал, любил и баловал. И потом, я думал, что баба Глаша давно умерла. Ведь от нее уже лет двадцать не было ни единой весточки.
– Значит, ты не едешь…
– Нет! Категорически – нет! Я как вспомню… В тех краях такие дикие места, что не удивлюсь, если там лешие, водяные, русалки и прочая нечисть водится. Плюс баба Глаша со своими колдовскими замашками. Бр-р!
– Но ты ведь проводил там раскопки!
– Потому что был молодым и глупым. Сейчас меня не заманишь туда и сдобной коврижкой. Натерпелся я тогда страху… правда, никогда и никому в этом не признавался. Даже сам себе… – Отец помолчал, а затем остро посмотрел на Глеба и сказал: – Вижу, ты вознамерился заменить меня… Не спорь, меня не проведешь! Так вот, я запрещаю тебе ехать к бабе Глаше. Слышишь – запрещаю!
– Батя, и в мыслях не было…
– Врешь и сам себе веришь. Дай слово, что ты не ослушаешься меня.
– Батя…
– Я не ясно изъясняюсь?! Дай слово!
– Куда уж ясней… – недовольно буркнул Глеб. – Какой ты черствый, отец! Нельзя отказывать старым женщинам, тем более в их последнем желании. Ладно, ладно, все, не кипятись! Заметано. Даю слово, что без твоего разрешения я туда не поеду.
И подумал сердито: «Мое слово – моя собственность; могу дать его, а могу и взять обратно».
– Все. Тему закрываем, – решительно сказал отец. – Надеюсь, ты не балаболка и слово сдержишь. Ладно, братец кролик, потопал я в душ. Хочу смыть с тела пыль чужого отечества. Лондон, конечно, хорош, но наш городишко во сто крат краше…
Отец ушел. Недовольный Глеб тяпнул еще одну рюмку и закурил. Мыслями он был на станции Висейки. Теперь Тихомиров-младший точно знал, что баба Глаша надолго поселится в его голове. Ну, батя, ну, изверг! На корню пресек классную идею. Хорошо бы поковыряться в том старом храме, о котором говорил отец… Глеб почему-то был совершенно уверен, что уж он-то точно найдет там какой-нибудь сногсшибательный артефакт.
Увы и ах… Дал слово – держи.
Тихомиров-младший потянул к себе фотографию бабы Глаши. Она по-прежнему смотрела прямо в душу – остро и требовательно, будто командир, ожидающий беспрекословного подчинения его приказам.
Бесплатный фрагмент закончился.