– Нет – еще раз шепчет Фетида, совершенно забывая продолжить борьбу – ее рука лишь неуверенно скользит по сильной мужской руке, не предпринимая попыток освободиться. Они уже на мелководье, лишь по колено в воде, отчего же у нее между ножек так влажно и все ощущения разом оказались только здесь, в набухшей скользкой покрасневшей глубине меж ее раздвинутых ног, где навстречу пальцам Пелея уверенно продвигается упругая его плоть.
– Нет – испуганно шепчет пересохшими губами Фетида, а между тем ее давно никто не держит – лишь нежно стискивает девичью грудь правая рука Пелея, пока левая занята более важным делом, и тело Фетиды само двигается навстречу уверенным ласкам, предугадывая и охотно встречая их сладостным трепетом предвкушения удовольствий. Пелей принуждает ее чуть наклониться вперед, он уже в самом преддверии узкого входа, мягкими настойчивыми толчками обхаживает он девственную преграду, чтобы уже в следующий миг властно ворваться, разрушить ее и проникнуть глубже –
– Ой – вскрикивает Фетида от слившихся воедино ощущений боли и сладострастия, что завладели ею совершенно – а Пелей продолжает последним из оставшихся известных ему способов убеждать свою невесту выйти за него замуж.
– Теперь, как честный человек, я просто обязан жениться на тебе – спустя некоторое время говорит ей Пелей, по-хозяйски развалившись на сене в уголке грота. Утомленная Фетида блаженно растянулась рядом – ее рука ласково перебирает опаленную шевелюру будущего мужа. И, поскольку она молчит, Пелей продолжает – Кажется, я тебя уговорил.
– Вот видишь – довольно ухмыляется из противоположного угла невидимый бесенок – Сразу надо было так. А ты – бороться…
– Уговорил… – томно отзывается Фетида, подставляя для поцелуя изрядно распухшие губки.
– То-то же. – целует ее Пелей. – Ну, давай собираться, нас ждут.
Свадьба
В банкетном зале на горе Пелион все готово, чтобы встретить высоких гостей – столы ломятся от яств, посадочные места и приборы расставлены согласно ранжиру – осталось лишь постелить красную ковровую дорожку на лужайке возле входа в пещеру, но Хирон все медлит – вдруг дождь пойдет – намокнет дорогой ковер – боги будут недовольны.
– Вы что явились раздетыми? – гоняет он своих помощников-кентавров, как будто только что заметил, что они все голые
– Ты что, Хирон? Мы всегда так ходим. – удивляются те.
– Всем в срочном порядке одеться немедленно. Вы что? Благородная публика соберется, все, как на подбор, боги, а вы тут голыми телесами сверкать будете. Перед дамами. Срам, да и только.
– Что надевать-то, Хирон? У нас отродясь никакой одежды не было. – в замешательстве бормочут кентавры.
– Дай тогда что-нибудь… Гобелен ненужный порви… – предлагает кто-то из толпы.
– Нет у меня ненужных гобеленов – разводит руками Хирон.
– Тогда хоть полотенца выдай
– Полотенца для гостей. – похоже, Хирон и сам не знает, что делать.
– Так может, лучше нам убраться, пока не поздно? – звучит разумная мысль.
– Не получится. Вам велено встречать гостей и праздничное настроение создавать – посыпать им путь лепестками роз, славить всех подряд… – отвечает Хирон. – Что делать-то, а?
– Ближайшую деревню можно ограбить – там белье прямо на улице сохнет. – предложил молоденький кентавр.
– Времени уже нет набеги устраивать. Ну вот что – осеняет Хирона – Всем нарвать веток погуще, обвиться плющом, венки можете сплести, кто умеет – только торсы голые закройте, чтобы я их больше не видел. И побыстрее.
Кентавры дружно уносятся в чащу, а Хирон усталой иноходью возвращается в зал – не забыл ли он чего, не перепутал впопыхах, не упустил ли из виду какой-нибудь важной детали – нужно угодить всем гостям, а Зевсу, как верховному божеству, особенно.
В назначенный час, когда сумерки стали окутывать землю, и палящий зной, наконец, уступил место вечерней прохладе, в час, когда бледная луна только- только появляется в небе, на горе Пелион начали собираться гости. По красной ковровой дорожке важно шествовали олимпийские боги к пещере Хирона – разодетые дамы шиковали нарядами – по этому случаю традиционные туники были временно забыты – каждая сочла своим долгом облачить себя в шикарное платье.
– В конце концов, когда-нибудь их станут носить. Почему бы не начать сейчас? – сама себе сказала Гера.
Глубокий вырез красного шелкового платья приковывал нескромный взор, облегающий силуэт подчеркивал формы, широкий пояс схватывал изящную талию, ткань струилась до самых щиколоток, и каждый шаг соблазнительно обрисовывал ее стройную ножку. Не отстали от нее и остальные – Афродита явилась в небесно-голубом воздушном наряде с открытыми плечами и обнаженной спиной – чтобы все могли полюбоваться ее безупречной кожей и наделать ей комплиментов – при этом богиня не забыла о своем волшебном поясе – тот блестел голубыми огнями в цвет платья – этот пояс делал его обладательницу самой желанной – то есть наверняка гарантировал успех у противоположного пола.
Афина предпочла розовый кринолин – многочисленные бантики-рюшечки успешно скрывали недостатки несколько мужеподобной фигуры, превращая мощную девушку в изящное создание. Остальные нисколько не уступали им – стоит ли говорить, что богини судьбы как обычно, предпочли белое – впрочем, как и невеста. А Фетида излучала сияние – она светилась, блистала красотой, молодостью, счастьем – белое платье необычайно шло ей – гости залюбовались новобрачной, пока она, под руку с посаженным отцом-Зевсом, шла к столу. Обступившие дорожку кентавры, обвитые плющом, увешанные травами и наспех сплетенными венками, приветствовали всех, размахивая еловыми ветками – нереиды водили хоровод, Ганимед обносил гостей нектаром, то и дело кто-нибудь порывался сказать очередной тост – было весело, шумно, и Гера, как мать невесты, сама, собственноручно зажгла брачный факел.
А затем посыпались подарки – и Пелей получил новое копье от Хирона – хоть и пришлось тому срубить единственный в округе ясень, но для друга ничего не жалко – и золоченые доспехи – коллективный подарок от всех собравшихся – эх, завистливо вздохнул Арес – мне бы такие!, и два бессмертных коня лично от Посейдона… Только что-то обещанного царства среди подарков нет – надо бы напомнить Зевсу, забыл должно быть в праздничной суете о своем обещании главный олимпиец.
– А как же царство? – брякает напрямую Пелей.
– Что? – переспрашивает изрядно захмелевший Зевс – Ах, да, конечно… Тебе какое нравится?
– Поближе сюда, к Пелиону. Подружился я с Хироном. Не хотелось бы расставаться…
– Так бери Иолк. Ближе и удобнее просто нет. – утверждает Зевс.
– Но как… Там же царь есть. – недоумевает Пелей.
– Тебе доспехи зачем подарены? – удивляется Зевс. – К тому же, как я слышал, этот Акаст обидел тебя. Так?
– Так. – кивает головой Пелей.
– И в чем же дело? Даю тебе добро на управление Иолком – и хватит об этом. Итак тебя осчастливили. Не мешай пировать. Ганимед, нет ли чего покрепче?
И Зевс соскакивает с места, нетвердыми ногами пускаясь в пляс среди красавиц-нереид, успевая по дороге ущипнуть одну-другую за мягкое место. Ничего не остается Пелею, как последовать примеру посаженного отца и предаться веселью – подхватив невесту, он кружит с ней в танце посреди пещеры, и высокие гости в один голос дружно восхищаются этой парой.
– Счастья молодым – звучит за столом
– Горько – раздается следом.
– Горько – разносится эхом по склонам горы, тревожа ночную тишину.
– Будет им горько – ишь, гуляют, танцуют, песни поют… – обиженно ворчит седовласая богиня. Бледно-желтые зрачки недобро прищуренных глаз настороженно смотрят исподлобья, глубокие вертикальные морщины сбились к переносице, лихорадочный румянец горит на впалых щеках, и злобно кривятся тонкие губы –
– Эгоисты все… Сволочи – всегда только о себе думают. – прорывается наконец обида горькой тирадой, а глаза блестят от наворачивающихся слез. – Меня, про меня забыли совсем. Сами гуляют, а мне хоть бы кто сказал – приходи мол, Эрида. Нет же. Вон – резвятся. – доносятся до нее смех и песни. – Весело им, конечно… А ты тут слоняйся, как идиотка – ни выпить, ни поесть… Я может тоже молодых поздравить хочу.
Эрида
Бродит кругами у пещеры Хирона Эрида, хочется ей сесть за праздничный стол да попробовать угощенье, пригубить нектар во здравие жениха с невестой – но не звана она на свадьбу, никто из пирующих сейчас богов не хочет лишний раз встречаться с ней ни по какому случаю – а уж тем более по столь торжественному. А все потому, что Эрида – богиня раздора – бегут от нее те, кто не хочет скандалов и ссор – мирно и дружно в основном стремятся жить что боги, что люди – вот и спешат свернуть в сторону, едва завидят вдалеке ее костлявый сгорбленный силуэт.
– Работа у меня такая. Кто-то же должен за это отвечать. – пытается объяснить Эрида немногим ускользающим собеседникам. – Сама я мягкая и сентиментальная. Истории жалостливые люблю. Я такая же, как вы…
Но никто не слушает Эриду, не пытается разобраться в специфических особенностях служебного положения – все упорно отождествляют ее личность с возложенными обязанностями. Очень быстро вокруг Эриды образуется пустота – никто не торопится сказать ей – Доброе утро! Никто не интересуется – Как вы себя чувствуете? Все стараются сделать вид, будто вовсе не замечают ее – если нет возможности избежать встречи с Эридой. Вот и приходится ей выискивать клиентов среди подвыпившей публики где-нибудь в убогом кабачке или ворошить грязное белье неверных супругов, разжигать огонь зависти в неокрепших сердцах, незримо стравливать меж собой друзей и соседей – не сидеть же ей без дела. Такие проделки, в конце концов, вносят свои изменения в характер богини – рада она успешно выполненной работе, и легко у нее на душе, если где-то поблизости бушует скандал. Целеустремленно и настойчиво работает на земле Эрида, постоянно ссоря, сталкивая меж собой людей – Эрида столь успешно ведет дела, что вскоре ее перестают приглашать на Олимп. Как? За что?– обижается Эрида. – Так они совсем обо мне забудут! И в этих словах, безусловно, есть резон – о ней и правда, никто на этот раз не вспомнил. Не пригласили на свадьбу Эриду – вот и бродит она вокруг пещеры Хирона со слезами на глазах – одна одинешенька, всеми богами забытая, вдобавок ко всему голодная и выпить-то ей хочется – а нечего. Наконец решается подойти поближе богиня, осторожно заглядывает в зал – а там, при свете масляных светильников веселятся боги – Аполлон самозабвенно поет, перебирая струны позолоченной лиры, Арес неуклюже скачет в танце, Артемида любезничает с Дионисом, то и дело поднимаются чаши, звучат здравицы в честь новобрачных, и Пелей вновь целует раскрасневшуюся Фетиду. Довольного пьяненького Зевса окружает стайка смешливых нереид, Гефест хромает ему на выручку – закружат сейчас девушки Зевса, Посейдон, тяжело дыша, с трудом доедает очередную порцию барашка, шикарные дамы, притомившись после танцев, мило беседуют меж собой – Гера, Афина и Афродита смеются, потягивают вино – услужливый Ганимед обходит гостей, наполняя чаши… Хорошо им – обижается Эрида. Вновь отступает она во тьму, останавливается на красной дорожке у входа. Я тут чуть не плачу, а они там…Что бы такого сделать? Как испортить им всем настроение? Может, ворваться, переколотить все со злости? Устроить бедлам… Нет, только посмеются над ней боги, да выставят вон. Что же делать? Ее взгляд вновь скользит по накрытому длинному столу, вдоль которого сидят гости – сколько всего – жареные гуси важно лежат на серебряных блюдах, на половину съеденная туша барашка топорщит ребра, салаты киснут… Как же есть хочется… Виноград уже обглодал кто-то, яблочки лежат наливные… и лежат-то у самого края, только руку протянуть, достать до плетеной корзинки – не заметит никто. Набравшись храбрости, быстро действует Эрида – решительно шагает вперед, хватает со стола корзинку дрожащими руками – благо стол заканчивается у самого выхода из пещеры – и так же быстро отступает Эрида в темноту. А веселье в самом разгаре, и никто не замечает исчезновения яблок – ломится стол от угощений, давно пьяны гости – можно было Эриде и поспокойнее проделать этот трюк – все равно никто не обратил бы внимания.
Подарки
Итак, пока голодная богиня лакомится яблочками на краю поляны, Пелей, напустив на себя весьма важный вид, как и подобает по его мнению главе семейства, сообщает своей молодой жене о планах на ближайшее будущее –
– В Иолке будем жить. Завтра же переберемся туда. Выдворю Акаста – сам стану править.
– Подожди – ахает Фетида, расширяя до предела свои зеленые глаза – Ты в одиночку собрался Акаста выдворять? Да там полный дворец охраны.
– А доспехи мне на что? А меч мой волшебный? – нетрезвый Пелей харахорится, как петух. – Я этого Акаста в бараний рог скручу одной левой. – и демонстративно потрясает своей израненной левой рукой, чтобы Фетида еще раз убедилась, какой он у нее храбрый и сильный.
Да уж – думает Фетида – пьяному море по колено. Только не хочется ей становится молодой вдовой – во всяком случае, не сейчас. Меч у него… – усмехается про себя Фетида. – Пелея убьют прежде, чем он успеет им воспользоваться.
– Я возьму приступом Иолк. Завтра же. Мне сам Зевс обещал… – гордо заявляет Пелей, пытаясь встать непослушной ногой на табурет, чтобы все его видели.
– Ну, раз Зевс обещал, значит, так и будет, дорогой – успокаивает Фетида мужа.
– А как же – икает Пелей. Потеряв равновесие, он тяжело наваливается на жену и дышит ей прямо в лицо винными парами.
Она заботливо усаживает своего супруга на первый попавшийся табурет, Пелей тут же роняет буйную голову на стол, едва не опрокидывая чаши – Фетида поспешно убирает помешавшие предметы – все для тебя, муженек, отдохни немного. Убедившись, что глаза Пелея закрылись, и он блаженно засопел, Фетида оглядывается по сторонам в поисках посаженного отца. Вот он – в приятном тет-а-тет с Артемидой – та в блестящем жемчужного цвета наряде смотрится потрясающе – глаза Зевса так и скользят вдоль ее стройного тела – не зря Гера ревнует мужа ко всем подряд.
– Я просто умею ценить красоту. И наслаждаться ею. Приятно, когда женщина радует глаз – неважно, дочка она мне или нет – неизменно отвечает Зевс на постоянные упреки.
– Ловелас проклятый – бранится Гера – Неисправимый волокита.
– Что поделать? – в ответ невозмутимо пожимает плечами хозяин Олимпа. – Такой уж я.
И все возвращается на круги своя. Используем же его слабость себе во благо – решает Фетида. Если правильно подойти к этому делу, вместо того, чтобы ругаться без толку – да из него, из Зевса то есть, можно веревки вить. Не устоит он пред хорошенькой женщиной, а тем более, такой обворожительной невестой. Фетида поправила свои рассыпавшиеся каштановые локоны, приспустила возможно ниже вырез белоснежного платья, просияла очаровательной улыбкой и, подхватив чашу с нектаром, направилась к своему посаженному отцу.
– Дорогой папаша, ты, я смотрю, не скучаешь – кокетничает Фетида, посылая выразительный взгляд собеседнице Зевса – отойди, мне нужно с ним кое-что обсудить. Артемида отлично все читает по глазам – женщины, если хотят, всегда могут без слов понять друг друга. Ничего не имеет против Артемида, и под каким-то надуманным предлогом оставляет их одних – Фетида беззвучно благодарит ее в след, и тут же, не теряя времени даром, приступает к делу.
– Я так счастлива, отец. Ты себе не представляешь…
– Ну почему? Представляю я все…Свадьба получилась славная, и жених тебе по душе пришелся, не так ли? – смеется Зевс.
– Так, отец, так. – восторженно поддакивает Фетида.
– А ведь это я все придумал. – самодовольно отвечает Зевс. – Иди сюда, дочка. Дай я тебя обниму. – а сам косит в открытое ее декольте и норовит шлепнуть по мягкому месту.
– От подарков я просто в восторге – заливается соловьем Фетида, будто не замечая шаловливых рук – Моему Пелею в таких доспехах не стыдно и тысячным войском командовать.
– Конечно, о чем речь. Сам Гефест трудился – по моим эскизам. – пропускает мимо ушей Зевс вторую часть фразы.
– Умеешь ты, отец, поразить всех – широтой, размахом, щедростью своей…
– Ты права, дочка – поглаживает бороду Зевс. – Я еще и не такое могу.
– Может побалуешь нас? Удивишь всех напоследок. Ты только представь – утром проснутся все – а на поляне – войско почетным караулом выстроилось…Все как на подбор – смелые, отважные воины и впереди всех Пелей в золотых доспехах.
– Выдумщица ты, Фетида. Войско, оно, конечно, несложно из тех же муравьев создать – я однажды делал такое на Эгине. Но испугаются спросонья боги. Не поймут.
– Все они поймут. Отсалютует Пелей гостям, воины ударят в барабаны и проводят всех бравой песней. Ну же, отец – сделай это для меня.
– Ладно, дочка, если для тебя, то пожалуй, ты того стоишь. Будет тебе войско.
– Ай, спасибо – чмокает в щечку Фетида Зевса.
Дело сделано, утром получит ее Пелей тысячное войско – наберется ведь на этой поляне тысяча муравьев? А больше и не нужно. Фетида всматривается в темноту, что царит за пределами ярко освещенной пещеры – она стоит на пороге, у самого края торжественной звездной ночи, ночи ее надежд – все будет так, как она захочет – пусть уверен Пелей, что он главный, пусть считает Зевс, будто он управляет миром – это мы, женщины, милостиво позволяем им так думать.
Яблоко раздора
А праздник, между тем, постепенно приближается к своему завершению – когда все тосты сказаны, народ уморился и охрип от песен, а на столах, среди художественного беспорядка прикорнули головы утомленных вином гостей; когда понемногу затихают струны позолоченной лиры – лишь последняя пара скользит в медленном танце под аккомпанемент одинокой флейты. Незаметно покинули пещеру кентавры – побросав венки и еловые ветки прямо на застеленной ковром лужайке – сам Хирон вывел потихоньку своих подопечных, чтобы не мешали отдыхать высоким гостям. Зевс, оставив жену в обществе подружек, подсел к Посейдону – вдвоем они вяло доедают гуся – уж не лезет ничего, но рука сама тянется отщипнуть хрустящее крылышко –
– Знатно погуляли… – делится впечатлениями Зевс, и, щелкнув жирными пальцами, повышает голос:
– Ганимед, плесни-ка еще нектару…
Изящный стройный молодой человек с полотенцем через плечо ловко подлетает к своему повелителю – чаши уже наполнены – вышколенный Ганимед делает шаг назад –
– Нам тоже, Ганимед – раздается голос Геры.
Он тут же спешит на зов – три богини, изрядно разомлевшие от вина, уставшие от танцев, сидят уютным кружочком – кудрявая голова Ганимеда почтительно и услужливо склоняется пред ними, пока из кувшина льется нектар.
– Да, девочки, хорошо сидим. – вздыхает довольная Гера.
– Давненько такого не было – чтобы вот так дружно, весело, все вместе… – вторит ей Афродита.
– Отличная получилась свадьба – соглашается Афина – Может, на последок, по кусочку? – кивает она в сторону праздничного пирога.
– Нет, я на диете. – отвечает Афродита. – Фигуру блюду. А то потом ничего на мне не сойдется.
– Уж кому – кому, а тебе это не грозит. Один раз можно. Посмотри – пирог, между прочим, земляничный. Что может быть вкуснее земляничного пирога? Давай, а? за компанию? – продолжает искушать ее Афина.
– Нет, девочки, не могу… – мнется подружка – Разве только чуть-чуть…
Афина разрезает нетронутый еще пирог (так и не добрались до него гости), раскладывает по блюдцам румяные, сладкие, сочащиеся розовым вареньем куски.
– Да ладно тебе, со своей диетой. – улыбается Гера – Всем бы такую фигуру. Про себя я уж молчу…
– Что ты, Гера – протестует Афродита – Ты выглядишь шикарно – особенно в этом платье. Я видела, как все рты пооткрывали, когда ты к столу шла – такая гордая, величавая… Осанка прямо царственная. У меня так никогда не получится.
– У кого осанка, так это у Афины – возражает Гера. – Вот уж действительно – глаз не оторвать. Афина, как это ты умудряешься быть и хрупкой, и мужественной одновременно?
– По мне – так в каждой из нас есть своя изюминка – отвечает мудрая богиня – И каждая из нас достойна восхищения. Давайте пирог есть.
Так за разговором, ковыряют потихоньку душистый пирог богини – Афродита явно по привычке рисуется, морщась, отщипывает, словно птичка, Гера ложкой собирает варенье, Афина вымазала весь ротик в сахарной пудре – а пирог-то удался на славу – щедро сдобрен он земляничным вареньем – сочится сладкий сироп, растекаясь по всей тарелке, плавают в нем кусочки румяной сдобы – вот и поглощены им всецело три подружки, потому и не замечают ничего вокруг.
Круглое румяное наливное яблочко катится по перепачканной скатерти, чудом избегая препятствия – а их немало, ой как немало попадается на пути – широкие серебряные блюда, объемные салатницы, чаши на изящных ножках… Среди жуткого беспорядка пробирается яблочко, ловко лавируя меж смятых полотенец да обглоданных костей, едва не застревая в складках сбившейся скатерти, и, влетев в большое жирное пятно, поскальзывается на нем, ускоряясь, чтобы в следующий момент благополучно попасть аккурат прямо в лоб мирно спящего Пелея –
– Что? Кто посмел? – недовольно бурчит разбуженный Пелей, с великим трудом отрывая гудящую растрепанную голову от стола. Осоловелые глаза мутным взором рассматривают близлежащее пространство в поисках источника неприятности – Кто это меня? – но, поскольку рядом лишь мирно сопят гости, то есть – никакого движения не наблюдается, Пелей вновь упирается взглядом в залитую скатерть – прямо перед ним нахально блестит жирным боком яблочко.
– Ах ты, я тебя сейчас… – хватает яблоко Пелей – и швыряет его подальше – в право по столу – раскаталось тут, спать мешает… Вновь склоняет голову на скатерть Пелей, закрывая глаза – что поделаешь, если хочется спать? А отброшенное яблочко, счастливо миновав опасные предметы, слету плюхается прямо в тарелку с кусками праздничного пирога, поднимая вокруг себя сладкие брызги, обдав напоследок трех богинь земляничным сиропом – и, наконец, останавливает свой бег, замерев на месте. Три шикарные дамы возмущенно ахнули, подскочили со своих тронов, схватились за салфетки -
– Кто тут фруктами кидается? Совсем уже… Чуть не в глаз… – вытирает лицо Гера.
– Не видят ничего спьяну, вот и швырнули… Платье испортили… – Афина пытается смахнуть варенье с плеча – оно лишь размазывается по ткани.
– Что за хулиганские выходки? – вторит подружкам Афродита, разглядывая свой испачканный шикарный туалет – Кто в нас яблоком запустил? Ты, Пелей?
Это всего лишь предположение, богиня лишь мельком видела чью-то, резко метнувшуюся над столом руку, но, судя по всему, ее догадка верна, поскольку Пелей поднимает взъерошенную голову со скатерти –
– Я не кидался… Оно само тут… – виновато звучит его голос – Угощайтесь, девочки… – из последних сил говорит Пелей, вновь роняя непослушную голову на стол.
– Угощайтесь… – передразнивает его Афина. – Добрый какой… Ты все наряды нам испохабил, идиот.
– Ладно тебе, не ругайся – успокаивает ее Гера, пострадавшая меньше всех. – Это его праздник, ну попал случайно…
– Ничего себе случайно… Я вся в сиропе – крутится Афродита, разглядывая воздушные голубые складки.
– Ганимед тебе поможет.
А тот тут как тут – оттирает своим полотенцем следы варенья на роскошных платьях, внимательно разглядывает лица и прически богинь, чтобы не осталось и следа от досадного происшествия – наконец, все вновь рассаживаются по местам – Ганимед ловко лавирует меж богинями, спешно наводит порядок на столе – и вот уже виновник переполоха извлечен из тарелки с остатками пирога – еще минута, другая, и все забудут об этом.
– Тут написано что-то – вертит Ганимед яблоко.
– Где?
Прелестные головки дружно поворачиваются к нему – женское любопытство, как обычно, берет верх.
– Что там?
– Что? Прочти, Ганимед.
Ганимед морщит лоб, напрягается, краснеет, вспоминая знакомые буквы – когда-то, в далеком детстве его учили читать, но… как давно это было…
– Пре… – спотыкается виночерпий.
– Что – пре? – Гера нетерпеливо хватает яблоко из рук Ганимеда. – Дай сюда, грамотей. Тоже мне… Липкое какое – хоть бы вытер снача… – ее голос обрывается, так и не закончив фразы, следует небольшая пауза, все напряженно ждут – Девочки, ну это мне. – с осознанием своего превосходства сообщает Гера.
– А что там? – враз спрашивают заинтригованные богини – Что написано-то?
– Прекраснейшей… Вот – убедитесь сами – дает им возможность полюбоваться Гера, не выпуская яблоко из рук. – Значит мне.
Лоснящийся красный бок и правда, пересекает корявенькая надпись, торопливые буквы пляшут, сдирая кожуру, но разобрать можно – Афродита с Афиной убеждаются сами – яблоко адресовано самой прекраснейшей из них – в этом нет сомненья.
– А почему – тебе?
– В самом деле – как что, так сразу тебе… – возмущаются богини. – Кто сказал, что ты – лучше всех?
– А разве нет? – вопросом на вопрос отвечает Гера. – Пелей, ты кому яблоко кидал? – повышает она голос.
Все вновь устремляют глаза на Пелея – тот блаженно сопит себе потихоньку, и даже не подозревает, какие страсти разгораются напоследок за его праздничным столом.
– Пелей – кричат на всю пещеру богини – А ну, просыпайся. Ты кому хотел яблоко отдать?
– А? Что? – не поймет никак спросонья Пелей, что понадобилось от него трем роскошным дамам – Вы чего разорались?
– Яблоко для кого? – шумят богини – Отвечай.
– Какое… а для вас же… – мотает тяжелой головой Пелей – что пристали? – ясно читается на сонном его лице – Там сами разбирайтесь… – это последнее, что в состоянии вымолвить Пелей – больше он не в силах продолжать разговор. Голова вновь опускается на скатерть – три богини понимают, что дальнейшие расспросы совершенно бесполезны.
С минуту подружки напряженно смотрят то на яблоко, то друг на друга – еще недавно безмятежные, довольные лица раскраснелись, глаза оценивающе осматривают соперниц –
– Я богиня любви – не выдерживает Афродита – А значит – я самая прекрасная. По определению. Это яблоко мое.
– Что? – тут же бросаются на нее остальные –
– Ты пояс-то свой сними тогда. – с издевкой говорит ей Гера – Красотка несравненная нашлась.
– Да без него никто на тебя даже не взглянет – поддерживает Афина Геру, имея в виду волшебный пояс, что призван делать свою хозяйку неотразимой. – Я намного интереснее тебя.
– Ну конечно – шипит Афродита – Только не забудь свою эгиду нацепить – без нее на тебя смотреть страшно.
– Ты молчала бы лучше, Афина. – высокомерно вставляет Гера – Мужеподобная девственница не то, что красивой, просто привлекательной быть не может. Так что яблочко это мое.
– Ты уже старая, чтобы на роль первой красавицы претендовать – пора уступить место именно девственной чистоте – не остается в долгу Афина. – Я самая красивая из нас троих. Отдай яблоко. Не то силу применить придется.
Они уже давно вскочили со своих золоченых тронов, давно утратили важный, торжественный вид – того и гляди, вцепятся друг в друга, оттаскают за волосы, наставят синяков – их голоса разносятся по пещере, не давая спать остальным гостям.
– Вы что там не поделили, девочки? – звучит голос Зевса. Главный олимпиец вальяжно развалился за столом в компании Посейдона, потягивая нектар – объелся Зевс, даже шевелиться лишний раз не хочется, однако шум явно мешает ему отдыхать.
– Иди сюда. – зовет мужа Гера – Рассуди нас.
Делать нечего – кряхтя, поднимается Зевс с насиженного места, с сожалением отставляет чашу с нектаром –
– Ночь на дворе. Вы чего кричите? Перебудите всех…
И он прав – уж поднимают гости головы, прислушиваются, стараясь определить, о чем, собственно, речь, а кое-кто опасливо подходит ближе – и послушать хочется, но как бы под раздачу не попасть…
– Видишь, что здесь написано? – отдает яблоко Гера мужу. – Вот и реши наш спор – кому оно предназначено?
Прекраснейшей – читает Зевс. Так, кажется, я влип – сходу понимает он. И черт меня дернул лезть в это дело. Тут, как говорится – без вариантов. Стоит выбрать одну – две другие тотчас обидятся – потом ведь еще и мстить будут… – чешет в раздумье затылок Зевс. Что мне не сиделось на месте? – он с тоской оглядывается назад, туда где спокойно отдыхает себе Посейдон, попивая вино. – Язык мой – враг мой – усмехается Зевс. – Вот молчал бы, глядишь, пронесло… А теперь выкручивайся, как знаешь.
– Кто из нас прекраснейшая? – настойчиво наседают на него богини.
– Я вот что думаю… – медлит Зевс. – А не разделить ли его на три части? Поровну так сказать…
– Нет – дружно загалдели богини. – Нет. Так не пойдет. Выбирай – кто из нас лучше?
– Вы все мне нравитесь, и каждая из вас хороша по-своему…
– Не изворачивайся. Что у тебя за манера? – возмущенно кидается Гера на мужа, задетая до глубины души, что он долго соображает – жене должен отдать – кому ж еще?
– Тут вопрос принципиальный, отец. – говорит Афина. – Мы уже столько всего наговорили друг другу, что никакие компромиссы теперь неприемлемы.
– Какой тут может быть дележ, если самая красивая – я? – вновь взрывает хрупкую тишину Афродита.
– Ах ты нахалка, самовлюбленная девчонка – только посмотрите на нее – кричит Гера. – Уродина.
– Сама такая – отзывается Афродита. – Страшилище безобразное.
– Обе хороши – присоединяется Афина – Мне отдай яблоко, отец.
– Я лучше выброшу его.– заявляет Зевс. – Не хватало еще, чтобы вы передрались тут из-за такой чепухи…
– Вот и отдай его мне – неужели не видно, что я лучше всех? – вновь вступает Афродита – Ты сам, не далее, как вчера шептал мне на ушко – что за прелестный, благоухающий цветок… Забыл что ли?
– И ты опустился до пошлого ухаживания за этой… овцой? Надо же – на ушко шептал…– набрасывается на мужа Гера – Стоит мне только отвернуться… Тоже мне – ценитель женских прелестей… А ты, распутная пустоголовая шлюшка, ты сейчас у меня получишь… Век будешь помнить… – Гера уже не знает, на кого ей налететь с кулаками в первую очередь – то ли на мужа, то ли на богиню любви – эту доступную маленькую дрянь…
– А ты – бездушная холодная кукла. – уворачивается Афродита, отскакивает на безопасное расстояние – Даже собственного мужа тебе привлечь нечем.
– Видишь, видишь, отец, как они себя ведут – усмехается Афина – Не заслуживают они яблока. Присуди его мне.
– Ага, самая умная нашлась. – тут же объединяются Гера с Афродитой – Этот номер не пройдет.
– Решай спор по-честному, Зевс.
А Зевс затравленно смотрит на недавних подружек, сжимает несчастное яблоко в руках – уже не кажутся ему красавицами все трое, и нет ни малейшего желания судить их –
– Угораздило меня вляпаться в глупый спор – думает Зевс. – И как теперь, скажите на милость, выпутываться из дурацкого положения? Он с надеждой оглядывается по сторонам – может, кто придет ему на помощь?
Но – никто не спешит ввязаться в это дело – хоть и разбудили гостей громкие вопли богинь, однако ж только опасливо косятся в их сторону остальные боги, а Посейдон глубокомысленно изрекает –