Стоял жаркий летний полдень. Яркое солнце палило нещадно. Чилля. Даже на топчане под старой раскидистой чинарой было невыносимо душно. Маруф, уже не молодой мужчина только что пообедал и пил чай. Он смотрел, как Алишер, его единственный сын махал кетменем на маленьком участке, помогая матери ухаживать за огородом.
Юноша был крепок плечом, вынослив и орудовал тяжелым инструментом, словно детской игрушкой. Алишеру исполнилось всего семнадцать, но его силе уже могли позавидовать многие. Обычно парень подрабатывал носильщиком при местном базаре, но из-за сильной жары местный Кадий запретил торговать в полуденные часы.
Спустя какое-то время к топчану подошла седая женщина в пестром наряде. Она управилась с домашними делами и принесла мужу лепешку и немного курта.
– Не забудь взять это с собой, – произнесла супруга, заботливо оставив узелок на углу топчана. – Еще чай будешь?
Мужчина оторвал взгляд от сына, продолжающего работать в огороде, и повернулся к жене.
– Спасибо, но нет. Мне уже бежать пора.
Женщина выдохнула и стала собирать на поднос посуду. Некогда безумно красивая восточная красавица всё ещё не утратила своей стати.
– Фатима, скажи сыну, что мне нужна его помощь в саду у господина Юсуфбея, – произнёс Маруф, и женщина едва не выронила из рук тарелку с лепешками.
– Но никому из мужчин младше пятидесяти нельзя пересекать порог дома Юсуфбея! Наказание десять ударов палкой по пяткам! – воскликнула, напоминая мужу о возможном наказании.
– Арыки пересохли. Вода упала. Розы господина чахнут. Я лишусь головы, если не исправлю ситуацию. А один я не осилю. Ты же знаешь, как вспыльчив Юсуфбей.
– Ох, Маруф. Я сотню раз тебя просила, чтобы ты ушел оттуда. Лучше бы уж в караван записался. Хоть отдохнула бы от тебя, пока ты в пути. И денег там больше.
– Ну да, и басмачи с башибузуками нападают чаще, смерти моей хочешь?
– А тут сейчас что? Либо сыну по пяткам палкой, либо тебе по шее топором? Башибузуки – разбойники пустыни милосерднее, чем этот твой Юсуфбей.
– Какой смысл возмущаться, ежели ничего исправить нельзя? Мне нужна помощь Алишера, отпустишь его?
– Конечно, отпущу. Если тебе голову снесут, что же мне потом одной хозяйство тащить? Узелок не забудь. Осторожнее там. И смотри за сыном. Он с виду большой, а в душе дитя ещё.
– Спасибо, радость моя, – прошептал садовник, чмокнул жену в щеку и, кряхтя, начал собираться.
***
Сад Юсуфбея был великолепен, словно райский оазис. Его заложила ещё прабабка нынешнего правителя Оштоша. Этот небольшой городок очень удачно расположился на перекрестке караванных путей. Здесь находили прибежище и отдых, и караваны северян, и торговцы с востока. Базар Оштоша тоже ломился от товаров. Купцы старались сбыть скоропортящийся товар, закупиться провиантом и водой. Вскоре стихийный рынок обнесли стеной и сколотили прилавки. Ещё немного погодя выросли стойла и мастерские. С раннего утра до поздней ночи здесь стоял гул. Звон кузнечных молотов смешивался с криками мулов, ржанием лошадей и шелестом хан-атласа. Городишко рос, а с ним росла и казна Бая, правившего этими землями. Как-то раз даже сам Султан заглянул в Оштош, но остался недоволен пейзажем. Изворотливая хозяйка дома, первая жена прадеда Юсуфбея объяснила это отсутствием воды. Уж неведомо сейчас, чем она заслужила милость султана, но спустя месяц армия подошла к Оштошу. Перепуганные жители уже приготовились к смерти, но воины султана вырыли озеро на берегу небольшой речушки Анктары. А следом под руководством прабабки нынешнего правителя разбили роскошный сад. И спустя еще совсем немного времени уже сами караванщики везли в Оштош диковинные растения для правителя. Сад стал чудом. Новым Эдемом, как говорили северяне, или отражением Джанната, правда, в отличие от своего божественного близнеца, в нем не хватало только прекрасных Гурий и пери. Розы же по красоте не уступали тем цветам, что некогда росли в священном месте. Все без исключения правители гордились своим садом и розами, и поэтому Маруф так сильно переживал из-за них.
Для Алишера огромные деревянные ведра были не слишком тяжелы по сравнению с тюками торговцев с рынка, а узреть чудо сада могли лишь избранные. Поэтому, окрыленный небывалой красотой, парнишка таскал и таскал воду из пруда. Оставалось полить только кусты божественно-белых, как облака на небосводе роз, когда Алишер, следуя по дорожке, услышал дивное пение. Шаги юноши стали бесшумными, а движения осторожными. Словно дикий барс молодой Алишер крался среди зарослей, боясь спугнуть дивную пери с чарующим голосом. Ибо только эти волшебные создания смогли бы так свободно петь в этом саду.
Водная гладь отражала силуэт женской фигуры, а голосок продолжал напевать неизвестный носильщику мотив:
Я прошу, люби меня вечно,
Даже если мешают дожди!
Даже если любовь под луною не вечна,
Ты не верь,
Ты просто люби!
Юноша, затаив дыхание, шагнул вперёд, чтобы подойти поближе. Прекраснейшая дева нагишом стояла по пояс в воде и омывала свои роскошно-длинные волосы. Её губы казалось, были нежнее лепестков роз, в глаза цвета теплой летней ночи мечтательно смотрели куда-то вдаль.
Ты люби меня, когда утро
Внезапно приходит в твой дом.
Не забывай про меня ни секунды,
Помни, даже если на сердце ком.
Я прошу, люби меня вечно,
Даже если не вместе порой…
Песня лилась над рябью озера, и птицы подпевали голосу волшебницы. Парень опустил глаза и разглядел на небольшой, ещё почти детской груди пери бутоны сосков цвета гречишного меда. Алишер взволнованно сглотнул и замер завороженный невиданной красотой юной певуньи.
Я прошу, люби меня вечно,
Даже если со мною другой.
Я прошу, люби меня вечно,
Не смей забывать никогда!
Я прошу, люби меня вечно,
Даже если минуют года.
Пусть потухнут все свечи,
Пусть расскажут, что я умерла.
Я прошу, люби меня вечно,
Ведь умирая, я
Все так же любила тебя…
Последние слова песни глубоко ранили душу юноши. Он прослезился и выронил ведро из рук.
Девушка вскрикнула и опустилась под воду по самое горло, но кристально чистая вода в озере не помогла ей до конца скрыть наготу. Алишер же стоял неподвижно не в силах оторвать взгляд от белоснежной груди и сосков, меж которых темным пятном красовался крылатый дракон.
– Ты кто? Выйди и покажись мне немедленно! – скомандовала прекрасная незнакомка голосом, не терпящим возражений, и сын садовника покорно вышел на берег.
Щеки парнишки горели огнём от смущения, а возбуждение разливалось по телу незнакомым, но приятным потоком, будоража юношескую кровь.
– Подними полотенце и протяни мне! – последовал очередной приказ, и юноша безропотно повиновался, продолжая любоваться прелестями красавицы.
– Не нагляделся ещё? Бесстыжий! Отвернись немедля, чтобы я смогла выйти из воды!
Алишеру честно было стыдно за свое наглое поведение, и разум велел исполнить приказ, но сердце бунтовало. Суровый взгляд черных глаз не пугал и не отталкивал, а напротив притягивал и наполнял душу теплотой и упоением.
– Я кому сказала? Жить надоело? Что молчишь? Ты немой?
– Неет, я просто… я… – казалось, язык забыл все слова, или они просто застряли комом в горле.
Алишер последний раз бросил взгляд на красавицу и отвернул голову, протянув навстречу девушке полотенце.
– Дар речи потерял? – тон пери стал немного дружелюбнее, и в голосе появились нотки любопытства.
–Просто ты такая красивая… я… прости меня, о, прекраснейшая пери! – произнёс на выдохе, стараясь взять под контроль бушующие в груди эмоции.
– Правда? – игриво переспросила девушка, взяв полотенце из протянутых рук.
Она стояла так близко, что Алишер чувствовал её дыхание на своей груди. Парень зажмурил глаза, но не от страха. Ему очень хотелось ещё раз увидеть, словно выточенную древним мастером из слоновой кости хрупкую фигурку девушки.
– Как хоть твоё имя, истукан? – с насмешкой спросила Замира, испытывая огромное удовлетворение от того, что произвела такое впечатление на незнакомого юношу.
– Али… Алишер… сын садовника Юсуфбея, – промямлил парень, продолжая бороться с желанием открыть глаза.
– Как ты попал сюда? Вход на территорию сада запрещен мужчинам! Я вот возьму и расскажу отцу, и тогда он отрубит тебе голову!
Алишер глубоко вздохнул, поняв, что ошибся, приняв девушку за пери, и приклонил колено, опустив голову вниз. Его взгляд наткнулся на очаровательные ступни дочки Владыки Оштоша.
– Если мне все равно не жить, дозволь перед смертью ещё раз взглянуть на тебя, красавица! – произнёс, набравшись смелости, на что девчонка насмешливо фыркнула.
– Ты перед смертью просишь лишь об этом? – уточнила Замира, подозрительно сощурив глаза.
– Да, повелительница… – последовал уверенный ответ.
– А ты смел и честен, сын садовника. Так уж и быть, поднимись и смотри.
Не теряя ни секунды, юноша выпрямился и взглянул на девушку. Она стояла перед ним завернутая лишь в полотенце, и Алишер утонул в тёмных, словно безлунная ночь, глазах. Таких чистых и бездонных, как расщелины западных гор.
– Нравлюсь? – игриво уточнила красавица.
– До умопомрачения. Спасибо, госпожа, теперь я готов понести наказание за свою дерзость, – парень покорно склонил голову и снова опустился на одно колено.
Честность и смелость парня тронули сердечко юной госпожи, и она поняла, что не желает Алишеру смерти.
– Я не скажу отцу о случившемся. Думаю, и ты не станешь болтать об этом. Пусть это останется нашим секретом, а в наказание за проступок, ты будешь приходить сюда вечерами, чтобы рассказывать мне о городе и отвечать на вопросы. Договорились?
Сердце юноши чуть не разорвало от счастья. Он снова сможет увидеть её, и пусть ему сломают пятки стражи сада, но Али жаждал снова увидеть её красоту даже ценою собственной жизни.
– Да будет, как пожелаешь, черноокая, – кивнул в знак согласия, уже понимая, что, во что бы то ни стало, исполнит любое желание дочурки Юсуфбея.
– Тогда каждую пятницу после того, как священник пропоет с минарета, я буду ждать тебя здесь. А сейчас уходи! – девушка указала пальчиком в сторону тропинки, ведущей к выходу из сада.
– Но, госпожа… если я не принесу воды, белые розы в саду увянут, и мой отец лишится головы…
– Ладно, черпай воду и уходи, не оглядываясь. Оглянешься хоть раз, все-таки лишишься головы! – капризно скомандовала Замира, которой глубоко в душу запали слова сына садовника.
Дочурка Юсуфбея очень хотела, чтобы парень, зачерпнув воды, всё же обернулся. Не потому что желала ему смерти, нет. Замира просто мечтала ещё раз ощутить на себе теплоту восхищенного взгляда Али. Девушка даже специально скинула полотенце и не спешила натягивать на тело разогретую на солнце ткань одеяния.
Алишер помнил угрозу, озвученную дочкой Юсуфбея, но не смог удержаться и обернулся. Замира стояла на берегу, уже не прикрывая наготу полотенцем. Вместо того, чтобы рассердиться и позвать стражу, девушка подмигнула парню, и он, расплывшись в счастливой улыбке, галопом помчался по тропинке в глубину сада.
***
Отец встретил задержавшегося у озера сына отборной руганью.
– Где тебя носит? Стража делает обход каждые четыре часа! Ты знаешь, что будет, если они заметят тебя?
– Прости, Ота. Я замечтался, услышал песню птиц и заслушался.
– Вырос дылдой, взрослому буйволу шею свернуть можешь, а мозгов… эх… песни птиц он заслушался. М-да… давай быстрее, скоро патрульные обход будут делать!
– А после вечернего песнопения стража тоже ходит? – спросил Алишер, выливая четверть ведра под очередной куст розы.
– Нет, конечно. Какой дурень попрется в сад?
– А чего нет-то?
– Говорят, когда рыли пруд и разбивали сад, то перед этим, в дар Безликой принесли в жертву тысячу женщин-рабынь. По сотне с каждого вилоята. Но Безликая не приняла жертву, так как не все из них были целомудренными девственницами. Отвергнутые души превратились в Тен Уртасы – Неупокоенных. Их призраки все еще бродят в потемках, жаждая мести. Так что ни один правоверный не сунет свой нос в эти лабиринты.
– В смысле нецеломудренными девственницами?
– Вай, я точно Фатиму прибью, не может быть мой сын таким тупым! – всплеснул руками Маруф. – Целомудрие и девственность не одно и то же. Балбес! Девственность – это чистота тела. А целомудрие – чистота души. Говорят, что часть рабынь увели из дома насильно, разлучив с любимыми. Их сердца познали любовь к мужчине, и они уже не могут служить Безликой. Понял?
– Да, понял, понял, – пробурчал Алишер, выливая остатки воды.
– Ну, а раз понял, шевелись, давай! Ещё с десяток ходок и можно домой. Мать наверняка роскошный ужин приготовила.
Юноша, схватив ведра, бросился к озеру, но берег уже опустел. Дочка Юсуфбея ушла, оставив после себя лишь отголоски прекрасной песни, мотив которой ещё долго разливался по саду, подхваченный щебетанием птиц.