– Вот, вот! – нахмурилась Света. – Явилась, не запылилась! И нашу семью разрушила.
– Ну, интересную я тебе историю рассказала? – полюбопытствовала тетя Алла. – С одной стороны ее, Нинку, даже жалко. Большую часть жизни неприкаянная и никому ненужная проходила.
– А с другой стороны, как ни крути, сука она и все! – вздохнула Света.
– Так оно, – философски заметила тетя Алла и глянула в сторону официантки. Та быстренько подошла и убрала со стола. – Ладно, племяшка, пора поработать. Сейчас скажу Федору, увезет тебя домой. На Новый Год подарки прикупила? Ой, я еще никому ничего не приобрела.
Света варила борщ и вспоминала разговор с тетей Аллой. Кто бы мог подумать, что у пани Абсолют в жизни тоже случались трагедии. Она, наверное, сильно страдала, мучилась, не спала от отчаянья по ночам и горько плакала в подушку. Ах, Совершенная Нина Семеновна! Обманчива внешность. Оказалась несчастной теткой и других умудрилась сделать несчастными. Первый муж бросил, второй запил-загулял. В ее столичном окружении не нашлось ни одного достойного холостого мужчины. Пройдя через предательство и ложь, не извлекла никаких уроков. Тупость или эгоизм? Второе. Каждый имеет право на счастье, любовь, ласку. Вот Нина Семеновна правом и воспользовалась. Только почему за счет счастья чужой семьи? Да сволочь, Нина Семеновна. Гадкая и несчастная сволочь. Ладно, ладно. «Отольются кошке мышкины слезки».
Борщ тихонько побулькивал в кастрюле. На столе стоял купленный у тети Алла вкуснейший «Чизкейк». Через полчаса должен приехать с работы любимый муж Мишик. Дома тепло, уютно и спокойно. Но у Светы все никак не получалось получить максимум радости. Понятная злость на Нину Семеновну червоточиной грызла изнутри и мешала насладиться действительностью.
Люба тоже готовилась к Новому году. Получилось, как в анекдоте – дочерям сказала, что будет встречать у Аллы. Сестре отказала, сославшись на поход к дочери, а сама накупила всяких вкусностей, новое платье, елку и заперлась дома. Чтобы никто не мешал, не тревожил. Квартира стала берлогой, из которой неохота уходить.
В восемь часов позвонил Родион. Долго поздравлял с Новым Годом, желая счастья, удачи, большой и светлой любви.
Люба слушала, не перебивая. Пусть говорит. Искренне желает.
Через полчаса позвонил дорогой начальник Игорь.
– Вот спорить готов – ты сидишь дома одна.
– Хочу именно так встретить Новый Год. Имею право, – отвечала Люба.
– Чего к дочкам не поехала?
– Пусть уже отдохнут от моих страданий. Они молодые, у них свои компании
– Так семейный же праздник! А сестра тебя не приглашала?
– Еще как звала! У них в кафейне все места откуплены под банкет. Говорит, приходи, весело будет.
– Но с чужими веселиться не хочешь?
– Неа, не хочу.
– Давай к нам. Жена и дети будут рады. У нас по простому, все свои.
– Нет, Игорь, спасибо. Мне нужен этот одинокий праздник.
– Ты и так постоянно одна! Еще немного и в «дурку» можно будет отправлять. У людей от несчастной любви «крыша съезжает». Приезжай. А хочешь, сам тебя заберу.
– Спасибо, Игорь. Останусь дома. Так лучше.
– Упрямая какая! Ладно.
Люба положила трубку и улыбнулась. Кто бы мог подумать – она перестала тяготиться одиночеством.
Не долго думая, Люба накрыла в зале журнальный столик. Надела новое домашнее платье (не в вечернее же, право слово, облачаться). По традиции зажгла несколько красивых свечей. Включила на елке, густо украшенной игрушками и мишурой, яркую гирлянду. Почти настоящий праздник. Условности соблюдены. Елка, шампанское, телевизор, мандарины. Никому не в тягость. Можно самой себе ставить «галочку» – праздник удался. Миллионы одиноких людей встречаю Новый Год именно так и ничего, живут. Порою даже счастливо.
Но у жизни на нас свои планы. Без двадцати двенадцать в дверь робко позвонили. Люба, уже думавшая идти спать, озадачено почесала затылок. Наверное, соседи. Гости в Новогоднюю ночь – к радости. Пойдем встречать.
За дверью стоял неудавшийся ухажер Сергей Константинов. Поникший, постаревший, уставший. Ничего от «того» успешного, вальяжного, довольного жизнью мужчины.
– Сережа, ты? – Удивилась Люба. – Проходи.
– Я, – ответил Сергей и как-то неловко, словно смущаясь, боком зашел в квартиру.
– Вот уж не ожидала. Чего такой смурной?
– Долгая история, – поморщился Сергей. – Ты одна?
– Одна.
– Почему-то так и подумал. Ничего, что без приглашения?
– Сегодня Новый Год. Любой гость в радость.
– Даже я?
– Даже ты, глупый, – засмеялась Люба. – Проходи.
Сергей Снял пальто, вручив Любе вино и фрукты. Помялся. Вздохнул. Виновато улыбнулся.
– Можно посмотрю, как ты живешь? Правда, любопытно.
– Хорошо. Только не долго. Скоро будут бить куранты.
Сергей медленно ходил по комнатам, смотрел по сторонам, рассеянно улыбался. Люба наблюдала за ним, пытаясь угадать мысли. Какая боль, какое несчастье могло толкнуть взрослого мужчину приехать в Новогоднюю ночь к в общем-то чужой женщине. Отчаянье? Одиночество? Или просто очередная придурь? Кто их, богатых, разберет. Вдруг пил беспробудно пять дней, проспал свой рейс в Швейцарию, а новая любовница блондинка улетела без него?
– У тебя очень хорошо, – Сергей зашел в зал и взял бутылку вина. – Открою? Ты была права, когда говорила о двадцати годах любви. Это здесь в воздухе. Я не верю ни в экстрасенсов, ни во всякие биоэнергетики, но чувствую тепло.
– Спасибо, – Люба улыбнулась. – После развода девочки сделали мне ремонт.
– Ремонт дело полезное. Мне бы тоже не помешал. И в доме и в жизни.
Раздался бой курантов.
– Вот и Новый Год. Наливай Сережа и улыбнись. С новым счастьем!
– И тебя тоже.
Звон хрусталя, словно колокольчики-обереги, отпугнул плохие мысли. Воздух в комнате чуть колыхнулся и пожелания счастья радужными кругами начали расходиться во все стороны. Для них не было преград, стен. Начиналась новая эпоха.
– А у меня никогда не было Дома. Вот чтобы дружные семейные праздники, пирожки с мясом на ужин, маленькие подарочки на праздники, ругань « до потолка» из-за неправильно оклеенных обоев, закатывание банок с огурцами и совместной рыбалкой пескарей в ближайшей луже.
– А что было? Ты рос в какой- необычной семье?
– Если бы, – ответил Сергей, доливая вина себе и Любе. – Мама – медсестра, постоянно работавшая, чтобы в одиночку прокормить меня и брата. Отец ушел к другой женщине, бабушка сильно болела. Помогать некому. Я уже с четвертого класса подрабатывал то на мойке машин, то на автозаправке. Брат по помойкам собирал бутылки. Какие уж тут пирожки с мясом на ужин. Утром школа, в обед забежим домой бабулю проведать, накормить и на работу. Вечером уроки надо делать, но неохота, уставали сильно. Руки вечно в цыпках, крема никто не покупал и их мазали подсолнечным маслом. Нет, не думай, я не жалуюсь.
– Я не думаю. Я слушаю. Рассказывай, интересно. Мою историю ты знаешь, – Люба с удовольствием потягивала вино. Чуть терпкое, со вкусом знойного солнечного лета и сочных ароматных яблок.
– На маму не обижаюсь. Делала, что могла. Люблю ее. Билась на трех работах, нас за уроки гоняла. Все хотела чтобы «людьми стали», из нищеты выбрались. Своего, как видишь, добилась. Я состоялся, брат тоже не бедствует. Вот домик ей в Италии купили, у моря, поближе к солнышку. Когда совсем невмоготу лечу к мамуле.
– Хорошо, когда есть куда улететь.
– Ну, да, – согласился Сергей. – И жена у меня была хорошая.
– Была и сплыла?
– Точно.
– Как же ты ее хорошую отпустил?
– Думал, она плохая. Дурак. Полнейший кретин. Важно так сказал – не люблю! Пойдите прочь! Она и пошла. Попросила только квартиру оставить. Небольшую, двухкомнатную «хрущевку». А я еще ломался, нервы мотал. Господи, – Сергей удрученно вздохнул, – даже алименты на ребенка урезал – вдруг жена на себя деньги тратить станет.
– Доказать хотел какой крутой?
– Точно! Доказать и унизить. Да что уж теперь. С дочкой почти не общаюсь – она не хочет. Жена удачно через два года вышла замуж, родила еще двоих детей. Теперь живет в Голландии. Я, поначалу, девок стал менять одну за другой. Потом перешел на более стабильные отношения, но не складывается ничего, не получается.
– Житуха-нескладуха, – подвела итог Люба. – С чужой женщиной, в чужой квартире празднуешь Новый Год..
– Прости. Не хотел. Но реально некуда было пойти и не к кому, – Сергей развел руками. – Потом вдруг вспомнил тебя и сразу легко стало.
– Хорошо, что пришел. Мы с Родиком подали на развод.
– Может торопитесь? Знаешь, как сейчас жалею о своем решении.
– Одно дело – собственная дурь, другое – любовь. Родик полюбил другую и я отпустила.
– Это высокие слова.
– Нет. Знаешь, как больно было? Думала – умру. Враз сердце лопнуло. Буквально, на куски. Первые дни совсем не помню. Тоска вселенская, отчаянье. А потом стало отпускать. Понемногу. Я поняла Родика, его страсть. Не приняла, но поняла. Если бы я так влюбилась – тоже бы ушла. По другому нельзя, понимаешь?
– Все или ничего?
– Пусть так. А ты бы не кинулся сейчас с головой в новые отношения?
– Вряд ли. Боюсь.
– Значит еще не готов, – Люба улыбнулась. – А мне кажется, что я встречу Того Самого. Ощущаю душой. Знаешь, будто закончилось черно-белое кино и стали разливаться яркие краски. Нет, слов не хватает объяснить. Но моя жизнь сейчас завораживает.
– Ожиданием новой любви?
– Наверное.
– Давай выпьем за тебя. За жизнь, в которой станешь самой счастливой.
– Хорошо. А я выпью за тебя. Чтобы ты увидел свою радугу и обрел настоящую любовь.
– Опять высокие слова.
– Пускай! Зато от души!
За окном радостным хороводом кружилась мелкая поземка. Она разбрасывала по сторонам острые снежинки, заставляя веселых, празднующих людей вздрагивать и пританцовывать. Вот вам! Танцуйте со мной! Убегайте от меня! Играйте со мной! Все собирайтесь в один волшебный новогодний хоровод!
9.
Новогодние праздники веселили звонкой каруселью. Подарки, пожелания, поздравления, мишура, салаты, шампанское, гости, в гости, поездки, горки, салюты, переполненные рестораны, лыжи, промерзшая дача, жаркая баня, шашлыки и прочее, прочее, прочее.
Мишик лежал в спальне на кровати и громко храпел. Света вошла в комнату и недовольно поморщилась:
– А запах! Фу! – Света приоткрыла балконную дверь. В комнату рванулся свежий морозный воздух.
– Я же замерзну! – спросонья заворчал Мишик и стал натягивать на себя одеяло.
– Ты протрезвеешь!
– Хочу заметить, что вы пили и гуляли вместе со мной, мадам! – Мишик плотно укутался в одеяло, и вяло попросил. – Принеси мне водички, дорогая.
Света сходила на кухню и поставила около кровати бутылку минеральной воды.
– На, восстанови свой кислотно-щелочной баланс!
– Премного благодарю, – Мишик бодро выскочил из-под одеяла и припал к бутылке. – Ты лучшая женщина на свете! Счастье мое! – Мишик снова упал на кровать.
Недовольно бурча под нос, Света зашла в зал, развалилась на диване и включила телевизор. Отдыхать – так отдыхать! Но смотреть категорически нечего. Старые фильмы, повтор новогодних концертов, заезженные юмористы с не менее заезженными шутками и несколько диснеевских новогодних мультфильмов. Сегодня отдыхали все – и простой народ, и министры, и телевизионщики. Света лениво листала каналы, пока не наткнулась на какую-то местную новостную программу.
На экране, слегка ошалевшая от бесконечных праздников, ярко накрашенная ведущая, слишком бодро комментировала происходящее в концертном зале филармонии. От нечего делать Света прислушалась и с удивлением узнала, что именно в сейчас проходит городской рождественский марафон, деньги от которого, конечно же, пойдут на помощь малообеспеченным детям и сиротам. На сцене танцевали улыбающиеся девочки и мальчики в красивых костюмах. Они резво, не в пример тяжело вздыхающим в зале взрослым тетечкам и дядечкам, топали ножками, хлопали ручками. То ли деток так научили, то ли для них выступление действительно было праздником, но Света залюбовалась происходящим действом. После танца детки синхронно поклонились публике и быстренько убежали со сцены. А ведущая переключилась на интервью с лучшими людьми города. Вначале говорил какой-то важный лысый дядечка, потом слово взяла маленькая сухонькая благообразная бабулька, а затем на экране показались…папа с пани Абсолют! Причем, папа весь сияющий, во фраке, и совершенно на себя не похожий, а Нина Семеновна блистала в фантастически красивом вечернем платье, дорогом колье и невероятной прической. Мисс Совершенство со своим возлюбленным Аполлоном! Нина Семеновна начала вещать. Света от неожиданности потеряла дар речи, а потом истошно закричала:
– Мишик, скорей сюда!
Буквально через секунду в комнату ввалился завернутый в одеяло, испуганный, с помятым лицом Мишик.
– Что? Чего орешь? – просипел он.
– Быстро смотри! – Света ткнула пальцем в экран.
Мишик завалился рядом со Светой на диван и, тяжело дыша, стал слушать интервью. Резко зазвонил мобильный телефон. Наташка.
– Быстро включай семнадцатый канал. Там папку кажут с его мымрой!
– Уже смотрю! Созвонимся позже, – коротко ответила Света и отключила телефон.
Как выяснилось в ходе интервью, благотворительный фонд «Детям от взрослых», одним из учредителей которого являлась пани Абсолют, проводит такую акцию в уже не первый год. В прошлый год удалось собрать аж два миллиона рублей. В этом году, как надеялись организаторы, сумма будет перекрыта. Ведь, деньги так нужны слабым и обездоленным. Ведущая не преминула поинтересоваться, а правда ли деньги идут по назначению. На что, пани Абсолют, чуть приподняв, вероятно от возмущения, идеальные брови, сказала: «Все траты можно проследить на специально созданном сайте. Помощь адресная и только для реально нуждающихся людей. Кроме того, в ходе марафона, каждому кто участвует, вручается шифоновый платок с вышитыми инициалами «РМ», то есть – рождественский марафон. Причем, вышивка производилась вручную».
Сама Нина Семеновна украсила больше двадцати платков. Таков ее небольшой благотворительный вклад в общее большое дело. При этих словах Света закатила глаза
– Господи, пани Абсолют еще и вышивать умеет. Ну, просто умереть не встать!
Пока Нина Семеновна говорила, папа неотрывно, с любовью смотрел на нее. Сказать, что Свете было неприятно, значит, ничего не сказать. Папа, родной любимый папа стоял рядом с двуличной тетенькой и буквально таял. Надо же, гадина, не постеснялась прийти на светское мероприятие с чужим мужем в обнимку! Да о какой морали она может говорить в прямом эфире, о каких высоких материях имеет право рассуждать! Тьфу, на нее!
Света внимательно досмотрела сюжет и переключила канал.
– Неужели пани Абсолют не понимает, как выглядит сейчас в наших глазах.
– Ой, уж о глазах, дорогуша, она вообще не думала, – Мишик лег на диван и положил на Свету ноги. – Это вы всё прошлым живете, а для Нины наступило счастливое настоящее.
– Посмотрим, какое ей предначертано будущее, – мрачно предрекла Света и взяла зазвонивший телефон. – Привет! И как сюжетик?
– Полный бардак! – повизгивала от возмущения Наташка. – Папку словно клоуна вырядила! Слушай, может мымра напоила его, чем приворотным? Видела, как папа на Нинку смотрел? Будто наркоман на дозу героина!
– А ты откуда про героин знаешь? – осторожно поинтересовалась Света.
– Так, для убедительности образа сказала, – стала отнекиваться Наташка. – Ты со мной согласна?
– Полностью согласна, – вздохнула Света. – Слушай, а мама видела сюжет?
– Если даже и видела, то ничего не скажет. Бережет наши нежные детские души.
– Может позвонить ей, провести разведку боем?
– Не надо, мама сегодня с ночевкой к тете Алле за город поехала. Пусть они там по братски, то есть по-сестрински водочки выпьют, по душам поговорят.
– Может и так, но добрые люди все равно нашепчут.
– Вот бы нашелся для нашей мамки новый кавалер покруче и побогаче. Тогда папке, обидно бы стало, – злобствовала Наташка.
– Сомневаюсь, что мама сейчас хоть на кого-нибудь глянет. Ей окончательно переболеть надо. А это дело не быстрое.
– Быстрое, медленное, – встрял в разговор постоянно зевающий Мишик. – У вас завтра рабочая неделя начинается. Сделали бы маникюр-педикюр, приняли бы ванну с солью морскою, наложили бы масочку на мордочку. Приведите себя в порядок! Зачем в очередной раз кости своим предкам перемывать.
– А тебя совсем не спрашивают! – прокричала в трубку Наташка. – Нашелся, блин, советчик.
– Ага, ты бы сейчас видела Мишика! – хихикнула Света. – Вот бы кому ванна и маска на лицо точно не помешала бы!
– Ой, ой, ой, – Мишик кряхтя, встал с дивана. – Злые, ухожу я от вас!
Света поглядела в след уходящему мужу и попрощалась с сестрой по телефону.
– Ладно, пока. Может и правда, набрать ванну, накапать в воду ароматического масла и полежать с полчасика?
– Пожалуй, идея не плохая. Давай мамке ничего не рассказывать.
– Договорились.
Света отключила телефон и направилась в ванную комнату набирать воду.
А Любе и не надо было ничего говорить. Приехала в гости к Алле и случайно наткнулась на программу с Родиком. Поначалу даже опешила, а потом заинтересовалась сюжетом. Словила себя на том, что смотрит на Родиона словно на чужого мужчину. Как Нинке удалось сделать из Родика этакого Джеймс Бонда? И почему она, Люба, никогда не видела в муже таких черт? Видимо только Нинка, с ее дизайнерскими замашками смогла их разглядеть.
Алла, вошедшая в комнату от неожиданности выронила принесенные с собой фрукты.
– Мать честная! Святые угодники! – Алла, даже не сделав попытку собрать рассыпанные мандарины с виноградом, присела на стул и вытаращилась в экран. – Что делается! Нинка совсем совесть потеряла. Чужого мужа в телевизор притащила и светится от счастья! Любаня, а Родик-то на кого похож? Улыбается как наш кастрированный кот Мурзик, наевшись сметаны, и урчит от удовольствия!
– Сравнила, – рассмеялась Люба. – Кастрированный кот Мурзик.
– Да приглядись, – Алла указала на развалившегося рядом холеного черного кота. – Видишь, тоже улыбается. Один в один.
– Но Родика не кастрировали.
– Ты уверена? – хмыкнула Алла. –Значит опоили чем-то!
– Нинке и опаивать не надо. Смотри какая цаца! Прямо королевна!
– Не говори ерунды. Вокруг полно красивых баб и богатых. Ты тоже очень даже симпатичная, любой фору дашь. А Родька Нинку увидел и прямо спятил. Вот так, с разбегу. Нет, тут дело нечисто. Решено, – Алла встала и зычно крикнула. – Федор! Иди сюда.
– А Федяка-то здесь причем? – удивилась Люба.
– При том!
Дверь тихо открылась и в комнату с видом полной обреченности вошел Федор.
– Федор. Посмотри в телевизор.
Федор послушно уставился на экран и воскликнул:
– Родион! Вот это номер!
– Именно. Понимаешь, Федор, что происходит?
– Родьку на телеку показывают с его новой мадамой.
– А знаешь почему он с Нинкой?
– Влюбился.
– Влюбился, – Алла передразнила мужа. – Опоила его Нинка!
– Чем? – Федор явно не угадывал к чему ведет Алла.
– Откуда я знаю. Зелье какое-то, видать, накапала. Приворот сделала.
– Алла! Какое приворотное зелье? – изумилась Люба. – Двадцать первый век на дворе!
– И что? Бабы нынче ушлые пошли. Всяких книжек начитаются и творят дела, – Алла упорно гнула свою линию. – Да Бог с ним, с Родиком! Главное, что бы на тебя порчу не навела! Нинка на такое способна.
Какую порчу? – спросила Люба.
– На смерть, например, или на будущее безбрачие, – со знанием дела пояснила Алла. – Решено. Федор, иди заводи машину. Сейчас поедем.
– Куда? – в голос спросили Люба и Федор.
– В Заимку, в женский монастырь. Там, говорят, источник с целебной водой и по вечерам батюшка очень хорошо поет псалмы. У людей прямо чудеса случаются.
– Алка, мне не надо чудо! – попыталась возразить Люба. Ей так хорошо сиделось в большом уютном кресле около телевизора.
– Чудо нужно всем! Заодно и карму почистим. Пойми, в монастыре святые места. Там всякие порчи и сглазы мигом проходят. И если Нинка наколдовала нехорошее, то ей это обязательно потом возвратиться.
– Алла, может не надо? Само как-нибудь пройдет, – попыталась возразить Люба.
– И не возражай! Федор, заводи машину. Я заварю в термос чай и соберу еды в дорогу. Если через полчаса поедем, в аккурат успеем к вечерней службе.
Часа полтора они тряслись по разбитой сельской дороге. Постепенно стемнело. Неуютно и одиноко. Вокруг белая суровая замершая пустыня. Одни, посреди полей и неровный путь, освещаемый яркой, манящей в бездну, холодной луной. Любе представила стаю голодных волков, бегущих за машиной и стало еще тоскливее. Сглазы, чудеса, святые места. Двадцать первый век на дворе, а они едут порчу снимать!
Монастырь, окруженный надежным живым забором из высоких елей и сосен, показался не сразу. Вначале на пригорке, вдалеке сверкнули золотые маковки куполов небольшой церквушки. Купола тускло блистали, освещенные электрическим светом уличных фонарей. Маяк в лесном темном море. Тем кто верует – сюда.
Деревья мягко расступались, открывая путь к храму. Постепенно, приближаясь, можно было уже разглядеть крепкие деревянные постройки хозяйственного двора и двухэтажного здания самого монастыря. Церковь находилась в глубине. Скромная, укрытая от взглядов растущими рядом соснами и елями. Между деревьями приезжающие протоптали в глубоком снегу тропки-дорожки. Сделаешь после службы три круга вокруг церкви – и все хвори, печали долой.
Вдоль чищенной аллеи, ведущей к церкви, стояли красивые резные деревянные скамейки. Почти все они были заняты паломниками, терпеливо ожидающими начало вечерней службы. Люди тихо переговаривались, почти шептались, словно боясь спугнуть то самое чудо, ради которого приехали. Благость, разлитая в морозном вечернем воздухе, сразу успокаивала, умиротворяла. Хочешь счастье – будет счастье. Хочешь радости – будет и она. Только попроси, доверься Богу.
Пока Федор искал место для парковки, Алла и Люба зашли на территорию монастыря и огляделись.
– Красота! – воскликнула Алла. – Прямо сказка посреди тайги. Вот увидишь, Любка, твоя жизнь скоро наладится. Чуешь, какая тут сильная энергетика?
– Энергетика волшебства, – Люба с интересом разглядывала окрестности. – Интересно, есть ли здесь гостиница?
– А тебе зачем?
– Я бы пожила при монастыре несколько дней. Смотри, как хорошо. Я только в кино такое видала. Утром на службу можно сходить. Днем могу помочь в церкви, поговорить с мудрыми людьми, а вечером снова на службу.
– Еще чего удумала! То ехать не хотела, а то разом в монастырь засобиралась! – возмутилась Алла.
Я же не постриг принимаю. Просто для себя побыть в новом измерении, для опыта духовного. Посмотри какие лица у людей, какой воздух вкусный, как крепко, капитально, по-умному пространство вокруг обустроено. Есть что посмотреть, чему поучиться.
– Не, не, – замотала головой Алла. – Бросай такие разговоры. А то тебе понравится здесь и потеряет общество полноправного члена. Вот сейчас к святому источнику сходим, водицы попьем и на службу. Там свечки святым поставим. Мне соседка рассказывала, что во время службы надо непременно молиться и просить!
– О чем просить?
– Чего желаешь больше всего, то и проси. Главное, искренне делать, с душой.
– И поможет?
– Я, конечно, не знаток богословия, но слышала: «И будет тебе по вере твоей», – Алла стала неожиданно очень серьезной. – Согласись, с Богом легче живется. Буду молиться, чтобы ОН тебе помог найти новую любовь. Без любви нет ничего! Ты такая замечательная, добрая, умная. Увидишь, скоро жизнь наладится. ОН, наверху, видит кому, чего и когда дать. Тебе – только самое лучшее.
– Спасибо, – Люба растрогалась и потянулась было обнять сестру.
Но та, быстро изменившись и, приняв обычный решительный вид, буркнула.
– Федор, как всегда не торопится! Лишь бы бутылки под воду не забыл.
Путники прошли по тропинке в источнику, заботливо огороженному и заключенному в красивую деревянную купель. Прозрачная, ледяная, сладкая на вкус вода стекала из купели в небольшой каменный бассейн. Из него-то и набирали воду кто в кружки, кто в термоса, кто в пятилитровые бутыли. Если очень нужно, если совсем «невмочь» – и море выпьешь. Лишь бы помогло.
В церкви многолюдно. Молодые, старые, богатые и не очень, истинно верующие и по-детски ожидающие чуда. Церковь с любовью приняла всех. Тихо, светло пел небольшой хор. Батюшка чуть-чуть покачиваясь в такт песнопениям, читал молитву. Запах горевших свечей и ладана успокаивал. Робкий шепот и искренние, просящие слова прихожан, мягким облаком ограждали от мирской серой суеты.
Сестры купили свечи и прошли вглубь. Никто не пихался, не ругался. Каждому хватит и места и икон.
Люба давно не ходила в церковь, а сейчас поняла – зря. Раньше, до разрыва с Родиком, вроде и не за чем было. Крепкая семья, прекрасные дочери, любящий муж, интересная работа. Чего еще просить? А потом мир рухнул и Люба вспомнила про Бога. Молилась, просила о помощи, не зная, слышат ли ее. Постепенно становилось легче. Боль отошла чуть дальше, тоска подрастворилась в беге повседневности.
Здесь, в небольшой монастырской церквушке, слушая шелест чужих молитв, Люба поняла, что Тот кто вел ее по жизни, всегда рядом. Его не надо искать в далеких странах, глухих монастырях, бескрайних просторах. Невидимой тенью верного друга, учителя, мудреца, помощника, любящего отца и властного покровителя – ОН всегда рядом. Это надо прочувствовать, принять душой, выплакав светлыми слезами и высказав не умом, а чистым сердцем. Так просто!
Стало совсем спокойно.
Люба оглянулась, всматриваясь в лица прихожан. Понимает ли кто-нибудь случившееся чудо, чудо Веры? И находила такие же, удивленные произошедшим, взгляды.
В момент истинного просветления мы смотрим на мир глазами Бога.
Никакого волшебства! Так просто. ОН всегда рядом.
– Ты чего как статуя застыла, – шикнула Алла. – Ставь свечку.
– Сейчас, – шепотом ответила Люба, потрясенная открытием. – Ты чувствуешь его?
– Кого? – Спросила Алла.
– Бога.
– А как же, – Алла странно посмотрела на сестру. – Мы в церкви, однако.
– Нет, ты не поняла, – Люба захотела объяснить, но не хватало слов. – Как объяснить-то?
– И не надо, – запротестовала Алла. – Знаешь, я пойду еще к той иконе свечку поставлю.
Алла быстро ретировалась – слишком интимным был момент. Словно чужую тайну узнала.
И вроде все тоже – тихо, светло поет хор, успокаивающий запах свечей и ладана, робкий шепот искренних молитв. Но Вселенная обнулилась, стала иной. Чудо.
Ехали домой в полной темноте. Каждый думал о своем. Не хотелось ни шутить , ни разговаривать. В душе царила благостная наполненность. Теперь ночь не пугала, а стала защитницей. И огромная яркая луна не заманивала в ловушку, а освещала новую жизнь. Чудо.
В конце января папа с мамой официально развелись. Света хотела поехать на заседание суда, но мама отговорила:
– Зачем тебе? Между нами давно все оговорено и решено. Осталось лишь судебно оформить.
– А морально поддержать?
– Доченька, мне будет даже легче, если разведемся. А то какое-то двойственное положение.
Как потом рассказала мама, суд прошел мирно, без взаимных претензий, упреков и дележки имущества. После заседания папа довез маму домой. Конец пьесы. Двадцать пять лет совместной жизни словно канули в небытие. Был брак и нет его. На Свету напали уныние и тоска. Снова она вспоминала лучшие семейные дни, праздники, беседы на кухне, поездки на дачу и винила во всем Нину Семеновну.
Но, буквально через несколько дней после развода родителей Света побывала у нее дома. Вышло совершенно случайно. Решив бороться с унынием самым доступным и самым приятным для себя способом, Света созвонилась с сестрой и предложила ей пройтись по магазинам. Везде распродажи, а девушкам, как всегда, нечего было одеть и обуть. В результате совместного похода на двоих было куплено три пары обуви, пять кофточек, две футболки, гора косметики и одно шикарное вечернее платье.
– Слушай, надо еще в спортивный магазин заехать, – Наташка запихивала пакеты в машину. – Я бы Костику горнолыжный костюм купила!
– В Куршавель собрались?
– Костюм никогда не помешает. А в Куршавель ездят те, кто живет в таких домах. Посмотри, какие машины около домов стоят. Прямо выставка последних достижений зарубежного автопрома! – Наташка ткнула рукой на красивые, солидные сталинские дома, стоящие неподалеку от торгового цента. – Нам пока только Турция с Египтом по карману.
– В таких домах половина тех, кому квартира по наследству досталась, а остальная половина – пенсионеры, доживающая в них свой век.
– Скажешь тоже! И машины пенсионеров? Да нам хоть всю жизнь работай, на такую квартиру не заработать! – неожиданно агрессивно ответила Наташка
– Ты чего злишься?
– Да не злюсь я, – Наташка поняла, что несколько погорячилась. – Чего-то нахлынуло. Видать, гены по папиной линии сработали, и проснулся во мне дедушка революционер.
К Свете с Наташкой неслышно подъехала машина и из нее вышел папа. За рулем сидела приветливо улыбающаяся Нина Семеновна. Ни капли стыда, ни тени смущения.
– Девочки, привет! – папа кинулся обниматься с дочерьми. – В нашу сторону за покупками приехали? А мы с Ниночкой как раз рядом живем, – папа указал рукой в сторону одного из сталинских домов.
Услышав это, Наташка состроила недовольную гримасу и обернулась к Свете:
– А ты говоришь – пенсионеры!
Из машины вышла безупречно одетая и причесанная Нина Семеновна.
– Родион, приглашай девушек в гости, – она будто почувствовала, что Наташка со Светой станут возражать. – Я только зайду, занесу покупки и сразу уезжаю на встречу. Вы останетесь одни. Поболтаете.
– Ну, как? Зайдете в гости? – живо откликнулся папа. – Пойдемте, я очень соскучился. Хотя бы на часик.
Света хотела отказаться от предложения, но Наташка неожиданно с вызовом ответила:
– С большим удовольствием сходим в гости! Правда, Света?
– Ладно, – промямлила Света, несколько сбитая с толку поведением сестры. – Только если на часок.
– Вот и славно! – несказанно обрадовался папа.
– Машину, наверное, разумно будет здесь оставить. Около дома припарковаться негде. Ладно? – еще раз улыбнувшись, сказала Нина Семеновна, села в машину и уехала. Папа со Светой и Наташкой пошли в гости.
Смотря квартиру Нины Семеновны, которая к их приходу уже ушла, Света испытывала чувство глубочайшей, да, именно глубочайшей зависти. Какая мебель, какие гобелены, какие ковры на полу, какой умопомрачительный кафель в туалетной комнате, какой простор, как светло, как до безобразия красиво, безупречно.
В одной из комнат – спальне, выдержанной в классическом английском стиле, Света с Наташкой замерли. На стене напротив кровати в числе многих небольших картин и фотографий висел портрет папы с Ниной Семеновной. Они были изображены сидящими на легком плетеном бамбуковом диванчике в летнем саду. Прильнув друг к другу, смотрели в одну и ту же точку, спокойно, умиротворенно вглядываясь в совместное будущее. И будущее вселяло уверенность. Картина была необычайно хороша – трогательная, выполненная в мягких приглушенных тонах, подернутая легкой дымкой нежности. На ней папа с Ниной Семеновной выглядели как пара, прожившая много счастливых лет, так и не утратившая своей любви.
Бесплатный фрагмент закончился.