Лес монолитным рядом возвышался над близлежащими домами, укутывая их в прохладную тень. Гигантские зеленые природные изваяния создавали уют и задавали тон всей деревне. На веранде нужного мне дома стояла фигура. Меня встречал мужчина лет сорока семи с волосами, собранными в хвост. Ростом он был чуть выше меня, лицо украшали очки в стильной оправе. Его волосы поблескивали цветом каштанов, глаза были полны жизнерадостной усталости. Сочетание странное, но я не раз видел такой взгляд в своей жизни. Он замахал своей большой рукой, только стоило приблизится к калитке. В этот момент с моим сознанием произошло какое-то помутнение. Не то, чтобы произошло что-то пугающее или тревожащее меня. Очень трудно описать. Произошла дереализация, я как будто наблюдал процесс знакомства со стороны. И выглядело это так, будто кто-то экранизировал Унылую пору очей очарования в виде музыкального клипа. Речь моего собеседника покидала его рот подобно реке. Отвечать ему совершенно не хотелось, хотелось слушать. Передо мной стоял человек не ищущий, но знающий. Это выражалось совсем не в содержании его речи. Все дело было в выражениях, ударениях, темпе и композиции. С одной стороны, она была такой, будто ее произносит литературный персонаж. Все по методичке, как меня учили в университете. Но с другой стороны, эта методичка использовалась настолько свободно, что чувствовалось что-то эдакое в стоящем передо мной незнакомце:
– Ва-а-а-силе, здравствуй. Рад видеть тебя в таком добром здравии! Не представляешь, как разрывалось мое сердце, когда я увидел тебя лежащим в беспамятстве на кровати в доме Богдана Алексеевича. Ты, наверное, меня не запомнил. Не до этого было воспаленному разуму. Там бы частицы себя сохранить, что уж до других? Но это все лирика жизни. Что случилось? Неужели что-то настолько срочное, что ты в своем нынешнем состоянии пришел ко мне?
– Вы были в доме Богдана Алексеевича в тот день? Если честно, я вообще не помню, как именно оказался там. Никита Соломонович сказал, что это все последствия травмы, поэтому простите. А много людей вообще слышали про мою ситуацию?
– Хм. Как сказать тебе, Василе. В Страророговской живет ровно 106 человек и 107, когда приезжает Алексей Митрич. Собственно, вот 107 человек знают о вашей ситуации, будьте уверены. К дому Богдана Алексеевича до сих пор не выстроилась вся эта толпа исключительно из-за того, что наш врач обещал бросаться с кулаками на любого, кто потревожит вас. Надеюсь, вы не привели его с собой? – довольно бодро говорил веселый мужчина.
– Мне ничего такого не говорили. От такой заботы я только краснею. Кстати, очень рад знакомству. Как вас зовут? – замявшись спросил я.
– Будете смеяться и не верить мне, но мама подарила мне имя «Джотто», в паспорте так и написано, могу показать. Джотто Иванович. Мне, конечно, больше нравилось в детстве имя Андрей, но я как-то свыкся. Слушай, Василе, так чего ты тут делаешь?
– Ехал на практику, но завернул не туда. Поезд уехал. Потом какие-то люди в балахонах. И вот я здесь. – совершенно серьезно ответил я.
– Ты не понял меня. Что привело тебя сюда ко мне в дом? – весело спросил Джотто Иванович.
– Ой, извините! Богдан Алексеевич устраивает званый ужин сегодня в шесть вечера и вас попросили пригласить лично.Все это видимо для того, чтобы я познакомился с людьми здесь. Но я пока знаю только одного человека с какой-то профессией. Не в обиду всем, кого я тут знаю. Наверное, дело в том, что я не слишком интересуюсь. Чем занимаетесь здесь вы?
– Василе, я думал, что мы все обговорили. Можно уже на «ты», я тебя почти нагим видел, а ты стесняешься словоформ. Если оглянешься, то поймешь, чем заняты были руки мои очень долгое время – сказал Джотто Иванович раскинув руки.
– Не совсем понял. Высадка леса? – вновь замявшись спросил я.
– Лес выстроился здесь без моих усилий. Нет. Я построил здесь каждый дом. Я знаю каждый кирпич, каждый кусочек дерева. Каждый материал встречал мои руки и ложился в основание чего-то красивого, чего-то фундаментального. На самом деле, я всегда хотел писать стихи, но на рифмы и слова мой разум скуп. Или слишком богат. Склеить что-то очень трудно. Строительство стало моим выходом в поэзию. Рифма оконных рам и дверей стали моей отдушиной, понимаешь? Тебе не хотелось никогда написать что-нибудь? – спросил он.
– Наверное, хотелось. Я как раз учусь на филолога. – ответил я.
–Ах, точно…Ты мне это уже говорил в тот день. Вернее, в ту ночь.
–Я тогда мог сказать, наверное, все что угодно. – довольно холодно ответил я.
–Приятно слышать. Ты бы отдохнул. Может чаю? Или молочка?
–Нет, мне, наверное, пора идти. Спасибо за радушный прием! Я столько интересных людей даже в Москве не встречал
–То ли еще будет! Удачи!
Конечно, асфальт и красивое здание почты не казались мне чем-то фундаментальным и тем более поэтичным. Рифма окон и дверей стоят в моей эстетической иерархии рядом с рифмой «Полковник-подполковник». Но может, я просто не разбираюсь в архитектуре.
От озера веяло приятной прохладой. Мне стало забавно, потому что Я поймал себя на мысли о том, что домик действительно рифмуется с озером. Ни о чем таком все годы моей жизни я не задумывался, хотя, казалось бы, пора. Отделанный деревом фасад дома сочетался с большим толстым дубом, который стоял в метрах трёхстах от дома. Озеро стояло на том же расстоянии, что и дерево. Ощущалось что-то Левитановское. К дому была проложена дорожка из странного по цвету кирпича. В целом, весь этот дом как будто хотел слиться с окружающим пространством. Только вот для чего? Я подошел к красивой резной двери, какие видел только в вестернах. Моя рука сжалась в кулак и устремилась к двери, но провалилась в пустоту. Дверь совершенно неожиданно открыла молодая девушка, ей было явно больше двадцати, но меньше двадцати шести. Очень четкий критерий, понимаю, но я к таким вещам чуток с детства. Кисть разрезала пустоту дверного проема и опустилась прямо на плечо, тогда еще, незнакомой девушке. Я разжал кулак и поднял руку на уровень своего плеча. Получилось все так, будто я поприветствовал ее каким-то тайным, известным только мне, замысловатым образом. А еще, случилась ситуация, которая происходит только в старых советских и французских комедиях – повисла неловкая тишина. Но мне кажется, что неловко было только мне. Ее взгляд был тверд, а мой, наверное, беспорядочен и слаб. У меня вообще бывает когда-то твердый взгляд? Его нужно тренировать или он сам проявляется? Обязательно нужно узнать. Я промямлил что-то на северо-южном диалекте утопцев. Ее черные длинные до лопаток волосы немного поднял ветер. Это вызвало у меня неведомые фантомные воспоминания. Мой мозг запустил процесс визуализации, но будто никакого воспоминания и не было. Состояние было похоже на то, как когда ты удалил программу с компьютера, но оставил ярлык. Ее естественные ухоженные брови сдвинулись с места. Ее зелено-желтые глаза излучали недоумение, веснушки дополняли весь образ. Абсолютно все вписывалось в картину, кроме одного. Ее пухлые губы дрогнули в непонятном мне испуге.
– Вы кто? – с твердой уверенностью в голосе сказала она.
Ее незнание меня слегка смутило. Все, с кем я до этого имел честь разговаривать, знали меня. А здесь пришлось буквально знакомится, но может оно и к лучшему.
– Я-я-я у Богдана Алексеевича и Марины Семеновны живу, они меня подобрали. Я студент. Из Москвы. Решил съездить в другой город, вот.
– Вы их родственник? – снова спросила она.
– Не-е-е-ет. Я вообще здесь случайно! Мне сказали, что я упал с моста, но я не помню. Если честно, мне трудно все это вам сейчас объяснять. Меня сюда попросили прийти и пригласить на обед к Богдану Алексеевичу. А я все равно скоро уеду, не забивайте голову.
– Хорошо, не буду. Мне все понятно, спасибо. Извините, но можете идти, я очень хочу дописать начатое еще неделю назад, а сегодня у меня как раз возникло вдохновение.
– Э-э. Извините пожалуйста за беспокойство! —снова постеснявшись ответил я.
Я уже отошел от дома на добрых сто метров, как снова услышал ее голос.
– Эй, Василе, а когда ты отсюда уедешь…. Может еще вернешься?
Я обернулся, почесал затылок и четко прокричал в ответ с улыбкой на лице-«Конечно! Обязательно заеду». Только отойдя на приличное расстояние, я вспомнил, что не называл свое имя. Не то, чтобы меня преследуют параноидальные мысли, но на фоне произошедшего со мной стоит перестраховываться. А что со мной вообще произошло? Я вернулся к дому и увидел, что она сидит под дубом возле озера с большой книгой и яростно записывает в неё что-то. Не в моем темпераменте беспокоить кого-то. Я бы не побеспокоил и доктора, если бы умирал. Какая-то древняя услужливость соседствовала в моей душе с постоянным ощущением несправедливости мира ко мне. Нужно было тогда подойти и спросить. Нужно было. На моем пути остался последний дом.
Дом с небесно-голубой крышей возле поля. Он стоял поодаль от других домов, и это меня насторожило. Но что меня не настораживает? Я сам себя иногда настораживаю, если честно. Дневник все равно мой, что уж там. Меня до сих пор настораживает, что десять лет назад на празднике в честь дня рождения Вики я ударил того мальчика, разбил ему нос и мне за это не стыдно. Хотя убеждаю себя в обратном. Если писать все мои мысли, то у меня есть одна навязчивая мысль. Нет, на самом деле меня преследует много мыслей. Я много думаю о своей «потере памяти», о своем «путешествии», о людях в балахонах, о моей первой ночи здесь, о власти в глазах той девушки, о том, существовал ли вообще до поездки. Но есть одна мысль, которая как осколок от гранаты застряла где-то между сосцевидным и миндалевидным телом в моем мозге. Мне кажется, что будто бы здесь умру. Не могу объяснить, как и почему, но осознаю это только с помощью навязчивой мысли. Все чувственное во мне молчит.
В доме с небесно-голубой крышей была открыта дверь. Я все равно постучал. Очень знакомый голос приказал из глубины дома-«Входите. Как видите, открыто». Нужно было еще тогда разворачиваться. Меня теперь выворачивает просто от всего его вида и даже от голоса. Внутри домик был очень даже уютно обставлен. Из общей атмосферы выбивалась только картина, висящая в зале. Какое-то абстрактное искусство. Что-то похожее на пейзаж, нарисованное крупными резкими мазками. «Проходите сюда. Чай уже заварен». На кухне, в той же одежде, что и утром, за столом сидел Ий. Это важно. С этого начался наш разговор. Мне показалось, что он сумасшедший. Но сейчас я начал чуть-чуть слабо понимать.
– А почему вы решили, что я должен быть в другой одежде? —начал разговор Ий.
– Что? – опешив спросил я.
–Вы зашли сюда с мыслей-«Он в том же костюме, в котором был утром», я не прав? – снова насмешливо спросил он.
– Я должен оправдываться за мысли? – огрызаясь ответил я.
– Нет-нет, что вы. Мне просто, как исследователю интересно. Вы просто не первый с такими мыслями. Интересует только, почему именно у вас они возникли.
– Мне просто показалось утром, что вы оделись специально, чтобы встретиться со мной. Потом встреча произошла, и я думал, что надобность в костюме отпадет.
– Как видите, я встречаюсь с вами снова. Если это так диссонирует в вашей голове, то этот костюм до сих пор на мне только потому что этого требует должность. Вы так далеко от дома, в богом забытом месте без связи, как попали сюда-помните отрывочно, а вас волнует только то, что я не сменил одежду? На самом деле, это похвально. Но мне стоит хвалить скорее ваш рептильный мозг, который выработал отличную систему психологической защиты. Как вам люди, с которыми вы встретились сегодня? Кто больше всех понравился? Кто меньше всех? Запомнили имена? Джотто Ивановича застали?
– Ой, а я пока ходил, уже забыл, что его так звали. Если честно, слишком мало времени прошло для знакомства с каждым. Но могу сказать, что каждый понравился по-своему. Каждый с какой-то изюминкой. В Москве из-за плотности населения таких не так много. Но вот только в одном доме не застал хозяев, там лишь мальчик был какой-то. Но он обещал, вроде как, передать приглашение.
– Мало времени говорите? А если бы вы провели с каждым, скажем, недельку? Этого бы хватило?
– Вы к чему? Но вообще, недели, конечно, хватит, чтобы уловить все самое основное в каждом человеке.
– У вас такая возможность будет! Не пугайтесь только, впереди еще больше. Этот дом. Этот дом совсем не мой, как вы могли подумать. Он ваш. Вы так травмировались, столько всего прожили. А этот дом стоял попусту. Я, как староста станицы, решил немного его отреставрировать его и отдать на время вашего пребывания здесь. Оно продолжится дольше, чем вы думали. Простите, но, во-первых, Алексей Дмитриевич сильно задерживается. Во-вторых, вы еще не отошли от того, что произошло. А, в-третьих. В-третьих, вы узнаете сегодня за ужином. Могу лишь сказать, что наша деревушка находится намного дальше от вашей стартовой точки. Вряд ли в ближайшее время она станет ближе. У вас сейчас много вопросов, но советую придержать их, пойти обратно к Богдану Алексеевичу и записать все в свой дневник.
– Ч-ч-ч-ч-то? Не понимаю вообще ни одного слова из того, что вы говорите. Какая неделя? Какой дом? Но я лучше сам пешком пойду отсюда. Я и так уже напуган по полной, просто до тряски. А от вас еще страшнее. Что мне помешает просто пойти по дороге? Я же приду куда-нибудь, вы же не другая цивилизация, за миллион километров от других не живете. Найду просто в другом месте тех, кто отвезет меня. Вы меня простите, но мне тут уже страшно— дрожа от страха сказал я.
– Извините меня пожалуйста, Василе. Василе, я не стремлюсь вас устрашить или напугать. Мне сейчас стало очень стыдно, простите пожалуйста. Всё что делается, всё делается для вашего блага. Вы можете, конечно, прямо сейчас попытаться пойти по дороге отсюда. Может так даже будет ближе до Богдана Алексеевича. Но предупреждаю – еще сильнее не пугайтесь, всё хорошо. Клянусь своей жизнью, здесь никто и ничто не принесет вам вреда. Но правда, лучше вам будет задать все вопросы до обеда. Прогуляйтесь! У меня, между прочим, тоже много вопросов, но я тоже потерплю. Вы еще раз простите меня, но вам лучше сейчас правда пройтись. Да и я пойду.
С этими словами, он похлопал мне по плечу, мне стало противно, и я правда захотел сам выйти. Но дальше меня ждал Клондайк панических атак. Я даже не буду описывать, как мы вышли из дома и как немыслимое до этого момента наитие повело меня по ровнейшей дороге из асфальта на выезд из станицы. Что-ж. Я шел где-то час, погруженный в свои мысли. Думал преимущественно о том, что буду говорить первым встречным сельчанам. О том, как буду падать им в ноги и просить увезти куда-нибудь подальше. Но мои мысли прервала закончившаяся неожиданно дорога. Впереди была даже не проселочный путь, а настоящая лесная тропинка. Уже это меня напугало. Там даже машина не проедет, о чем речь? Может я пропустил какой-то поворот? На это мне уже плевать. Я прошел вперед буквально метров двести и увидел его. Я увидел обрыв и оборванный веревочный мост. Внизу бурно текла река. Справа в метрах четырехстах был виден дом Богдана Алексеевича, а еще дальше та самая ровная дорога, приведшая меня сюда. Я побежал обратно, но лесная тропа оборвалась перед большим густым лесом. И тут в меня, как тысяча ножей, ударило всё забытое. Этот детский лагерь, эти сумасшедшие сектанты, мой побег. Что с моей жизнью не так? Почему ситуация такая идиотская? Почему такое не происходит с теми, кто правда этого хочет? Я дошел до дома Богдана Алексеевича абсолютно бледный. Мария Семеновна охнула, побежала на кухню и принесла какие-то таблетки. Я жестом отказался от них и поднялся наверх. В зеркале на меня смотрел бледная не похожая на человека тень. От обеда тоже отказался. Я устал, меня все достало. Если это какая-то неведомая потусторонняя дичь, то пусть только попробуют. Тысяча мистических хорроров в моем багаже, разберу всё по кусочкам. Никаких манер приличия перед лицом опасности извне. А если я умер? Если умер на том мосту? Если это чистилище, то дело еще страннее. Почему бы сразу все не сказать? Зачем мне писать все это? Как мне ответила тогда мама? Боль, вроде, чувствую. Усталость и голод-тоже. Не сильно похоже это на чистилище. Но по правде говоря, я и не видел ни одного за всю жизнь. Все ближе и ближе ужин. Сил уже нет. Лучше морально подготовлюсь к тому, что может и не может произойти.
Опять не знаю с чего начать. Писать в хронологическом порядке или сразу описывать мои переживания? С одной стороны, если этот дневник кто-нибудь когда-то обнаружит, намного удобнее для понимания будет хронологический стиль изложения, но как тогда понять всю глубину того, что я чувствую? Почему я вообще об этом рассуждаю. Поначалу все было нормально. Я держался стойко и бойко. Первым, сильно раньше других, пришел мальчик. Один. Без родителей. Он быстро представился мне. Его быстрый почти подростковый голос пробубнел – «Лёник», затем он как-то очень забавно поклонился и скрылся на кухне. Видимо это была подмога для подготовки к ужину. Очень мило. Потом пришел Джотто Иванович. Он тоже покинул меня под предлогом помощи на кухне. Что у них там, хряк на вертеле? Затем пришел Никита Соломонович. Он снова быстро осмотрел меня и ушел в дальнюю комнату «перекинуться парой слов с хозяином дома». Создавалось ощущение, что все избегали меня, но длилось оно совсем недолго, потому что я стараюсь отметать такие эгоистичные мысли. Мир не может крутиться вокруг одного объекта, у других людей тоже есть, чем заняться. Потом пришла она и лучше бы у нее были другие дела. Художница из дома возле озера. Но вместо нормального ответа на вопрос— ” Как же всё-таки тебя зовут?” последовал
– А как ты называл меня у себя в голове и своем дневнике до этого разговора? – с удивлением для меня поинтересовалась она.
– В каком дневнике?
– Богдан Алексеевич рассказал, что дал тебе дневник, и ты старательно его заполняешь. Я уже приходила сегодня, ты как раз были занят своими заметками. Ты чего так побледнел?
Я застеснялся.
– Если честно, сначала дал тебе прозвище-«Художница у озера», а потом просто писал-«Она». В голове ты у меня тоже «Она». – честно ответил я.
– Знаешь, а мне нравится. Не обращайся ко мне по имени, которое я тебе сказала. Называй меня-«Она» с ударением на «О». Пусть это будет наша игра. Знаешь, как будто кто-то зовет Йоку Ону с небольшим краснодарским акцентом. -сказала Она.
– Мне кажется, это слишком странно. Как будто какое-то издевательство. Извини, но звучит так, как будто меня пятиклассник просит его называть его «Волк». – пренебрежительно ответил я.
– Нееет, всё совсем не так. Это такая игра. Игра, которая поможет тебе расслабиться, а мне не напрягаться. Не будь таким занудой. Тебе нужно воспринимать весь мир, как сборник игр. Знаешь, были такие в ранних двухтысячных-сто игр на одном диске. Игра в хорошего сына, игра в студента. Когда примешь эту, становится очень весело. Мне недавно такой привезли как раз, я люблю собирать всякое такое старое. Ты в этом разбираешься? Такие старые игры запустятся на моем компьютере? Слушай, приходи как-нибудь, поможешь. А я нарисую тебя. – Она просто обрушила на меня поток слов.
– А это не инфантилизм постоянно играть?-поинтересовался я.
– Какой уж тут инфантилизм. Просто прибегать к этому нужно в подходящих условиях. Нужно проводить линию между осознанным восприятием мира и бессознательной защитной реакцией. Пробовать или нет – дело твое. Выглядишь ты слишком напряженным. Что-то случилось?
– Мне этот фарс надоел. Я все вспомнил. А еще я видел абсолютно все здесь. Видел ночью людей в балахо…– начал я пламенную речь, но был прерван.
– Тсссс. Не порть пока ужин, еще не время. Здесь итак всё знают без тебя. Потерпи прямо вот самую малость. Успокойся и не сходи с тропы. Лучше давай про картины поговорим. Ты, например, знал, что все картины Сальвадор Дали писал с себя? – Она спокойным голосом попыталась отвлечь меня от моей праведной ярости.
– Нет, и это никакого отношения не имеет к тому, что тут происходит. Меня здесь выходили, я очень благодарен. Ты ко всему происходящему можешь не иметь никакого отношения, поэтому извини, что злость срываю на тебя, но интересные факты в ответ на любые мои слова меня злят только больше. Поставь себя на мое место.
В этот момент Она раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но ее прервал звук скрипа двери. Странно, до этого входная дверь совсем не скрипела, более того, сама дверь выглядела довольно новой. На пороге стоял Ий. Он сменил костюм. Из-за меня? Какая глупость. Все вокруг глупость. Он заговорил и все вокруг как будто остановилось. Как будто его голос, его речь-это единственная стабильная в моей реальности вещь.
Всё вокруг— кванты в суперпозиции. Всё вокруг— кванты в суперпозиции. Всё вокруг— кванты в суперпозиции. Всё вокруг— кванты в суперпозиции. Всё вокруг— кванты в суперпозиции. В суперпозиции всё вокруг— кванты. Кванты. Кванты. Кванты.
Я не знаю, как мне продолжать писать. Если кто-то найдет мою рукопись, как мне объяснить все, что происходит здесь? Это все больше походит на глупый плохо написанный фанатский рассказик. Но все реально!!! Читающий эти строки, ты должен знать, ни на секунду не сомневайся, что все здесь написанное-это реальность!!! Я НЕ ПИСАЛ ПОСЛЕДНИЙ АБЗАЦ! Вся эта чушь про кванты в суперпозиции просто появилась в моем дневнике на моих глазах. Как будто кто-то написал тайное письмо невидимыми чернилами, а я прошелся по нему утюгом и проявил послание. Это невозможно. Это невыносимо. Эти строчки про кванты появились просто сами по себе. Если раньше я писал все это от скуки, то теперь мне просто нужно, чтобы весь мой дневник попал куда-нибудь или к кому-нибудь. Самое ужасное, что все это рифмуется с тем, что мне сказал Ий. Да. Точно. Он попросил меня пойти на кухню веранду и присесть на лавочку. Почему-то в ту минуту, меня это успокоило. Как будто наступил момент удаления больного зуба и ничего уже нельзя было поделать, ты уже сидишь в кабинете стоматолога, он уже подготовил инструменты, ты уже подготовил свой разум и организм ко всей волне дискомфорта, которая вот-вот тебя накроет. Он снова заговорил первым:
– Василе, вы не поверите, но я вас понимаю больше всех на свете. Вы же все вспомнили? Да, вас могут раздражать мои ужимки или мои костюмы, кстати, переоделся специально для вас, но спокойствие – это выход из всего. Я не буду погружать вас в мою философию, которая, на первый взгляд. отдает чем-то восточным, но это совсем не так. Если вам тревожно, просто мысленно превращайтесь в фикус. Фикусы не волнуют человеческие проблемы. Фикус готов вынести любой удар судьбы. Прекращайте быть человеком. Теперь касательно всего остального. Я начну, с вашего позволения, рассказывать, а вы остановите меня в любой момент, если вам станет дурно. Поток информации будет очень высоким и будьте готовы, что многое из сказанного мною будет в штыки восприниматься вашим разумом. Рептильный мозг в вашем организме будет пытаться адаптироваться к абсолютно новым условиям и будет это болезненно. Вы готовы? – учтиво спросил он.
– Да. Простите пожалуйста, если обидел вас – смирившись ответил я.
–Никогда не извиняйтесь передо мной, Василе. Тем более, что вы ничего не сделали.
– Не могу это пересилить.
– Как будет угодно. Я хочу только минимизировать возможный дискомфорт, но он будет. Итак, с чего начать? Начнем с ваших ночных приключений. Они действительно имели место быть. Все сектанты были наказаны и разбиты в ту же ночь, как минимум в существующем пространстве и времени. Ваш друг по несчастью уже второй день блуждает по Тамбову. Он нашел работу и, насколько мне известно, помирился с женой. Или не помирился. Все зависит от того, выпил ли он чай вчера утром. Вообще, многое в нашей судьбе зависит от сущих мелочей, которые скапливаясь образуют гигантский снежный ком. С этим бесполезно бороться. Это можно контролировать, но бороться – иррационально. Бороться —, в целом, вещь немного иррациональная. И так, вы пошли по дороге, ведущей на выезд из нашего прекрасного селения. Снова извините за жеманность, стараюсь разрядить обстановку. Вы дошли до самого конца, прошли дальше по тропе…И оказались снова здесь. Удивительно, верно? Я первый раз тоже удивился. До сих пор не могу привыкнуть, на самом деле. Что произошло? Ваши догадки?
– Я-я-я пропустил поворот? Или дорога завернула, а я не заметил?
– Очень близко, но нет. Объясняю уже сотый раз, но каждый раз не могу определиться, с чего начать. Давайте тогда скажу прямо, а вы затем переварите информацию. Дело в том, что наша станица существует одновременно в семи разных возможных местоположениях. Прямо сейчас мы находимся возле Новосибирска. Можете называть это как угодно, у каждого здесь есть свой взгляд на это. Я считаю, что мы все сейчас пребываем в деревне, которая находится в состоянии постоянной квантовой суперпозиции. Трудно объяснить это человеку, не заинтересованному в физике в своей жизни, но я знаю, что вы человек интересующийся, поэтому все-таки попытаюсь. Про кота Шредингера вы, я уверен, слышали, поэтому расскажу вам о другом эксперименте. В года моей молодости, авантюрные ученые, как подобает авантюрным ученым, выпили немного игристого вина и решили, руководствуясь предыдущими известными экспериментами, что нужно бы им выстрелить из фотонной пушки в доску с тремя дырами. Простите, если буду как-то запутанно объяснять. Мое историческое образование накладывает некие последствия на мое восприятие подобных вещей. О чем это я? Результат эксперимента с двумя закрытыми дырами был предсказуем, наблюдалась типичная картина немного размытой полосы напротив открытой щели. Но когда две другие щели открывались, картина кардинально отличалась: возникало множество узких полос. Был еще один более пугающий эксперимент со светом, но о нем я лучше расскажу позже. Прямо сейчас вы должны понять, сюда не просто попасть, отсюда не просто уйти. Извините, не так. Вам сюда было не просто попасть и будет не просто отсюда уйти. Но это все еще можно отнести к определенному везению. Некоторым, например, никогда не суждено покинуть Страророговскую. Дорога, по которой вы шли сегодня, ведет меня сюда снова и снова. Любая моя попытка уйти приведет к тому, что я снова окажусь здесь. Это не приносит мне никаких страданий, мне нравится здесь находится. Мне нравится осознавать себя квантом в суперпозиции. Но есть и те, кто не мог покинуть наше славное селение, но потом смогли. С тремя вы уже знакомы. Вы проведете с каждым по неделе. Это нужно, чтобы вы смогли отсюда выбраться. В мире квантовой неопределенности важнее всего сохранять стабильность и отрешенность. Но отрешенность не от людей, а от происходящих вокруг событий. Учитесь справляться и контролировать созданное, воплощая нереализованные действия в реальность. Например, вы задумывались, что вместо разговора со мной, вы бы сейчас могли писать что-то в свой дневник? Вы будете очень сильно удивлены результату, если начнете верить в то, что вы сейчас не сидите со мной, а пишите что-то в свой дневник. Каждый обретает здесь стабильность и свою частичку искомого счастья. Поймите, Василе, здесь правда никто не желает вам абсолютно ничего плохого. Все наоборот.
– Почему мне все вокруг это твердят? – немного помолчав спросил я.
– Потому что так и есть. У вас появилось еще много вопросов, но лучше обдумайте услышанное и поспите. На данный момент лучшим будет переночевать у Богдана Алексеевича. Чтобы вы точно не волновались, я обещаю, что приду на завтрак. Давайте не будем сильно всех волновать и пойдем ужинать. Как ваше самочувствие? – невероятно отрешенно спросил Ий.
Я не ответил ему. Весь этот бред не укладывался в моей голове, но он сильно меня остудил. До этого мною двигала какая-то ярость, желание превозмочь. Прямо как в той подгорной деревне. А после этого разговора вся злость куда-то ушла. Мы зашли обратно в дом, я был, наверное, очень поникший. Все глаза были устремлены на меня. Первым заговорил Богдан Алексеевич:
– Ну? Как ты, Василе? Не грусти, такая возможность выпадает одному на десять миллионов. Давай, садись, Машуня напекла вот вкусностей. Сдоба с чаем поставит тебя на ноги. Чьим хвостиком будешь первую неделю? Ой, извини ты за юмор мой. К кому завтра в гости пойдешь? У нас такой обычай! – весело проговаривая каждую букву произнес он.
Я даже не успел ничего ответить, паренек Лёник оторвал взгляд от стола, поднял свой взор на меня и быстро проговорил:
– Первую неделю тебе лучше провести со мной. Так будет лучше для всех. Мне еще сказали, что ты ведешь дневник. Я тоже веду. Будет хорошо. Для тебя и для меня, если ты запишешь туда, что мой любимый вкус мороженного – фисташковый, а любимое дерево – яблоня. А какой у тебя любимый вкус? Шоколадный? Нам будет весело! А теперь давайте кушать! После меня выбирай кого хочешь. Всё уже будет неважно. Для меня.
– Л-л-ладно. А так с каждым, кто первый раз сюда приезжает?
– Конечно-в голос ответили все присутствующие за столом
– Даже больше, меня все пугает. Я точно отсюда живым уйду?
– Конечно-ответили мне все в унисон снова
Все вокруг начали мирно есть и обсуждать какие-то отвлеченные дела. На столе дымилось мясо, в большой стеклянной формочке томилась печеная картошка, а вокруг меня говорили о каких-то глупостях.
«А как там Танюшка?
Слушай, да я же тебе говорю, что геморрой пчелами не вылечишь, был один у меня случай во врачебной практике…
А если сквозь банку с компотом на тебя смотреть, то ты такой смешной становишься
Слушай, а если я заштукатурю вот стену, а потом разрисую красиво так?
Технически, это все же был теннисный матч».
Какие Танюшки? Какие пчелы? Вы сидите за столом в доме посреди чего-то, что не может удерживать свое географическое положение. Посреди какой-то штуки, которая может не выпускать. Станица живая что ли? А как я сюда попал? Сколько она существует? Почему это никого не волнует? Где я? Почему у меня в дневнике проявились буквы? Если мне завтра никто не ответит, то просто с ума сойду. Просто поеду кукушкой и пойду бить окна в домах или еще чего. Я так устал, что не могу уже писать. Если кратко, то потом мы мирно разошлись. Со мной кратко поговорил Богдан Алексеевич. Он успокаивал меня и говорил что-то вроде-«Прими и расслабься». Надеюсь, что получится. Вот бы найти в интернете видео-«Что делать, если попал в странную деревню и не знаешь, как выбраться». Жизнь по священным писаниям заменена жизнью по оскверненным гайдам из интернета. Мечта человека моего времени сбывается, а я прозябаю на задворках реальности. Чувствую, как уже засыпаю. До новой записи. Надеюсь, буду жив.