Предварительные замечания. – Вспомогательные средства экономического прогресса в первой четверти Х!Х в.: укрепление государственного кредита, внутренние реформы, улучшение финансового положения, вольнонаемные рабочие
Хозяйственное развитие России в первую четверть XIX в. – время царствования императора Александра I (с 1801 по 1825) – могло бы сделать значительные успехи и без особого воздействия сверху, если бы не исключительной важности политические события, потрясшие государство в самом его основании. Каким бы грубым в своих общих очертаниях и беспомощным в деталях ни казался тогдашний хозяйственный организм нации внешнему миру, внутри государства обнаруживалось в конце XVIII в. брожение, обещавшее здоровое поступательное движение вперед. Почти насильственные реформы Петра Великого в начале и Екатерины II в конце века заметно всколыхнули экономическую жизнь в разнообразных направлениях и вывели массу населения из состояния тупого равнодушия. Течения, казавшиеся прежде бесконечно чуждыми России, сделались теперь более близкими по крайней мере для высшего слоя русского общества, и в сонном дотоле царстве первобытного мышления стали замечаться проблески живой мысли, но движение слабо коснулось широких масс населения – собственно народа, состояние которого по-прежнему осталось подавленным и безотрадным. Эволюция в низших слоях социального организма предполагала, как необходимое предварительное условие, духовную революцию в высших общественных слоях, которая бы сделала их способными к разрешению широких задач. Лучи света, во всяком случае, коснулись тогдашнего общества, и в нем зародилась та умственная жизнь, без которой немыслим был никакой прогресс.
Превращение умственного движения в практическую деятельность зависело, однако, от ряда предварительных условий, отсутствие которых должно было обессилить и самую настойчивую инициативу. Но именно то обстоятельство, что экономической политике не приходилось теперь, как на первых порах, «беспочвенно» стремиться к поставленной наперед цели, открывало для пробуждающегося национального производства благоприятные перспективы.
Из каких же элементов складывается в начале ХIХ в. способная к прогрессивному развитию организация народного хозяйства? Для ответа на этот вопрос необходимо прежде всего рассмотреть те мероприятия к консолидации хозяйственно-политических отношений, начало которым было положено при Екатерине II и которые давали новому режиму надежные устои для дальнейшего преуспеяния. Здесь мы ограничимся указанием главнейших из этих мероприятий. В финансово-политической области имело важное значение, что при Екатерине II государственному кредиту был открыт доступ на международный денежный рынок. Затем введенное Екатериной II новое местное управление, обнаруживавшее тенденцию впервые осуществить отделение юстиции от управления, придало государственным учреждениям более упорядоченный вид и положило начало пробуждению местного самоуправления. Уже одна связанная с этой реформой необходимость создать городские центры для новых территориальных организаций – целый ряд сельских поселений был повышен в ранг городов – оказалась впоследствии полезным стимулом к социальному расслоению и экономической концентрации. Система государственного управления оставляла еще, правда, желать бесконечно многого и после осуществления екатерининских реформ; но неуклюжий, спаянный чисто механически территориальный колосс, каким представлялась петровская Россия, был благодаря этой реорганизации настолько сформирован, что тотчас по вступлении на престол императора Александра I оказалось возможным дальнейшее преобразование центрального управления с тем распределением функций между государственными учреждениями, которое сохранилось до настоящего времени (манифест 8 сентября 1802 г.).
Из числа внутренних реформ упомянем далее введение ассигнаций и основание обоих ассигнационных банков — мероприятия вполне разумные, которые только вследствие неумелого ведения дела сделались тяжелой обузой для правительства. Впрочем, вследствие концентрации денежного капитала сделался уже в это время возможным и частный кредит, хотя при незначительном предложении капитала и большом риске, обусловленном несовершенством правового состояния, размер роста был ненормально высок. Тем не менее сконцентрированный в частных руках капитал послужил важной опорой для расширения крупного производства, особенно после того, как Екатерина II значительно ограничила выдачу из государственных средств денежных субсидий фабрикантам и другие предоставлявшиеся им прежде привилегии.
Быть может, еще более важным для индустрии, чем капиталистический фактор, было образование свободного рабочего класса рядом с принудительным крепостным трудом. Фабриканты, которые в особенности в первой половине ХVIII в. не переставали жаловаться на недостаток рабочих рук, получили благодаря этому возможность пополнить этот недостаток путем вольного найма. В начале ХIХ в. уже около половины всех фабричных рабочих не принадлежали более – судя по имеющимся данным – к числу принудительно «приписанных» к фабрикам. Вольнонаемный же труд был одним из факторов, содействовавших расширению менее значительных предприятий, которые развивались без государственной поддержки и были рассчитаны на удовлетворение потребности широких кругов населения в дешевых простых фабрикатах28.
Промышленность. – Зависимость ее от торговли. – Торговля и торговая политика. – Ввоз и вывоз
Национальная промышленность значительно окрепла под влиянием новых, содействовавших ее развитию факторов. Промышленная деятельность, являвшаяся первоначально только побочным заработком для замкнутого семейного хозяйства, стала принимать форму кустарной промышленности. Органическое развитие в сторону самостоятельного мелкого производства, нередко совершавшееся этим путем в Западной Европе, составляло, впрочем, в России скорее исключение, нежели общее правило. Мелкая промышленность, даже в национальной форме кустарного промысла, развилась, лишь опираясь на крупную индустрию или в связи с импульсами, исходившими из этого источника. К этому вопросу мы еще вернемся впоследствии.
Но собственно фабрика, или капиталистическая мануфактура, признаваемая приверженцами старых традиций растением экзотическим, справившись с недугами своего младенческого возраста, могла постепенно основаться на более прочном фундаменте в русской хозяйственной жизни. Она могла уже отчасти отказаться от бюрократических подпорок, так как к ней стали приливать частные капиталы и свободные рабочие руки. И прежде всего она научилась ценить, как важно для нее «пойти в народ» – другими словами, производить предметы массового потребления вместо того, чтобы постоянно высматривать себе казенные заказы.
Но возможность производить сама по себе еще не гарантировала успеха. Производящий должен иметь в виду рынок сбыта соответствующей емкости. Процветание промышленности существенно зависело, таким образом, от развития покупательной способности широких масс населения. Это во-первых, а во-вторых, необходимо было вытеснить с внутреннего рынка, при наличности такого, господствовавшие на нем иностранные продукты.
Действительную помощь могла оказать здесь торговля. Вывозная торговля доставляла в страну деньги и давала продавцам сельскохозяйственных продуктов возможность покупать фабрикаты. На долю же ввозной торговли выпадала важная задача доставлять еще не добывавшиеся внутри государства сырье и полуфабрикаты. В этом смысле торговля была весьма желанной союзницей фабрикантов, но тем ревностнее боролись с нею, когда она грозила внутреннему производству иностранной конкуренцией. Что этого не случилось – зависело от воли правительства, которое сумело в этом отношении широко использовать свою власть.
Внешняя торговля должна была бы значительно развиться и независимо от указанной связи с индустриальными интересами уже в течение ХVIII в., так как почти все рассмотренные нами моменты развития русского хозяйства прямо или косвенно служили интересам этой внешней торговли. Расширение границ империи, установление сношений с иностранными государствами, усиление в среде последних политического влияния России, меры к привлечению в страну из-за границы благородного металла и монеты, улучшение денежной системы и кредитного дела – все это содействовало расширению товарообмена с иностранными государствами. Рядом с этим существовали, впрочем, и серьезные препятствия как для вывоза, так в особенности для ввоза. Порядок, при котором торговый оборот должен был нести на себе последствия политических ошибок, и дипломатия, пользовавшаяся торговой и таможенной политикой как вспомогательным орудием для достижения ее специальных целей, служили постоянной угрозой для международных торговых сношений. Но независимо от политических соображений торговая политика и сама по себе отнюдь не всегда относилась с должной заботливостью к внешней торговле; она то ограничивала вывоз из России сырья и предметов продовольствия в интересах внутреннего производства, то из тех же соображений стесняла ввоз фабрикатов, руководилась то таможенно-покровительственной, то фискальной точкой зрения, а по большей части – одновременно и той и другой. При всем, однако, непостоянстве торговой политики, нередко делавшей неожиданные скачки от одного направления к другому, в ней неизменно сказывается одна и та же тенденция – сохранить «благоприятный» торговый баланс. Цифрами стоимости вывоза уже во времена Петра Великого интересовались с точки зрения результата, которого можно было ожидать от мероприятий, направленных на привлечение из-за границы металла и монеты. Торговый баланс являлся и для Екатерины II критерием выгод и потерь государства.
Надежным масштабом торговый баланс в этом отношении, как известно, служить не может, но нельзя не признать, что при элементарности товарообмена того времени балансовые цифры имели тенденции к совершенному закрытию границы. Суровость запретительной таможенной политики смягчалась из опасения, что она ухудшит баланс. Запретительная система, естественно, касалась прежде всего ввоза, но положение «кто хочет брать – тот должен давать» не было совершенно чуждо даже государственным деятелям петровской эпохи. Этим объясняется тот факт, что почти враждебное временами отношение к интересам внешней торговли шло рука об руку с настойчивыми усилиями приобрести благосклонность крупных торговых держав. В течение всего ХVIII столетия торговая политика России имеет соответственно этому двойственный характер: она сурово неприязненна и в то же время пре дупредительно дружелюбна. В первые десятилетия ХIХ в. в этом отношении немногое изменилось; отдельные черты стали другими, но общий характер оставался прежним.
Несмотря на двойственность торговой политики, внешняя торговля могла бы сделать к началу ХIХ в. более значительные успехи, если бы естественные условия более благоприятствовали оживленному товарообмену. Но здесь резко обнаружилась отсталость внутренней хозяйственной организации. Изолированность местных рынков, караванообразное передвижение товаров и преобладание ярмарочной торговли – таковы те типичные черты, которыми характеризуется внутренняя торговля России вплоть до середины ХIХ в. Размеры же и характер внешней торговли существенно зависели от этих первобытных форм торговли29.
Тем не менее вывоз делал вплоть до начала ХIХ в. заметные успехи, так как значительно опередившие Россию государства Западной Европы нуждались в дешевом русском сырье. Возрос также и ввоз, так как расширилась потребность в товарах для потребительных и промышленных целей, но он оставался в зависимости от таможенно-политических мероприятий, свидетельствовавших, по общему правилу, не столько об экономической рассудительности, сколько о всемогуществе абсолютной власти.
Из числа предметов ввоза первое место занимали в 1802 г. хлопчатобумажные, шерстяные и шелковые товары, стоимость ввоза которых достигла приблизительно 18,7 млн руб.30 Затем следуют колониальные и т. п. товары (сахар – 6,7 млн руб., чай – 2,2; вино и водка – 3,5; кофе – 1,3 млн руб.), к которым присоединяются красильные вещества, соль и разные сырые материалы, в том числе хлопок-сырец на 1,4 млн руб. Внутренняя текстильная индустрия находилась тогда еще в предварительной стадии своего впоследствии блестящего развития: ввоз хлопка был сравнительно незначителен, хотя весь сырой материал приходилось ввозить из-за границы, между тем как ввоз хлопчатобумажных фабрикатов по стоимости своей составлял в шесть раз большую сумму (включая хлопчатобумажную пряжу как полуфабрикат). Ввоза сырой шерсти вообще не было, из чего можно заключить, что фабрики обходились внутренней шерстью; но подвоз шерстяных фабрикатов был настолько значителен, что и здесь констатировалась зависимость потребления от заграницы. Как бы то ни было, общие условия развития текстильной индустрии складывались настолько благоприятно, что она могла рассчитывать в новом столетии на значительные успехи.
Цифры вывоза за 1802 г. отводят первое место хлебу, но в действительности, если принять во внимание более значительные промежутки времени, главными предметами экспорта следует признать лен, пеньку и сало. Русское зерно не играло еще тогда такой роли в обеспечении хлебом Западной Европы.
В ХVII в. из России экспортировалось преимущественно то зерно, которое скупалось для этой цели правительством. Но при этом тщательно следили за тем, чтобы вывоз не удорожал хлеба внутри государства. При увеличении хлебных цен экспорт приостанавливался.
В ХVIII в. политика правительства в области хлебной торговли была менее стеснена, так как в это время значительно расширилась площадь культуры хлебов, но тем не менее экспорт всех четырех важнейших злаков оставался обложенным высокой пошлиной. Значительно более умеренная вывозная пошлина на хлеб была установлена в 20-х гг. истекшего столетия; беспошлинный же экспорт ржи, пшеницы, овса и ячменя также и через сухопутную границу был впервые допущен таможенным тарифом 1865 г.31
Вплоть до 1865 г. русская таможенная политика неблагоприятно относилась, впрочем, к вывозу не только хлеба, но и конопли, льна, пеньки и пакли. Во всех таможенных тарифах с 1797 до 1850 г. экспорт этих продуктов был обложен высокими пошлинами. В этом еще раз проявляется двойственность русской торговой политики. Внешней торговле хотели предоставить широкий простор, но в то же время основные ее статьи обременялись тяжелыми фискальными поборами.
Лен культивировался в России уже в древнейшие времена, он играл значительную роль в торговых сношениях Пскова и Новгорода с Ганзой32. Правительство издавна уделяло льняной торговле особое внимание и тем или иным способом извлекало из нее фискальную выгоду. В ХVII в. льняная торговля была признана государственной монополией и стала отдаваться в откуп. В то же время торговля льном должна была служить государственным интересам еще и в другом направлении. Чтобы поднять значение Архангельска на Белом море, Новгороду и Пскову приказано было отправлять туда свой лен, что задавило оживленный экспорт через Нарву. Усиленная регламентация Петра Великого принесла льняной торговле и индустрии больше вреда, чем пользы. Монополия льняной торговли была, правда, отменена Екатериной II, но таможенная политика ее совершенно связала экспорт. То же самое случилось и с коноплей, употреблявшейся в крестьянском хозяйстве в самых разнообразных видах и обработках (пенька, конопляное масло, отбросы как корм для скота). Если тем не менее стоимость вывоза льна и пеньки достигала, как мы видели, значительных размеров, то из этого следует заключить, что на эти продукты существовал за границей большой спрос, которого не могли подавить все стеснения экспорта.
Император Александр I
Когда император Александр I принял в марте 1801 г. наследство после своего внезапно умершего предшественника, он стал лицом к лицу с целым рядом тяжелых политических и экономических затруднений. Тем заманчивее была задача – распутать все эти сложные отношения и восстановить нормальное течение государственной жизни. Для этого прежде всего необходимо было избегнуть внешних столкновений. Непрерывные потрясения предыдущего столетия разрушили немало подававших надежду на дальнейшее развитие побегов, но народное хозяйство восприняло тем не менее и многие здоровые начала. Если государственные финансы были расшатаны нерасчетливым управлением, то все-таки они имели под собой гораздо более твердую почву, чем в какую бы то ни было из предыдущих эпох, так что бережливостью и благоразумием можно было с течением времени привести их в сносное состояние. В промышленной жизни появились свежие побеги, нуждавшиеся лишь в покое и бережном отношении для своего могучего расцвета. Общество почувствовало себя возродившимся к новой жизни и было полно надежд и доверия к молодому императору. И Александр I, казалось, был создан для высоких помыслов и великих дел. Случилось, однако, иное. Эпоха стала бурной, как море, и у кормчих не хватило сил. На кого падала большая вина за то, что по истечении первых 25 лет нового века, ко времени смерти императора, государственный корабль несся по ветру, вместо того чтобы твердо держаться курса, – на тяжелые условия или недостаточную умелость руководителей – об этом судить трудно.
Свои мирные намерения император проявил прежде всего во внешних делах. Он искал и нашел путь к соглашению с Англией и даже с Наполеоном заключил мирный договор, который, однако, просуществовал лишь несколько лет. Уже с 1805 г. начались ужасы войны, достигшие своего апогея в Отечественной войне 1812 г. при отражении французского нашествия. Последовавшие затем походы в Германию и Францию, споры и недоразумения между державами, собравшимися на конгресс33 с целью восстановления нарушенного европейского равновесия, борьба с разгоравшимся освободительным движением в Европе, польский вопрос – сделали вторую половину царствования Александра I эпохой нервного напряжения и тягостного гнета.
Внутри государства первые годы нового царствования, сменившего тяжелый деспотизм Павла I, явились эпохой значительного подъема духа и возрождения общества, эпохой великодушных планов и просвещенных замыслов. Свежим, живительным духом повеяло во всех сферах общественной жизни, и сам царь был одушевлен серьезным стремлением пойти навстречу охватившей всех жажде к освобождению из ненавистных оков тяжелого прошлого и к реорганизации государственного строя на прочных основаниях. Многие сумасбродные распоряжения Павла I были отменены, снова дозволены были поездки за границу и ввоз книг, смягчен надзор за печатью, предоставлена некоторая свобода совести сектантам; был даже поставлен на очередь вопрос об освобождении крестьян от крепостной зависимости34.
Из возвышенных проектов императора немногое, однако, претворилось в жизнь. Мероприятия, направленные на широкую реформу всего государственного управления, встретили упорное противодействие со стороны высшей бюрократии, а предположенное облегчение участи крепостных вызвало оппозицию материально заинтересованного дворянства. К тому же реформаторские планы должны были все дальше отступать на задний план, по мере того как надвигалась война России с Францией. Вовлеченная в международные интриги и конфликты, Россия вынуждена была содержать огромное готовое к бою войско, что вызвало крайнее напряжение финансовых сил. К концу царствования Александра I внутренняя политическая жизнь характеризуется подавленностью и недовольством. Это было, быть может, последствием не столько экономического гнета, сколько общего направления, постепенно принятого государственной и общественной жизнью. Император сам склонялся к ретроградным, мистическим воззрениям изверившегося пессимизма и подпал под влияние фаворитов вроде Аракчеева, государственная система которых перешла в историю под нелестным наименованием «аракчеевщины».
Надежды на установление либеральной торговой системы. – Смелые планы поднятия транзитной торговли. – Время войны. – Принцип свободной торговли и таможенная политика
Экстравагантные торгово-политические мероприятия Павла I нашли свое, как мы видели, резкое выражение в известном запрещении вывоза в марте 1801 г., осуществлению которого помешала внезапная смерть императора. Его преемник тотчас же отменил этот сумасбродный акт, мотивируя отмену тем, что производство торговли должно быть «свободным и беспрепятственным». Это звучало многообещающе. Надежде на установление более либеральной торговой системы дальнейшую пищу дал манифест 2 апреля 1801 г. В нем указывалось, что сельское хозяйство неизбежно оскудеет, если ему не будет открыта широкая возможность вывоза. Торговле должны быть поэтому открыты все пути35.
И как бы в подкрепление этого намерения были отменены не только запрещение вывоза из портов, но вслед за тем и состоявшееся в 1800 и 1801 гг. воспрещение ввоза стеклянных и стальных изделий, инструментов, разного рода тканей и т. д.
Казалось, наступал поворот в таможенной политике, совершенно порывавший всякие связи с прошлым. Но последовавшие затем государственные мероприятия оправдали ожидания современников лишь в незначительной мере. Нарождавшиеся теории о благах свободной торговли находили в практике только ограниченное применение. Тем не менее и сам император Александр I, и наиболее видные из его советников, несомненно, находились под влиянием новых идей.
Первым руководителем учрежденного в 1809 г. (одновременно с другими) Министерства торговли был назначен граф Румянцев, государственный деятель, близкий сердцу государя, охотно ставившего себе самые широкие задачи. Если государь признавал торговлю «важнейшим источником достатка и богатства», то тот же взгляд выражен и в программе его министра в следующих трех основных положениях:
1) ввоз следует ограничивать лишь постольку, поскольку это необходимо в интересах внутреннего производства;
2) вывозная торговля должна быть покровительствуема путем устранения всякого рода препятствий и изыскания новых рынков сбыта;
3) возможное покровительство должно быть оказываемо и транзитной торговле.
Император Александр, как и граф Румянцев, были исполнены сознания важности задачи – ввести Россию в сферу международных торговых отношений других государств. Незначительность русского спроса на западноевропейские произведения и ограниченность статей русского вывоза, естественно, приводили к стремлению – нередко проявлявшемуся уже и ранее – сделать Россию посредником в транзитной торговле других государств, обладающих более широким производством и более значительной потребительной способностью, чтобы хоть из транзита извлечь какие-либо выгоды. На первый план выступили в этих проектах Сибирь, Китай, Центральная Азия и Индия. В пределах же государства должны были быть устроены на всех омывающих его водах торговые порты как опорные пункты имеющего развиться товарообмена.
В особенности правительство было озабочено оживлением южнорусской торговли, для развития которой не хватало самых необходимых условий. С этой целью портам Черного и Азовского морей были предоставлены таможенные и иные льготы и созданы условия для возникновения транзитной торговли в Одессе, Таганроге и Феодосии (впоследствии также в Риге, Петербурге и Архангельске)36. В особенности из Одессы предполагалось сделать центр широкого торгового оборота. Новый торговый центр должен был посредничать в торговле не только со всем юго-востоком Европы, но и с Азией, в частности с Индией. Области Центральной Азии, еще только отчасти объединенные в государственные образования, должны были стать доступными русским купцам и снабдиться соответственными торговыми центрами. С Японией и Китаем торговые сношения были завязаны при помощи присланных туда торгово-дипломатических миссий. Даже негостеприимное побережье Северного Ледовитого океана было вовлечено в план меркантильных начинаний. Торговые компании должны были основать фактории у устий сибирских рек и на Ледовитом океане, чтобы развить там промышленную жизнь37.
Торгово-политическая программа Румянцева задавалась широкими, можно сказать мировыми, задачами. Она сосредоточивает свое внимание на торговых путях, которые некогда, благодаря торговой предприимчивости иностранцев, обещали стать важными артериями мирового оборота. Транзитная торговля предшествовавших эпох была скована бюрократическими запретами, татарским хищничеством и фискальными поборами, пока оба великих реформатора на троне, Петр Великий и Екатерина II, не предоставили ей некоторого простора. Теперь граф Румянцев задался целью проложить транзитной торговле широкое русло, но как этот, так и много других его смелых проектов остались на бумаге, и только весьма немногие, выйдя из стадии первоначальных попыток, получили реальное осуществление. Уже во всеподданейшем отчете о деятельности Министерства торговли за 1805 г. граф Румянцев, отмечая влияние войны между коалицией, в которой участвовала Россия, и Францией, указывал, «что торговля, безотлучная спутница тишины и изобилия, среди военных ополчений изнеможет в силах».
Начиная с 1806 г. «пути торговые уже всецело определяемы были обстоятельствами военными». Движение французской армии в Среднюю Европу против Пруссии и блокада немецких вольных городов Англией отодвинули театр войны на север; для товарообмена с Россией возникли серьезные препятствия, еще усиленные запрещением вывоза хлеба из России.
Еще с большим ущербом для экономических интересов России было связано присоединение ее, после заключения в 1807 г. Тильзитского мира, к направленной против Англии континентальной системе. Борьбу с английской торговлей Россия вела с непреклонной суровостью; по мнению императора, это должно было «приблизить мир в Европе». В силу указа 28 октября 1807 г. на все находящиеся в русских портах суда и имущество англичан в России был наложен арест. В следующем, 1808-м, году русским судам, находившимся в Англии, было приказано немедленно вернуться обратно без груза, и ввоз в Россию каких бы то ни было английских товаров был воспрещен. Но так как товары английского происхождения проникали все-таки в Россию на нейтральных судах, то в 1809 г. было установлено, что нейтральность груза должна быть доказана корабельщиком судна перед «комиссией нейтрального мореплавания» в Петербурге или Архангельске.
Такого рода мероприятия, направленные на закрытие русской границы в отношении важнейшего для тогдашней России торгового государства, довольно плохо согласовались, конечно, с учением Адама Смита, которому, как уверяло правительство, оно хотело следовать. Но уже ранее, когда военные события еще не прерывали мирного развития торгового оборота, превознесенный теоретически принцип свободной торговли получил в применении к конкретным условиям такое истолкование, которое лишь в весьма слабой степени соответствовало учению великого английского экономиста. Так, при выработке нового, более соответствующего духу времени таможенного тарифа, к которой приступлено было вскоре по вступлении на престол императора Александра I, было найдено, что идеи, подобные учению Адама Смита, хотя и заслуживают безусловного уважения, но просто перенести их в Россию, не считаясь с особенностями русской торговли, значило бы нанести последней смертельный удар.
Изготовленный в октябре 1804 г. таможенный тариф остановился поэтому – уже для того, чтобы не порвать со всякой исторической традицией, – на полпути: тариф сохранил таможенные пошлины в размере до 20 % со стоимости импортируемых товаров, в то время как до тех пор ставки достигали 100 % и даже более. Но и эти сравнительно либеральные предположения вызвали в тарифном комитете, когда дело дошло до окончательного решения, настолько серьезные сомнения, что уменьшенные тарифные ставки были пока одобрены только для ограниченного числа особо указанных предметов ввоза (указ 17 марта 1805 г.).
Умеренное направление торжествовало притом недолго. Тяжелые тучи заволокли горизонт и побудили правительство вернуться к прежним высоким таможенным ставкам. Кокетничание с фритредерскими теориями было оставлено; все отступило на задний план перед нависшей военной грозой38.
Бесплатный фрагмент закончился.