Сколько они гуляли, Мишка сказать не мог – может быть, час, а может, и все три…
Ощущение времени исчезло, точно огонь задутой свечи, и он ходил, смотрел и слушал, жадно поглощал впечатления.
Они побывали в самой настоящей кузнице, где лупил молотом могучий кузнец в фартуке, и тек в формы раскаленный металл. Заглянули на Соколиный двор, где в клетках сидели нахохлившиеся хищные птицы, а воняло кровью и сырым мясом.
Постояли на древнем городище, где из-под земли поднимались длинные, необыкновенного вида дома. Походили по аккуратному огороду, где даже сейчас, зимой, резко и приятно пахло травами. Забрались на колокольню, постояли на крохотной площадке, где свистел ветер, несший крупные хлопья снега.
Отсюда становилось понятно, что обычная, современная Москва рядом, рукой подать.
За не такой уж и далекой оградой виднелись многоэтажные дома, ездили машины, на горизонте вставали небоскребы.
– Ну вот и хватит, – сказал Олег, когда они со всех сторон оглядели похожий на игрушку дворец.
– Чего хватит? – не понял Мишка.
– Тебе на выход. А у нас свои дела.
Олег и его приятели стояли в ряд, плечом к плечу, и улыбались одинаково хищно и радостно. И еще – и это хорошо было видно в сгущающихся сумерках – у них чуть заметно светились глаза.
Восемь желтых огоньков, спокойных, не злых, но при этом наводящих оторопь.
– Вон там метро. На нем уедешь куда надо. Не вопрос.
– А, ясно. – Мишке стало немного грустно: как здорово все было, и вот закончилось. – Спасибо, что позвали с собой… Ух ты! – От пришедшей в голову мысли на сердце потеплело. – Приезжайте к нам в гости! В Заволжье! На рыбалку сходим, тоже на лыжах погоняем!
– Не вопрос, приедем. – Олег пожал Мишке руку, похлопал по плечу.
То же самое сделали остальные, и они вчетвером зашагали обратно, в ту сторону, откуда пришли впятером. Снег повалил гуще, зажглись фонари на аллеях, и мальчишки-москвичи пропали из виду, растворились в навалившемся на город сумраке.
Мишка вздохнул и пошел к врезанной в забор арке выхода.
За оградой он огляделся, пытаясь сообразить, в каком направлении двигаться дальше, чтобы добраться до метро. Вот только куда ехать, чтобы отыскать одноклассников? Или еще раз попробовать с сотовым, вдруг оживет?
Но зловредный аппарат вновь отказался включаться.
Значит, ничего не остается, как пойти в милицию… Пусть они ищут Анну Юрьевну.
Или нет?
Из памяти всплыло название гостиницы, где они должны остановиться на ночь, – «Арбатская» или «Арбат», и расположена вроде бы на одноименной улице, так что найти ее не составит труда.
Ну а там подождать, когда свои явятся, или лучше спросить кого-нибудь из работников.
Ведь у них должно быть записано, кто сегодня заселяется?
Придумав план действий, Мишка приободрился и вдруг ощутил, насколько проголодался. Слопал за целый день несколько бутербродов, пару бананов, зато и бегал, и ходил на лыжах, и просто гулял.
Святое дело, классная предупреждала, что еды на улице не покупать…
Но не в ресторан же идти? На это денег у него точно не хватит!
Мишка нырнул в подземный переход, а выбравшись из него, зашагал в указанном Олегом направлении – рядом с метро должны быть всякие ларьки с пирогами, слойками и прочим фастфудом. Вскоре увидел серый прямоугольный павильон, украшенный красной буквой «М», а рядом обнаружил торговые палатки.
Забрав у продавщицы заказ, он уместился за крохотным круглым столиком, где полагалось есть стоя. Едва отхлебнул горячего чая из пластикового стаканчика, как краем глаза уловил движение, а слуха коснулся негромкий звон.
– Позолоти ручку, мальчик, я тебе погадаю, все будущее скажу, – сказала, возникая из тьмы, высокая женщина в цветастой шали поверх пальто, таком же платке, обшитом по краю монетами, и с тяжелыми кольцами на пальцах.
Мишка засопел и отодвинулся.
Он не раз слышал, что все цыгане жулики и попрошайки, но до сих пор с ними не сталкивался.
– Позолоти ручку, мальчик, все скажу, не обману, – продолжала напирать женщина, улыбаясь так, что блестели зубы из желтого металла.
Она вовсе не выглядела опасной или наглой, а улыбалась скорее жалко.
– У меня нет денег, – сказал Мишка. – Совсем мало.
– А много и не надо. – Двигалась цыганка мягко и плавно, точно не шагала, а летела, от нее пахло духами и еще чем-то сладким, экзотическим. – Позолоти ручку, будущее открою тебе.
– Не надо мне будущего.
Мишка полез в кошелек и вытащил две сотенные бумажки – он без них не обеднеет, а этой женщине они, кажется, и вправду нужны, вон под глазами черные круги, а лицо худющее.
– Нет, так нельзя! – Цыганка гордо выпрямилась. – Зора не побирушка! Давай ладонь!
И прозвучало это так повелительно, что он невольно протянул руку.
Холодные пальцы ухватились за запястье, пощекотали ложбинку посредине ладони.
– Сильный мальчик, мужчина скоро будешь, – заговорила женщина низким, вибрирующим голосом, так непохожим на прежний, что Мишка даже заозирался – неужели подкрался кто-то еще? – Далеко смотришь, хорошо видишь… правду видишь, ничего от тебя скрыть нельзя… – Показалось ему или нет, но в словах цыганки прозвучало удивление.
На мгновение она замолкла, а когда заговорила вновь, то гладкая речь сменилась обрывочными фразами:
– Целый мир несешь ты с собой… целое, завершенное и прекрасное, но и гибельное… Отмеченный судьбой… Только два пса у тебя за спиной, зубами клацают… Черный и зеленый… Опасность грозит… Держит вожжи в руках некто могучий… Да кто ты, черт возьми, такой?!
Женщина выпустила его руку и отпрыгнула, словно от клетки с разъяренным тигром.
В темных, округлившихся глазах ее плясал страх, полные губы дрожали.
– Я никогда такого не видела… Кто ты?.. Зачем я взяла твои деньги? Глупая Зора!
– Вы можете их вернуть, – сказал Мишка обиженно.
С причудами цыганка попалась – вместо горя и несчастья, которое только она может отвести, нагадала какую-то ерунду. Что за мир он несет с собой, прекрасный и гибельный, кто такие эти псы, один еще и зеленый… мутант, что ли?
Но тут он повернулся, и тяжесть в кармане куртки напомнила, что там по-прежнему лежит золотое «яйцо».
Мишку словно током ударило – да ведь хозяева этой штуки наверняка пытаются его найти, вернуть свое имущество! Почему он опять забыл про вокзальную находку, не выкинул ее в сугроб в глубине леса?!
– Стойте! – воскликнул он. – Что вы еще знаете?
– Помни, ключ в ключе, опора в ключе, жизнь и смерть того, чему быть и не быть, в ключе, – произнесла цыганка с удивлением, будто сама не понимала, что говорит, а затем метнулась прочь, размахивая руками и что-то бормоча.
Мишка подумал, не побежать ли за ней, но решил, что лучше спокойно поесть и чаю попить.
– И все равно бред это, никаких гаданий не бывает, – сказал он сам себе и принялся за пироги.
Но разбуженное словами цыганки беспокойство не проходило, хотелось обернуться и проверить, не крадутся ли к нему два огромных пса, один черный, а другой цвета лягушачьей шкуры? Сумерки сгустились, вечер подумал немного и начал превращаться в ночь, черную и тяжелую, наряженную в плащ из метели.
Покончив с едой, Мишка отошел в сторонку, где его никто не мог видеть, и извлек вокзальную находку из кармана.
Часы мягко тикали, по циферблатам бежали стрелки, золотые символы мерцали в темноте, а от округлых боков, казалось, исходило сияние. «Яйцо» выглядело произведением искусства и наверняка стоило огромных денег, но на целый мир не тянуло.
Мишке вспомнилась картинка из книжки, где изображалась Вселенная, как ее представляли в Средневековье: приплюснутая сфера, верхняя половинка – небеса со звездами и ангелами, нижняя – земля с расположенным в самом низу адом, и все замкнуто в прочную скорлупу.
Может быть, и тут, если расковырять, будет нечто подобное, только в уменьшенном виде?
Ну нет, не может быть…
Ладно, пусть даже за ним кто-то и гонится, они не могут знать, где он сейчас и куда направится. Нужно ехать на Арбат, искать гостиницу и одноклассников, а то Анна Юрьевна наверняка три раза с ума сошла.
«Яйцо»… ну, от него и сейчас можно избавиться, кинуть в урну.
Но Мишке стало жалко – такую красоту отправить в компанию к окуркам, грязным бумажкам и пустым бутылкам? Нет, пусть полежит пока в кармане, а потом он классной все расскажет и спросит, что делать.
Есть же какое-то бюро находок или что-то… а может, эта штука вообще краденая?
И, приняв решение, он спрятал часы и зашагал туда, где во мраке красным горела буква «М».
В одиночку на московском метро он ехал в первый раз и, честно говоря, волновался. Думал, что сделает что-то не так, или уйдет не туда, или не разберется, как пользоваться карточкой.
Но ничего, обошлось – отыскал схему, на ней станцию «Арбатская», прикинул, как ехать. Спустился на перрон в числе прочих пассажиров, не вызвав ни единого любопытного взгляда, еле втиснулся в забитый вагон.
Там слегка сплющили, так что даже ребра захрустели, но ничего, пережить можно.
Так что не минуло и получаса, как Мишка выбрался на поверхность и крутил головой, пытаясь сообразить, в какую сторону идти.
Падал снег, крупные хлопья грациозно кружили в желтом свете уличных фонарей. Прохожие шагали, увенчанные белыми шапками и погонами, фары скользивших мимо машин казались не такими яркими, как обычно, а гудки звучали приглушенно.
Мишка ощутил себя рыбой внутри огромного темного аквариума с теплой водой – тут ей и поставленный на дно замок с окошечками и аркой входа, и ракушки, и гроты, вьются плети водорослей, подсвечивает специальный фонарик и бурлит компрессор, чтобы никто не задохнулся.
А снежинки – это пузыри.
И он пошел, даже поплыл туда, куда тянуло его течением, – через подземный переход, мимо ресторана «Прага» и под знак «кирпич», говорящий о том, что вот он, пешеходный, старый, настоящий Арбат.
Мишка вытаращил глаза, глядя, как навстречу ему шагают двое мужчин в длинных подпоясанных кафтанах красного цвета, темно-серых, отороченных мехом шапках и желтых сапогах. При виде длинных и тяжелых бердышей, чьи лезвия маслянисто поблескивали, он восхищенно цокнул языком.
Наверняка актеры, изображающие стрельцов… вот только почему на них никто не смотрит?
Ладно москвичи, они такое, наверное, видят каждый день, но ведь тут есть и туристы! Иностранцы, как вон тот длинный в ковбойской шляпе, что фотографирует дом по правой стороне.
Но, может быть, он тут не первый день ходит?
А через пять минут Мишка забыл про стрельцов – вечерний Арбат, закутанный в белую тогу снегопада, подсвеченный витринами и под старину отделанными фонарями, оказался местом интересным, полным непривычной жизни.
– В заповедных и дремучих, темных муромских лесах всяка нечисть бродит тучей, на прохожих сеет страх! – пел лохматый юноша, терзая гитару, и в раскрытом чехле, лежащем перед ним, блестела мелочь, среди рублей и пятерок попадались там монеты вовсе причудливые, и квадратные, и даже в виде креста.
Чуть дальше художник, сидя на табуретке, писал портрет, модель, чернокудрая девушка, улыбалась так, что на щеках темнели ямочки, и ее лицо, очерченное штрихами карандаша, возникало на большом лице бумаги.
По бокам от бордового берета живописца, из густой седины, похожей на каракуль, торчали крохотные рожки.
Словно заметив взгляд, художник повернулся, оглядел Мишку с головы до ног, после чего усмехнулся и подмигнул – как своему, как тому, с кем делишь неведомый остальным секрет. Вспыхнуло над беретом нечто вроде нимба из багрового огня и исчезло, оставив лишь сомнения… было или почудилось?
Дальше потянулся длиннющий книжный ларек, уставленный старинными фолиантами.
Продавец, крохотный и бородатый, словно гном из «Властелина колец», аккуратно смахивал метелочкой залетевший под навес снег, говорил с двумя покупателями одновременно и отсчитывал сдачу.
Когда Мишка проходил мимо, ему показалось, что книги негромко погромыхивают, сердито шелестят страницами и даже пихаются, норовя отвоевать у соседей немножко места. Захотелось остановиться, взять огромный том в руки, как откормленного кота, погладить золоченый корешок.
– Мальчик, ты что здесь делаешь? – спросил продавец неожиданно писклявым голосом. – Или у тебя дело?
Мишка смутился – а, точно, он же не просто так гуляет, а ищет гостиницу!
Как ее, кстати, «Арбатская площадь» или «Старый Арбат»?
Можно, конечно, спросить хотя бы у этого продавца, но куда интереснее отыскать самому. Вроде бы после Кремля и обеда одноклассников должны повезти на длинную экскурсию по Выставочному центру и затем на Останкинскую башню, чтобы оттуда полюбоваться столицей…
А значит, у него еще есть время.
Но про гостиницу Мишка помнил ровно до следующего художника, окруженного пейзажами на подставках. Тут были крохотные дворы, зеленые и уютные, с покосившимися заборами и развешенным на веревках бельем, маленькие церкви о многих главках, устремленные в ясное, открытое небо, Кремль, совсем не такой, как сейчас, но почему-то более настоящий, живой.
Каждая картина представлялась целым миром, и то, что он был заключен в рамку, ничего не меняло.
– Это что тут у вас, старая Москва? – спросил прохожий в длинном черном пальто, с тонким портфелем в руке.
– Да, – ответил художник, плотный и бородатый, немного похожий на Деда Мороза.
– Но она давно мертва.
– Пока она есть в моей памяти и на картинах, она жива. – Художник сердито нахмурился. – Думаете иначе?
Обладатель черного пальто и портфеля не стал спорить, лишь надменно усмехнулся и затопал дальше.
Мишка прошел мимо выкрашенного в синий цвет троллейбуса, переделанного под кафе. Крохотный домишко с вывеской «Елки-палки» показался отчего-то настолько несимпатичным, что захотелось перейти на другую сторону улицы.
Промелькнул и пропал за высоким забором силуэт часовни, окутанной синим огнем.
Мишка обогнул скрипача, игравшего что-то печальное, обошел толпу, собравшуюся вокруг уличного фокусника – он доставал из рукавов голубей, выпускал в темное небо, и те летели через снегопад, недовольно хлопая крыльями.
Остался за спиной еще один художник, а потом слева встал мрачный серый дом, похожий на башню средневекового замка.
Мишка не особенно удивился, когда, задрав голову, обнаружил, что наверху, на уровне четвертого этажа в нишах стоят два самых настоящих воина в доспехах, с мечами и щитами. Несмотря на снег, разглядел даже гербы – у одного три черные колючие звезды на белом поле, у второго алая голова хищной птицы на золоте.
Его обладатель неожиданно поднял руку в перчатке и помахал.
Мишка зажмурился, потряс головой, но помогло это мало – когда открыл глаза, второй рыцарь швырнул вниз снежок, не попал, правда, но промахнулся совсем немного, и досадливо покачал шлемом.
Мишка снова вспомнил, что вообще-то он бродит тут с определенной целью, и заспешил дальше.
На Арбате было много всего – туристов, магазинов, ресторанов, художников и музыкантов. Но вот ни единой вывески с надписью «гостиница» или «отель» Мишка не видел… может быть, «Арбатская» расположена вовсе не здесь?
Мало ли что называется одинаково?
Но нет, не может быть, он же прошел еще не всю улицу и вообще мог зазеваться и пропустить. Надо будет вернуться, смотреть внимательно, по порядку каждый дом, а затем уже и беспокоиться.
Но, пройдя мимо памятника невысокому лысому человеку с усами, Мишка опять про все забыл.
За монументом чуть ли не во всю ширину переулка расположился помост, обитый черной тканью, и лишь белый задник давал понять, что это самодельная сцена. Подсвеченные разноцветными фонариками, чьи лучи били откуда-то снизу, по ней грациозно перемещались люди в черных обтягивающих костюмах и в скрывающих лица белых гладких масках.
Ни прорезей для глаз, ни дырок для дыхания – вообще ничего.
Это не было танцем, еще меньше походило на обычную пьесу – никаких реплик, музыки, только резкие, ломаные, но при этом изящные движения, сменяющиеся полной неподвижностью.
И что странно, на чудное представление почти никто не глядел – только старушка с крохотной собакой на поводке, молодая мать с коляской, и взявшиеся за руки парень с девчонкой лет, наверное, шестнадцати.
Мишке черные люди на белом фоне напомнили буквы, пытающиеся выстроиться в текст.
Легкий хлопок по плечу оказался таким неожиданным, что он вздрогнул и едва не отпрыгнул.
– Не соскучился? – игриво спросила девчонка в цветастом комбинезоне и остроконечной шапке.
– Алиса? – удивился и обрадовался Мишка. – Ух ты, как классно! А я…
Захотелось немедленно рассказать ей, что произошло за этот невероятно длинный день, – начиная с прогулки по Кремлю и заканчивая тем, как он познакомился с Олегом и катался на лыжах.
– Некогда болтать! – Голос ее стал серьезным, голубые глаза блеснули. – Давай за мной!
Кучка тоже был тут, приветливо махал хвостом и даже вроде бы улыбался.
– Что… – начал Мишка, но Алиса схватила его за руку и потащила за собой.
Прочь от сцены, где продолжали шевелиться, перебегать с места на место люди-буквы. Обратно мимо памятника, в узкую, темную подворотню, больше похожую на щель, втиснутую между домами.
– А теперь сидим тихо! – велела девчонка.
Мишка сердито засопел, но промолчал – один раз она его выручила, наверняка и сейчас не просто куражится.
– Вот они, смотри… – прошептала Алиса, и он послушно уставился туда, куда она показала.
По Арбату через метель неспешно шли двое.
Один, высокий и плечистый, в черной косухе и бандане, напоминал Терминатора не только статью – он шагал с тяжеловесной уверенностью машины-убийцы, способной, если надо, пробить стену. Второй, лохматый, в камуфляже, топал, сгорбившись, руки его свисали чуть ли не до колен, острые, как у эльфа, уши стояли торчком.
Люди старались держаться от этой парочки подальше, жались к стенам, и даже снежинки облетали их стороной.
Сердце Мишки заколотилось – кто это такие? Этих людей отправил за ним хозяин часов? Вспомнилась цыганка с бредовыми речами о двух псах… один черный, а другой зеленый… Откуда она про них узнала?
Двое почти прошли мимо, как вдруг тот, что в камуфляже, остановился.
– Погоди-ка, коллега, – прозвучал его голос, мягкий, но в то же время безжизненный. – Интересно…
Он повернулся и уставился в сторону подворотни.
У Мишки закололо лицо, волосы на затылке поднялись дыбом, в ногах возникла стыдная дрожь. Нет, он не испугался, просто осознал, что столкнулся с самой большой опасностью в своей жизни.
– Что там? – спросил плечистый, оглядываясь.
Лицо его под черной банданой выглядело белым, точно его обсыпали мукой, глаза блестели, как металлические шарики.
– Кажется мне… – Лохматый сморщился, тряхнул шевелюрой. – Посмотрим…
И он сделал шаг.
Мишка завертел головой, отступил немного – надо удирать, дело понятное, отчего медлит Алиса? Рвануть назад, там наверняка какой-нибудь двор, ну и попытаться укрыться или оторваться.
Он скорее не увидел, а уловил некое движение рядом, и вперед метнулся Кучка.
Яростно залаял, налетел на лохматого, тот от неожиданности отшатнулся, бросил сердито:
– Всего лишь псина!
– Сейчас мы ее… – Плечистый вытащил из-под косухи огромный нож с зазубренным лезвием.
И Мишка окончательно понял, что за ним охотится парочка безумцев.
Нормальный человек не станет размахивать клинком посреди людной улицы!
Кучка легко уклонился от удара, ухватил лохматого за штанину, послышался треск рвущейся ткани. Собака взвизгнула, получив удар тяжелым ботинком в бок, и, прихрамывая, бросилась бежать.
– Вот сволота! – гаркнул тип в камуфляже, разглядывая пострадавшую ногу. – Укусила! Догоним!
И они ринулись следом за Кучкой, пропали во мраке.
– Надо удирать! – воскликнул Мишка. – Чего мы тут сидим?
– Подожди, не спеши, – осадила его Алиса, и они еще несколько минут непонятно зачем топтались на месте. – Очень хорошо. Теперь можно.
Они вышли из подворотни и зашагали по Арбату назад, в ту сторону, откуда Мишка недавно пришел. Художники, артисты, книжные ларьки – все осталось на месте, но улица на этот раз показалась какой-то помертвевшей, пустынной, словно пронесся по ней ледяной вихрь и выдул все тепло и радость.
Остался позади парень с гитарой, певший уже про серебряные струны, и тут Мишка не выдержал.
– Кто они такие, ты знаешь? – спросил он, требовательно глядя на Алису. – Они опасны? Почему ты второй раз мне помогаешь? И как нашла меня?
Вопросы хлынули, точно прорвавшая плотину вода, и остановить их не было никакой возможности.
– Как я могу ответить, если ты не даешь мне слова вставить? – спросила девочка ехидно.
Мишка сообразил, что размахивает руками, брызгает слюной и едва не орет, и поспешно осекся.
– Извини, – буркнул он. – Все из-за этой штуки, да?
И он полез в карман, собираясь вытащить золотые часы.
– Нет, не вздумай! – Алиса мигом очутилась рядом, накрыла его ладошкой свою, жарко зашептала в ухо: – Как только ты достанешь эту вещицу, они мигом почуют, где ты, и кинутся следом!
– Это невозможно!
– Да? – Она усмехнулась, и Мишка отвел взгляд.
Ну да, что из происходившего с ним сегодня можно назвать возможным?
Вроде бы ничего необычного, с неба не спустились инопланетяне, не явился из параллельного мира великий маг, не вылезли из-под земли рогатые демоны… но с другой стороны, настоящий ворох чудес, мелких, едва заметных, но от этого не менее истинных!
Откуда, например, Алиса узнала про его находку?
Мишка ей ничего не говорил и тем более не показывал!
И цыганка – после случившегося, не получалось думать, что она несла ерунду.
«Псы», пусть в человеческом обличии, показали себя… а значит, и остальное правда? Что-то там было про мир, про могучего с вожжами, и еще про ключ, который ключ и основа… звучит бредово, но что это на самом деле?
Ответов он не получил, к старым вопросам добавились новые, и они теснились в голове, жужжали, тыкались в стенки, точно пчелы, заключенные в перевернутом стакане, так что казалось, еще немного, и лопнешь, только клочки полетят.
– Может быть, выбросить эту штуковину? – поинтересовался Мишка. – В мусорку. Если эти два… двое… – он запнулся, не решаясь произнести слово «псы», – за ней гоняются. Пускай найдут, она мне не нужна!
Алиса кивнула:
– Найдут, да только и тебя в покое не оставят. Слишком глубоко ты в это дело влез. Подберут, а затем все равно тебя отыщут и…
– Убьют?
– Нет, сделают кое-что похуже. – Алиса не улыбалась, смотрела куда-то в сторону, лицо ее оставалось мрачным. – Такие, как ты, те, кто может заглядывать глубоко, опасны для них, поэтому тебя постараются обезвредить… можно сказать, что ослепить.
– Совсем? – Мишка поморщился, представив, каково это, остаться без зрения.
В хорошенькое дело он влип!
– Нет, но ты станешь как все, твои глаза будут видеть лишь то, что на поверхности.
– Может быть, милиция? – предложил он. – Святое дело, если это преступники какие…
Она рассмеялась, но невесело.
– Отдать эту штуку в руки милиции – все равно что вернуть ее хозяину. Понимаешь? Наверняка тебе даже поверят, что ты нашел эту вещь, а не украл, скажут «спасибо», но и все. Имущество же и вовсе отдадут законному владельцу, а он объявится, можешь не сомневаться. Защищать тебя никто и не подумает, а рассказ о том, что за тобой кто-то гоняется…
«Фантазер… Развитое воображение…» – прозвучали в голове Мишки обрывки фраз, произнесенные голосом Анны Юрьевны.
Ну да, взрослым невероятно трудно объяснить, что ты можешь видеть нечто, им недоступное! Конечно, ведь каждый из них точно знает, что может быть и чего не может, и это знание делает их неуклюжими, слепыми и глухими!
– А что это вообще за предмет? – спросил он. – Почему он такой… ну, ценный?
– Это очень могущественная вещь. – Алиса говорила медленно, подбирая каждое слово. – Опасная… ее создали, чтобы использовать во зло.
– Ух ты! Как кольцо из «Властелина колец»?
И тут девчонка-москвичка удивила Мишку в очередной, непонятно в какой уже раз.
– А что такое «Властелин колец»? – осведомилась она.
Он даже растерялся – как можно было не посмотреть этот фильм?! Ведь его в кино сто лет назад показывали, а потом по телеку тыщу раз, да еще и продолжение вышло с драконом, «Хоббит» называется!
– Кино такое, – сказал Мишка. – Может быть, тогда эту вещь проще уничтожить?
Кольцо-то в конечном итоге бросили в вулкан, где оно и расплавилось вместе с Горлумом. Жалко будет погубить такую красоту, как лежащие в кармане часы, но если это поможет…
– Не поможет. – Алиса помотала головой, так что остроконечная шапочка едва не съехала с макушки. – Да и не получится, наверное… Слушай, я не сильна в разговорах. Потерпи, а? Скоро мы доберемся туда, где тебе все расскажут.
Мишке очень хотелось спросить: «Куда?», – но он сдержался.
Пока болтали, успели свернуть с Арбата и теперь шагали узкими заснеженными проулками. Фонари попадались редко, людей почти не было, но сумрак и пустота вокруг не тревожили, наоборот успокаивали.
Поворот, еще поворот, узенькая тропка, протоптанная в сугробах, окна домов светят как огни плывущих через метель кораблей, их черные, остроугольные силуэты неспешно движутся мимо…
– Эй! – Мишку потрясли за плечо, и он понял, что едва не уснул на ходу.
Усталость и обилие впечатлений наконец дали о себе знать – стало все безразлично, возникло желание лечь прямо здесь, у стенки того гаража, свернуться в клубок и заснуть, только бы никуда не идти, не думать о том, что за ними наверняка гонятся, что в кармане у него тикает настоящая «бомба»…
– Потерпи, а? – повторила Алиса, и Мишка встряхнулся, заставил себя ожить.
Все-таки он не девчонка и должен быть сильным… Что сказал бы папа, увидь его сейчас?
Ничего хорошего, а Юрий Анатольич и вовсе бы покачал головой и бросил: «Баба!».
Тропинка вывела на неширокую улицу, а на той обнаружилась остановка, троллейбусная, если судить по проводам. Вскоре с негромким гулом подкатил длинный троллейбус-гармошка, ярко освещенный внутри и совершенно пустой.
– Куда мы едем? – спросил Мишка, устроившись на сиденье.
Задать этот вопрос надо было раньше, но в голове теснились другие, более злободневные.
– Туда, где тебя точно не найдут. – Алиса улыбнулась и подмигнула.
– А, ну ладно. – Мишка отвернулся и принялся смотреть в окно.
Ехали они чудными зигзагами – появился вдалеке Кремль, ярко освещенный, праздничный, затем пропал за домами, потянулись коробки «хрущевок». Блеснула темная гладь Москвы-реки, открылась забитая машинами площадь, и только тут троллейбус начал заполняться.
Потом Мишка задремал, а проснулся оттого, что его пихнули острым локтем в бок.
– Нам выходить, – сказала Алиса, и он, зевая, потащился за девчонкой к двери, едва не поскользнулся на ступеньках.
Продрал глаза, лишь оказавшись рядом с громадным серым домом аж с несколькими внутренними дворами. Прошли через темную арку, остановились перед подъездной дверью, над которой блестели две огромные латунные единицы.
– Кто тут живет? – спросил он, оглядываясь.
Мусорные баки, на одном сидел большой черный кот, из-под снега торчало что-то похожее на фонтан.
– Мой дед, – сказала Алиса. – Можешь звать его Алексеем Федоровичем.
В подъезде их встретил тусклый свет висящей высоко-высоко красной лампочки. Громыхнуло, вниз пошел упрятанный в сетчатый короб лифт, побежал в черную шахту трос толщиной в руку мужчины.
– Ух ты! – только и сказал Мишка, когда сверху приехала такая же сетчатая кабина.
Двери с негромким скрежетом сложились внутрь, из них вышла старушка в сером платке.
– Кто тут? – спросила она, подслеповато щурясь.
– Это я, Лидия Александровна, – сказала Алиса. – Не беспокойтесь. Вы с собакой гулять?
– Да, да… – рассеянно ответила старушка и пошла мимо них к двери.
Упомянутая собака существовала, похоже, только в ее воображении.
Они втиснулись в лифт и поехали вверх, поплыли мимо этажи – все они выглядели по-разному, менялось число квартир и их расположение, цвет стен и даже высота потолков; одни были освещены ярко, современными энергосберегающими лампами, другие – тускло, третьи прятались в полной темноте.
Выбрались на площадку, куда выходили четыре двери.
Ближайшая, огромная, обтянутая красной кожей и украшенная пятиконечными звездами, распахнулась. Через порог шагнул плечистый пожилой мужчина в фуражке и шинели, под которой побрякивало что-то металлическое.
– Добрый вечер, Георгий Константинович, – поздоровалась Алиса.
И Мишка буркнул:
– Добрый…
– И вам доброго вечера! – громыхнул в ответ мужчина и ушагал во мрак.
– Курить пошел, что ли? – сказал Мишка. – Тут что, одни пенсионеры живут?
– Кто тут только не живет, – вздохнула Алиса. – Мы пришли.
Ее дедушка обитал за скромной металлической дверью, украшенной иконкой и даже небольшим крестом.
Вместо звонка прозвучал перезвон колоколов, послышались шлепающие шаги, заскрежетал отпираемый замок. Дверь отошла в сторону, и за ней обнаружился невысокий, плотный старичок с бородкой клинышком, облаченный в темно-серый балахон до самого пола.
– Кого бог привел? – спросил он веселым голосом. – А, это ты! И отрок с тобой? Благолепный, зраком острый, обликом приятный… А ну заходите, нечего в подъезде болтаться!
И Алексей Федорович отступил в сторону, освобождая дорогу.
Прихожая была просторной, Мишка никогда таких не видел – не спортзал, конечно, но не меньше, чем большая комната в обычной квартире. На стенах висели громадные иконы, с них на гостей сурово и вместе с тем ласково смотрели убеленные сединами старцы – кто с книгой, кто с клюкой, а кто и вовсе со львом.
– Погоди, не спеши, отрок, до этого дело еще дойдет, – сказал хозяин квартиры, когда Мишка собрался вынуть из кармана вокзальную находку. – Сначала я тебя накормлю-напою, в бане вымою, хотя бани-то у меня и нет, город все же, не весь отдаленная, обходимся тем, что есть.
Рекламный слоган «подь сюды, напою-накормлю, в баньке помою» использовала в сказках Баба Яга, а потом «добрых молодцев» пыталась в чесночный паштет превратить и на хлеб намазать.
Вот только здесь опасностью и не пахло, это Мишка видел отлично.
Старичок в балахоне таил в себе нечто глубокое, темное, похожее на колодец, на дне которого спрятаны сокровища, но в то же время он был надежен, даже просто рядом с ним становилось спокойнее. В эту квартиру, укрытую в недрах громадного дома на берегу Москвы-реки, за черной металлической дверью, зло проникнуть не могло, даже такое активное и опасное, как те двое с Арбата.
– Дед, ну ты за ним приглядишь. – Алиса шмыгнула носом. – Я за Кучкой пойду.
– Иди-иди, выручай барбоса своего мохнатообразного. – Особой теплоты в голосе Алексея Федоровича не звучало, похоже, что собаку внучки он не одобрял. – Чую, вороги за ним гонятся. Поспеши.
– Э, а может, и я… – подал голос Мишка.
Не девчоночье это дело – лезть опасности в пасть, для этого есть мужчины, и пусть ему всего только двенадцать…
– Ты ничем не поможешь, сам только попадешься. – Алиса улыбнулась ему, и от этой улыбки стало приятно и в то же время неловко. – И не беспокойся, Охотники мне ничего не сделают.
Бесплатный фрагмент закончился.