Ее первая любовь к юноше переплеталась с дорогими сердцу воспоминаниями о родителях, о счастливых и безмятежных днях. Она невольно переносила всю прежнюю радость жизни на Фрэнка, приписывая ему слишком много достоинств.
– Нет, нет, я не могу забыть о нем! Даже тысяча отцов не уговорит меня!
– Я всего лишь один отец, и я не собираюсь вас уговаривать, – ответил мистер Клэр.
Магдален вскочила – удивленная и полная новой надежды. Она хотела броситься и обнять старика, но он остановил ее и усадил на ближайший стул. Затем предостерегающе помахал указательным пальцем, словно общался с маленьким ребенком.
– Обнимайте Фрэнка, а не меня, – проворчал он. – Я еще не закончил. Не исключено, что позже ваши чувства изменятся. Ну, спокойнее? Я могу продолжать?
Магдален молча кивнула.
– Есть существа, в которых мужчины, во всем остальном разумные, находят счастье своей жизни. Но разве есть на свете кто-то, так мало подходящий для этой роли, как женщина? – старик вздохнул и присмотрелся к девушке, она уже утерла слезы и смотрела в ожидании. – Полагаю, теперь готовы слушать. Я не прошу вас отказаться от Фрэнка. Я прошу подождать.
– Хорошо, я буду ждать, – ответила она. – Очень терпеливо.
– И вы отпустите его в Китай?
Магдален низко склонила голову, снова стиснула руки и не находила слов. Мистер Клэр понимал ее затруднение, так что продолжил.
– Я не намерен мешать вашим чувствам – ни чувствам Фрэнка. Зачем мне это? Но я вынужден указать на два факта. Вы не можете пожениться, не имея ни денег, ни крыши над головой, ни одежды, ни перспектив приобретать еду. И второе: лично вы не можете найти деньги, я не могу, а у Фрэнка есть один шанс для этого – поехать в Китай. Если я ему скажу, что он должен ехать, он сядет в угол и расплачется. Если я стану настаивать, скажет «хорошо», а потом обманет меня. Если я сам доставлю его на борт корабля, он найдет способ улизнуть с него на лодке. Таков уж его нрав.
– Нет, это не его нрав! – горячо возразила Магдален. – Просто он любит меня.
– Называйте это как угодно. В любом случае, он вывернется из моих рук и вернется. Но если вы скажете ему, что он должен ехать и работать, он послушается. Хватит ли вам отваги для этого? Способны вы сделать это для него?
– Я даже умереть ради него готова!
– Значит, вы отправите его в Китай?
Она горько вздохнула.
– Хоть немного пожалейте меня. Я только что потеряла отца и мать, я потеряла все средства – а теперь я теряю еще и Фрэнка. Я знаю, что вы не любите женщин, но вы можете меня просто пожалеть? Я понимаю, что в его собственных интересах поехать в Китай, но мне тяжело, очень, очень тяжело.
Мистер Клэр не был бессердечным человеком, но предпочитал смотреть на вещи трезво.
– Я не сомневаюсь, что вам сейчас невыносимо тяжело, но подумайте: это пойдет на пользу Фрэнку. Он сможет сделать деньги в Китае и потом жениться на вас. Но если он останется дома, это погубит вас обоих.
Он уговорит вас пожениться скорее, невзирая на обстоятельства, и я знаю, что вы любите его и с готовностью пожертвуете всем, а он будет умолять, смотреть в глаза, плакать…
Магдален нахмурилась:
– Вы еще не знаете меня. Я смогу быть твердой. Лучше я пострадаю, но у Фрэнка будет шанс выйти в люди. Я не стану для него обузой. Я буду для Фрэнка добрым ангелом! И он непременно поедет в Китай! Я скажу ему это, когда завтра мы будем прощаться.
И отважная Магдален расплакалась.
Теперь уже мистер Клэр подошел к ней и взял за руку.
– Я помогу вам, – заверил он. – Я передам ему наш разговор как можно точнее. Завтра он уже будет знать о ваших намерениях.
– Пообещайте мне еще кое-что. Если я смогу найти деньги раньше, чем пройдет пять лет, если я смогу принести Фрэнку состояние, как того хотел мой отец, вы позволите ему вернуться раньше?
Мистер Клэр покачал головой. «О чем только думает девчонка? Она что – надеется смягчить сердце дяди?»
– Не надо тешить себя фантазиями, – сказал он вслух. – Мы можем мечтать о волшебной удаче, но надо помнить о реальности. Естественно, если бы у вас двоих сейчас были средства для жизни, я бы немедленно отправил вас под венец.
Магдален глубоко задумалась, молча кивнув ему. Мистер Клэр ушел, еще раз пообещав ей, что завтра утром Фрэнк придет прощаться.
Выйдя из комнаты, он пробормотал:
– Всего восемнадцать лет, а она уже сейчас слишком трудна для моего понимания.
В холле мистер Клэр увидел Нору, с нетерпением ожидавшую окончания их разговора.
– Ну как? Фрэнк поедет в Китай? – спросила она напрямик.
– Вы повнимательнее следите за сестрой, – сказал ей старик. – Ей выпало одно несчастье: она не похожа на обычных женщин. Не знаю даже, хорошо это или плохо. Просто предупреждаю: ее будущее не станет простым.
Час спустя мистер Пендрил покинул дом, а с ночной почтой мисс Гарт отправила письмо сестре в Лондон.
КОНЕЦ ПЕРВОГО АКТА
От Норы Ванстоун мистеру Пендрилу.
Вестморленд-хаус, Кенсингтон,
И августа 1846 г.
Дорогой мистер Пендрил, дата этого письма подскажет вам, что тяжелое расставание свершилось. Мы оставили Ком-Рейвен, сказав родному дому «прощай».
Я серьезно обдумала то, что вы сказали мне в среду, перед отъездом в Лондон. Я согласна: мисс Гарт волнуется за нас гораздо больше, чем сама готова признать, и мой долг в будущем позаботиться о себе и сестре. Это самое малое, что я могу сделать для той, кто заменила нам мать.
Но позвольте мне не согласиться с тем, что вы сказали про Магдален. Я отдаю себе отчет в том, что положение наше беспомощное и ваша помощь чрезвычайно важна, что вы искренний и давний друг нашего отца, а не только его поверенный в делах. Меня огорчает необходимость хоть в чем-то возражать вам, но я вынуждена. Магдален странная, необычная для тех, кто плохо знает ее. Возможно, она произвела на вас неблагоприятное впечатление. Но я ни за что не поверю в то, что она могла бы руководствоваться низкими чувствами. Она удивительно благородна по натуре, хотя и упряма. Скептическое мнение мистера Клэра не служит для меня аргументом. Он вообще никому не доверяет. Но вы так добры к нам, и потому мне грустно думать, что вы несправедливы к Магдален.
Облегчив душу этим признанием, я могу перейти к главному предмету моего письма. Я обещала сообщить вам обо всем, что происходило с нами после вашего отъезда. Итак, начну по порядку.
Мне было обидно, что три наших служанки – горничная, кухонная девушка и даже наша личная горничная (к ней мы всегда были особенно добры) без колебаний воспользовались вашим предложением, взяли жалованье и немедленно покинули дом. Они попрощались вежливо, но равнодушно, словно ничего не случилось. Повариха, которая всегда проявляла тяжелый характер, напротив, повела себя очень по-доброму и сказала, что останется вплоть до нашего отъезда. Томас, который прежде ни у кого другого не служил, с большой благодарностью вспоминал доброту нашего отца и старался во всем помогать нам, так что мы с Магдален оставили светские правила и от души пожали ему руку на прощание. Бедный парень плакал, провожая нас. Надеюсь, он найдет отличное место, где его будут ценить.
Последний вечер в Ком-Рейвене был хмурым и дождливым. Наверное, даже зима оказалась бы не так мрачна. В доме оставалось пятеро – нас трое и двое слуг. А раньше было так многолюдно и весело! Передать не могу, как уныло было часам к семи вечера в пустом доме, в тишине. Вероятно, долгие летние вечера нравятся счастливым людям? Мы постарались занять себя, чтобы не терять присутствия духа. Мисс Гарт очень помогла нам. Срочные сборы в дорогу оказались весьма уместными. Мы паковали вещи – но оставаться в одиночестве в своих комнатах было свыше наших сил, так что мы перенесли все вниз, свалили на большой обеденный стол, чтобы работать вместе. Я уверена, что мы не взяли ничего, кроме личного имущества.
Мое мнение, что Магдален в среду была не в себе, можно подтвердить одним примером из того вечера в среду, когда мы готовились к отъезду. Когда мы упаковали одежду, подарки на дни рождения, книги и ноты, пришло время разобрать письма, они лежали на столе общей грудой. Часть моих писем перемешалась с теми, что принадлежали Магдален, так что я случайно увидела карточку, которую оставил ей режиссер, ставивший домашний спектакль у наших знакомых, в котором она участвовала. Там были его имя и адрес – он предполагал, что может пригодиться ей в следующих развлечениях подобного рода или что она порекомендует его другим. Я не видела смысла в том, чтобы хранить эту карточку в наших новых обстоятельствах. Поэтому я отложила ее в сторону, где лежали бумаги на выброс. Магдален заметила карточку и тут же забрала, заявив, что ни за что не станет ее выкидывать. Она даже рассердилась на меня и на мисс Гарт, когда мы спросили, зачем ей эта ерунда! По-моему, это явно показывает, как она расстроена, как пытается сохранить незначительные свидетельства прошлого, а любой случайный жест способна истолковать, как нападки на нее лично. Она в некоторых отношениях еще совсем ребенок.
Вскоре после одиннадцати мы разошлись по комнатам. Я выглянула в сад, ночь была суровой: ни луны, ни звезд, глухая темнота, невозможно взглянуть на виды, которые я всю жизнь так любила. Тишина была такая, что даже собственные движения казались мне слишком шумными. Я легла, но сон не приходил, на меня навалилось чувство безграничного одиночества. Я уже совсем взрослая, мне двадцать шесть лет, я привыкла считать себя рассудительной, но тут… не знаю, что побудило меня встать и пройти в комнату Магдален, как бывало в детстве. Она сидела у столика, с письменными принадлежностями. Погруженная в задумчивость. Я сказала, что хотела бы провести с ней последнюю ночь в нашем доме, она поцеловала меня и посоветовала лечь, обещая, что скоро присоединится ко мне. У нее в комнате я сразу заснула и пробудилась уже утром – Магдален сидела на прежнем месте, все в той же задумчивости. Она так и не легла, всю ночь просидела, о чем-то размышляя.
«Посплю, когда мы покинем Ком-Рейвен, – пояснила она. – Мне полегчает, когда все это закончится, когда я попрощаюсь с Фрэнком». В руках у нее было завещание отца и его последнее письмо, она передала их мне, как старшей, в качестве драгоценных реликвий. Я предложила разделить их, но она решительно покачала головой. Она заверила, что сделала для себя копии. «Я никогда не забуду его желание позаботиться о нас, это все, что мне нужно в будущем», – она показала свою белую шелковую сумочку, в которую спрятала свои копии.
Простите, что я обременяю вас такими пустяками, но я обращаюсь к вам как к другу отца, а не просто адвокату. И мне очень хочется убедить вас в том, что Магдален заслуживает лучшего отношения.
В четверг утром нас удивило странное письмо, найденное на столе. Оно было адресовано мисс Гарт и написано на бумаге с траурной черной каймой. Его автором был человек, как-то случайно встреченный нами на дороге к дому, капитан Редж. Он претендовал на некое отдаленное семейное отношение к нашей маме, поэтому взял на себя смелость выразить соболезнования. Он узнал новости из газет, но писал, как будто был знаком с нами. Более того, он выражал желание присутствовать при чтении завещания! В конце содержался его адрес на следующие две недели: Почта, Бирмингем. Больше мне нечего сказать по этому поводу. Не думаю, что этот человек и его послание заслуживают внимания.
После завтрака Магдален покинула нас. День был дождливый, и мы решили, что ей лучше встретиться с Фрэнком в утренней гостиной. Когда он пришел, я была наверху и оставалась там еще полчаса, ужасно волнуясь за сестру.
Наконец я не выдержала – еще на лестнице я услышала ее голос – она называла Фрэнка по имени, а затем разрыдалась и тут же засмеялась, таким необычным смехом, и он присоединился к ней. Я тут же поспешила в комнату и нашла Магдален на софе в совершенной истерике, а Фрэнк стоял, уставившись на нее с сердитым видом, и кусал ногти.
Я не знала, что произошло между ними, но была возмущена и буквально вытолкала мистера Фрэнсиса Клэра из комнаты. Я рассказываю об этом, так как понимаю, что он был оскорблен, он назвал мое поведение «насилием, недостойным леди». Я действительно забылась, но, полагаю, не без оснований.
Я выставила его в холл, а мисс Гарт взялась позаботиться о Магдален. Однако Фрэнк не ушел, а плюхнулся на стул и стал спрашивать, почему я применяю к нему «необычайное насилие». Я ответила, что причины, на мой взгляд, очевидны, и попросила его удалиться, но он весь обмяк и только грыз ногти. Потом опять стал спрашивать, почему я обращаюсь с ним «таким бесчувственным образом». Я настаивала на том, чтобы он ушел, даже пригрозила позвать его отца. Это заставило его буквально подскочить со стула. «Со мной в данном случае поступили совершенно бесчестно. Все трудности и жертвы выпадают на мою долю. Я тут единственный, у кого есть сердце, а все остальные холодны и жестоки, как камень. В том числе Магдален. Она говорит, что любит меня, но при этом требует, чтобы я ехал в Китай. А я всего лишь хочу остаться дома! Все, абсолютно все против меня!» Такова была его речь. С этим он ушел, что-то оскорбленно бормоча по дороге. Он не делал попыток вернуться. Час спустя зашел попрощаться его отец. Он виделся со мной и с мисс Гарт, но не с Магдален. Он обещал предпринять меры, чтобы за его сыном как следует присмотрели в Лондоне и посадили на корабль, отправляющийся в Китай. Мистер Клэр был ужасно расстроен, даже он ожидал от сына более достойного поведения.
До отъезда нам оставалось часа два, я попыталась поговорить с Магдален, она уже затихла, была очень бледна и измучена. Ни в тот день, ни позже она не пожелала рассказать о своем разговоре с Фрэнсисом Клэром, но когда я сердито высказалась о нем, она и слушать не стала. Сестра находит ему множество оправданий и винит во всем только себя и несчастное стечение обстоятельств. Я ведь говорила вам уже, что она по натуре благородна. Судите теперь сами.
Мы вели прежде довольно замкнутую жизнь, знакомых у нас немного и живут они далеко – а может, слишком индифферентны, чтобы приехать и попрощаться. Мы обошли в последний раз дом, заглянули в старую классную комнату, спальни, в том числе ту, где умерла мама, папин кабинет. Так что прощались мы с тенями прошлого. Погода немного прояснилась, так что мы смогли выйти в сад, а затем в последний раз склонили колени у могилы родителей. Я думала, у меня разорвется сердце. В августе был бы день рождения мамы, мы с папой и Магдален уже обсуждали для нее подарок, который никогда не будет сделан.
Мне едва хватило сил увести Магдален, она была так несчастна! Когда мы уже отошли на несколько шагов, она внезапно рванулась назад, собрала горсть земли с могилы наших родителей и что-то сказала – я не расслышала ее слов, но когда я подоспела, глаза у нее сверкали яростью, я испугалась в тот момент за ее рассудок. К счастью, припадок прошел так же быстро, как начался. Она затихла и позволила увести ее с церковного двора. Позже на мои расспросы она ответила, что дала обещание отцу, больше ничего мне узнать не удалось, поскольку я не хотела вновь доводить ее до отчаяния. Надеюсь, вы не истолкуете этот импульс в дурном для нее свете.
Нам надо было уже спешить на поезд. На станции не было ни одного знакомого, и это даже хорошо – мне не хотелось бы, чтобы на нас смотрели любопытные. Когда мы заняли места в вагоне, вновь пошел дождь, нервы наши были на пределе – все напоминало о трагической гибели дорогого папы. Я изо всех сил старалась не писать это послание в чересчур мрачном тоне. Письмо вышло слишком длинным. Но разве можно выразить пером все чувства?
Мы пытаемся освоиться на новом месте, пока ничего не могу сказать определенно, но сестра мисс Гарт приняла нас самым сердечным образом. Нам дали время прийти в себя, прежде чем строить планы на будущее и выбирать занятие, которое принесет нам средства к существованию. Дом здесь очень большой, расположение комнат хорошо продумано, только по смеху младших девочек в саду можно понять, что мы находимся при школе.
С наилучшими пожеланиями от мисс Гарт и моей сестры, искренне ваша,
Нора Ванстоун
От мисс Гарт мистеру Пендрилу
Вестморленд-хаус, Кенсингтон,
23 сентября 1846 г.
Дорогой сэр, я обращаюсь к вам с письмом, пребывая в смятении и тревоге, описать которые мне не хватит слов. Магдален покинула нас. Ранним утром она ушла из дома, и с тех пор от нее никаких вестей. Я хочу встретиться с вами, но боюсь оставлять Нору одну. Мне и самой трудно держать себя в руках в данный момент.
Вчера ничто не предвещало перемены. Нам казалось, что бедная девочка постепенно приходит в себя, и вчера перед сном она была совершенно спокойна, поцеловала меня, чего в последнее время не делала. Когда она поцеловала на ночь Нору, на глазах ее выступили слезы, но мы сочли это добрым знаком.
Уходя утром, Магдален написала записку для Норы. Копию посылаю вам с этим письмом. Судите сами: из нее совершенно непонятно, как девочка намерена поступить дальше.
Я осмотрела ее комнату, мы с сестрой опросили слуг, как только обнаружили исчезновение Магдален. Мы подозреваем, что она продала драгоценности и многие вещи заранее, так как она покинула дом с одним саквояжем. У нас есть подозрение, что она подкупила одну служанку, которая помогла ей все устроить в тайне. Сама она бы не справилась.
После некоторых размышлений я могу допустить, куда она направилась. Вероятно, она решила искать удачу на сценическом поприще. У нее оставалась карточка одного профессионального актера, который ставил домашний спектакль в Клифтоне с ее участием. Думаю, она решила обратиться к нему за помощью. Насколько помню, фамилия этого человека Хакстебл, но адрес назвать не могу. Может быть, это на Боу-стрит в Ковент-Гардене, средоточии театральной жизни. Умоляю вас без промедления предпринять необходимые розыски.
Я пытаюсь утешаться тем, что ее планы ограничиваются сценической карьерой. В конце концов, сотни девушек действовали не менее безрассудно, но все завершилось благополучно. Я опасаюсь только, что Магдален на этом не остановится.
Со времени нашего отъезда из Ком-Рейвена на ее душе лежит огромная тяжесть. До момента отплытия Фрэнсиса Клэра из Англии она, вероятно, питала надежду, что он одумается и захочет увидеться с ней вновь. Но как только его корабль покинул Лондон, она словно потеряла интерес к окружающей жизни. Теперь я думаю, что ее спокойствие стало следствием отчаяния. Перспектива брака с избранником рухнула, как и все прежние надежды, и это оказалось для нее роковым ударом. Собирая по крупицам сказанные ранее слова, я начинаю подозревать, что она придумала какой-то безумный план по возвращению отцовского состояния из рук Майкла Ванстоуна, и сценическая карьера – не цель, а некое средство, промежуточная ступень. Риск слишком велик, время уходит, и мне надо завершать письмо, чтобы вы начинали действия.
И еще одно.
Магдален особенно взволновало то, что они с сестрой лишились права носить отцовское имя, стали «никем», девушками «без имени». Прошу вас не забывать об этом обстоятельстве. Сейчас она, вероятно, выдумает себе новое имя, своего рода маску. Так что искать ее надо по внешним приметам.
Не знаю, чем еще могу помочь вам в розысках. Во имя Господа, не скупитесь на расходы, мы с сестрой все возместим. Мое письмо должно быть у вас к десяти утра, не позже. Дайте мне знать, как идут дела. С нетерпением жду новостей и верю в вас, дорогой сэр.
Искренне ваша и премногим обязанная вам,
Гарриет Гарт
От Магдален Норе (вложено в предыдущее письмо)
Моя дорогая, постарайся простить меня. Я боролась с собой до последнего. Я знаю, что хуже меня нет никого на свете. Наша тихая жизнь сводит меня с ума, я этого просто не вынесу. Я сражалась со своими мыслями и желаниями, но в тишине этого дома они преследуют меня, словно свора гончих. Пожалей и прости меня! Милая моя, не сердись, что я не открыла перед тобой сердце, как должна была! Я не осмелилась на это.
Прошу не искать меня. Я напишу позже, чтобы успокоить тебя. Нора, ты знаешь, что мы должны сами зарабатывать на жизнь, считай, что я уже выбрала свой способ. Добьюсь я успеха или потерплю неудачу, я себе не причиню вреда. Мне нечего терять, нет имени, которое я могла бы опозорить. Не сомневайся в том, что я очень люблю тебя, и не давай мисс Гарт усомниться в моей благодарности. Мне невероятно тяжело расставаться с вами, но я должна. Если бы я меньше любила тебя, дорогая, я смогла бы сказать все это тебе лично. Но как перенести боль, которую я тебе причиняю? Прощай, милая! Тысячу раз целую тебя. Ты лучшая на свете, самая прекрасная! До встречи!
Магдален
Бесплатный фрагмент закончился.