Но самая главная причина в том, что любовь — это жажда, Харри. Ей нужно пить, ей нужна вода. «Жажда мести» — красиво сказано, а? Ты понимаешь, о чем я, Харри. Смерть — это не месть. Смерть — это освобождение. Хеппи-энд.
Пятнадцать лет работаю с убийцами, а наверняка усвоил только одно. Они все ищут, кому бы обо всем рассказать. Помнишь, какое слово ты с меня взял в театре? Что я найду преступника. Я свое слово сдержал.
А любой сотрудник театра знает, что главное — это иллюзия. Ложь должна быть настолько правдоподобной, что в правду не захочется верить. Возможно, звучит парадоксально, но с моей профессией быстро понимаешь, что достичь этого куда легче, чем обратного. Люди сильнее привыкли ко лжи, чем к правде.
Оказывается, для нее это было всего лишь «практичное решение жизни без любви». Можешь себе представить, Харри, каково это чувствовать? Когда понимаешь, что женщина, которую ты любишь, не только предала тебя, но никогда тебя не любила. Не быть любимым — не означает ли это, что вся жизнь прошла впустую?
— Позн-ля ч-во? — спросила «Тронхеймский орел», прищурив один глаз. — У вас, н-деюсь, с собой ордер или что-то тип-того?
Харри покачал головой:
— У меня оправданное подозрение. Ордер не требуется.
— А кто это — «другие»? — спросил Рогер.
— Какие «другие»?
— Вы сказали, что вместо тех, кого действительно ждешь, приходят другие.
— Те, кого приходится брать, да еще и с благодарностью, милый. Такие, как ты или я.
— Думаете, он придет? — спросил Рогер.
— Нет. — Она подняла бокал. — Те, кого действительно ждешь, никогда не приходят. Приходят другие.
— На прошлой неделе я ехал в такси, — начал он, стоя спиной к собравшимся. — У шофера на сиденье лежала газета, и я спросил, что он думает о велокурьере-маньяке. Всегда интересно, что думают широкие массы. И он ответил, что дело с велокурьером-маньяком обстоит точно так же, как и с терактами одиннадцатого сентября. Вопросы задаются в неправильной последовательности. Все спрашивают кто и как. Но чтобы решить загадку, нужно сначала ответить на другой вопрос. Какой, Торлейф?
Начальник криминальной полиции не ответил.
— Этот вопрос, Торлейф, «зачем». Таксист оказался неглуп. Кто-нибудь из вас задавал себе этот вопрос, господа? — Начальник управления качался на каблуках и ждал ответа.
Потому что — знаете, Холе? — выяснилось, что я унаследовал дар отца. Умение быть влюбленным.
— Нет-нет! — Журналист решительно помотал головой. — Просто подменяю коллегу. Лето, отпуска. Могу я взять интервью у инспектора полиции Харри Холе?
— Нет.
— Неужели?
— «Нет» — в том смысле, что я не инспектор полиции, — объяснил Харри.