– Ага, так вот почему Селин не повел меня в ту пещеру, за рекой! Конечно, там они держат людей – пленников, чтобы было, у кого брать кровь зимой, когда летучие мыши спят.
Атей вспомнил, что летучие мыши появляются, когда станет уже тепло, а ранней весной их никто не видел.
– Нужно освободить пленников!
Юноша осмотрелся по сторонам и, никого не увидев, столкнул в воду одну из рыбачьих лодок, самую большую.
От реки к входу в пещеру вели каменные ступени. Ни двери, запертой на замок, ни охраны.
– Неужели я ошибся? – Атей поднялся по ступеням и пошел в полутемный тоннель.
Стены здесь светились гораздо менее ярко, чем в остальных тоннелях, но все же и в этом тусклом свете юноша увидел под потолком множество подвешенных клеточек с летучими мышами. Ни одна из них не подавала признаков жизни, повиснув вниз головой и закутавшись в перепончатые крылья.
Короткий тоннель упирался в большую двустворчатую дверь. Атей попробовал толкнуть створки. Дверь легко открылась. Юноша осторожно заглянул в щель. За дверью была большая светлая пещера. У стен располагались лежанки, а на лежанках – люди.
– Они убили всех своих пленников, чтобы напиться крови! – Атей заскрежетал зубами.– Не успел, не успел я их спасти!
Юноша вошел в пещеру и приблизился к крайнему ложу. На мягкой подстилке лежал крепкий мужчина средних лет. Лицо его было несколько бледно, но не безжизненно. Атей склонился над ложем и уловил далеко не слабое дыхание.
– Слава Богам, этот – жив! – обрадовался юноша и метнулся к следующему ложу.
Лежащий на нем юноша тоже дышал, причем так безмятежно, будто просто спал в родной избе на печке. Атей обошел всю пещеру кругом, склоняясь над каждым ложем. Ни одного мертвого тела!
Обрадованный юноша потряс за плечо одного из спящих пленников. Тот недовольно приоткрыл глаза:
– Ну, чего тебе надо? Отстань, сколько можно меня доить?
Атей встряхнул пленника еще раз:
– Проснись, проснись скорее! Я – не вампир, я – обыкновенный человек. Вставай, нужно бежать, пока хозяева пещеры не вернулись.
– Бежать? Куда и зачем? Отстань, мне и здесь хорошо.
– Но ведь ты – пленник, разве не так? Разве не пьют твою кровь вампиры?
– Ну, пленник, ну – пьют. И что с того? Мне здесь гораздо лучше, чем там, наверху. Там – жена сварливая, детишек голодных куча. Там – работать нужно, надрываться. А тут – красота: ешь, пей, ничего не делай.
– А кровь, кровь твоя?
– Раз в месяц можно стаканом крови пожертвовать ради такой жизни. Зато потом – ешь от пуза, пей вино хоть ведрами, спи хоть три дня подряд! Так что отстань от меня, никуда я не пойду. И ты здесь оставайся. Тебе понравится, вот увидишь.
Пленник лениво прикрыл глаза и тут же захрапел. Атей попытался растолкать другого, третьего, но бесполезно. Остальные с ним даже разговаривать не захотели. Просто поворачивались на другой бок и продолжали храпеть.
– Похоже, тут моя помощь не нужна! – разочарованно прошептал Атей. – Этим уже не поможешь. Ловко вампиры превратили людей в свое дойное стадо! А я-то наслушался в детстве сказок о ночных кровопийцах и вообразил невесть что…
Юноша повернулся и пошел прочь из пещеры. Он сел в лодку, оттолкнулся от берега. «Где-нибудь эта река должна выбиться на поверхность, – подумал. – Дедушка Арсай говорил, что все реки текут к морю, а мне как раз туда и нужно».
Настоящая весна нагрянула в одночасье. С вечера подул теплый южный ветер, нагнал тяжелых облаков, похожих на стадо брюхатых коров. Ночью облака разрешились от бремени обильным теплым дождем, который согнал и без того уже почерневший и осевший снег. Утром выглянуло солнышко, полюбовалось на себя в миллионы лужиц-зеркал, потянуло из земли травинки.
Деревенские ребятишки, ошалевшие от пряных запахов теплой земли, дымящегося на припеке навоза, метались от дома к дому, выискивая самого старого из стариков: пора объявлять Весень! Только вот стариков на деревне не осталось, все повымерли в прошлое лихолетье.
На завалинку выполз дядька Ивень – погреться на солнышке. Был он еще слаб после недавней болезни, осунувшееся лицо покрылось сеткой морщин, в бороде там и сям белели седые пряди. Ну, вылитый дед, хоть и лет ему было не так уж много. Ребятня налетела на Ивеня, загомонила, защебетала.
– Эй, чего раскричались, скворчата желторотые? – прищурил глаз Ивень.
– Дядька, дядька, весна на дворе, а Весень объявить некому. Что ж, теперь без праздника будем?
– Девчонки- невесты без женихов останутся?
– А жаворонков, жаворонков – как встречать?
– Дяденька Ивень, объяви Весень!
– Замолчите, горластые! Или забыли, что Весень объявляет самый старый из стариков?
– Да где ж его взять-то, старика этого? Дед Сучок – последний был, да и тот зимой помер.
– Дяденька Ивень, у тебя борода седая – объяви Весень!
– Объяви! Объяви!
Ивень подумал-подумал, почесал для порядка в затылке, запустил пальцы в сивую бороду. По всему выходило, что правы ребятишки.
– Ну, будь что будет! – решил он.
Встал, опираясь на палку. Закинул голову, вглядываясь в пухлые белые облака, что паслись на голубом небесном лугу. Вдохнул полной грудью и решительно провозгласил:
– Завтра – Весень!
– Весень, Весень, завтра – Весень! – ребятишки кинулись врассыпную по деревне, неся радостную весть во все дома.
Яся достала из сундука белую расшитую сорочку, скатерть, голубой сарафан. Погладила яркую ткань рукой, призадумалась. В этом сарафане она впервые встречала девичий праздник прошлой весной. Тогда она не хотела замуж, сердце еще не было тронуто любовью. И вот всего год спустя она не только жена, но и будущая мать.
Яся вспомнила Атея, тревога опалила сердце: как он там, в дальнем далеке? Хотела мысленно увидеть его, сосредоточилась – и не смогла. «Что это со мной»? – удивилась девушка. Раньше она легко могла настроиться на любимых людей: отца, мать, мужа. Теперь же перед ее внутренним взором была чернота, изредка прорезаемая светлыми вспышками. «Должно быть, я просто устала, – решила Яся. – Нужно отвлечься».
Она стала думать о том, что этой весной ей предстоят совсем другие хлопоты, другие обряды – обряды замужней женщины. Яся еще раз взглянула на голубой сарафан.
– Отнесу-ка я его Зариме. Может, наряд Небушка принесет ей удачу.
Яся схватила одежку и выбежала из дома. Навстречу ей катилась пестрая девичья ватага с ведрами, чугунками и прочей подходящей посудой.
– Яся, Яся, пошли с нами за снегом в дальний овраг! – обступили девушки подружку.
– Пошли, пошли, а то солнышко последний снег растопит, нечем будет огород поливать.
Беляна оглядела округлившуюся фигуру подруги и покачала головой:
– Зря мы ее зовем, девчата. Не видите разве, какой у Яси животик? Вдруг оскользнется, да и покатится, как колобок, – не зло пошутила Беляна.
– Давай-ка, подружка, посуду какую, мы тебе снега принесем.
– Конечно, принесем!
Яся вернулась за чугунком, отдала его Беляне. На душе у нее стало как-то грустно: не водить ей больше девичьих хороводов, не заплетать березку, не ломать вербочку. Будет она вместо этого печь пироги, да бегать голая по огороду, отгоняя от дома нечисть.
– Не грусти, подружка! – Беляна понимающе заглянула Ясе в глаза. – Не ты одна косу на две расплела. От нашего прошлогоднего хоровода всего-то человек десять осталось: остальные все замужем.
– А что же ты? – Яся запнулась, боясь обидеть подругу напоминанием о том, что та засиделась в девках.
– А я – ничего, – Беляна задорно усмехнулась. – Прошлой весной почти все парни за тобой побежали, вот и остались без невест. А теперь Сил – мой будет. Мы уж с ним и сговорились.
– А кто же у вас в хороводе Небушком нарядится? – оглядела Яся подросших девчонок.
– Мы об этом еще разговора не вели.
– Возьмите Зариму Небушком! Вот я ей и саоафан свой синий несу.
– Что ты, что ты, Яся! – замахали девушки руками. – Зарима-то чужая, как можно ее в хоровод брать?
– Доколе же ей чужой быть? – нахмурила Яся брови. – Бабушка Поветиха ее вместо дочки родной приняла, а вы – отталкиваете. Что ж ей, вековухой оставаться?
– Она – красивая, она у нас всех женихов сманит.
– Того, кто любит по-настоящему, не сманит никакая другая красота, – уверенно ответила Яся. – А коли сманит – стоит ли жалеть? Значит, не любовь это. А без любви, с постылым жить – хуже мученья не придумаешь.
– А ведь и верно, девчата! Устроим своим нареченным проверочку. Пойдем за Заримой!
Девушки повернули назад и вместе с Ясей направились к избушке бабки Поветихи.
– Стойте, стойте! – Беляна громыхнула чугунком. – Про снег забыли? Растопит его солнышко, что делать станем?
Яся тут же нашла решение проблемы.
– Я к Зариме одна схожу. Сарафан ей отнесу и пошлю вслед за вами. Она быстро вас догонит.
На том и порешили.
Зарима была не одна. За столом перед миской каши сидел уже однажды виденный Ясей Прохожий Дядька. Он улыбнулся девушке, как старой знакомой:
– Здорово живешь, красавица!
– Здравствуй, дяденька.
– Как малыш твой? – дядька уперся взглядом в живот Яси. – Жив пока?
– Что ты такое говоришь? – Яся прикрыла живот ладошками. – Почему это он не должен быть жив?
– Ну, раз жив, значит, ты меня послушалась, да врачевать бросила.
– Что ты, что ты, дяденька! – встряла Зарима. – Как же может она это дело бросить, коли у нас другой знахарки – во всей округе нет? К ней уже и из других деревень приходить стали.
– Э, худо, худо! – покачал дядька головой. – Уморишь ты младенца, непутевая мамаша.
– Да что ж я могу поделать, дяденька? – Яся села на лавку и опустила плечи.– Нет сил отказать тем, кому помощь моя нужна.
– Да-а, – дядька огладил бороду и изобразил на лице задумчивость. – Видно, одно тебе осталось: спрятаться от людей хотя бы до рождения ребенка.
– Куда же я спрячусь? – Яся уныло повесила голову. – В деревне меня найдут, куда ни спрячься.
– А пойдем со мной, девонька, – дядька ободряюще улыбнулся. – Я как раз возвращаюсь к себе домой. Погостишь у меня до осени, а как ребенок родится, да окрепнет маленько – я тебя назад доставлю.
– А далеко ли ты живешь, дяденька?
– Да это – смотря, какой дорогой идти: есть и длинная, и короткая. Ну, да со мной не заблудишься.
– Что делать, Зарима? – Яся повернулась к подруге. – Надо с мамой посоветоваться, у отца спросить.
– Времени для разговоров у нас нет! – дядька решительно отодвинул миску с недоеденной кашей и встал из-за стола. – Идти, так идем сейчас. Или у тебя в других краях родственники имеются?
– Родственники? – Яся вспомнила о сестре Атея, Персиле. Она бы помогла, конечно, но где ее искать, жену пирата?
– Вижу, больше не к кому тебе пойти, – настаивал дядька. – Пойдем со мной – и сама цела будешь, и ребенок.
– Иди, Ясенька, иди, – подхватила Зарима. – Твоим я скажу, куда ты ушла, чтоб не беспокоились.
– Да здесь рядом, до полудня доберемся, – загадочно усмехнулся Прохожий Дядька.
– За лесом? – вспомнила Яся деревню, в которой побывала с матерью прошлой весной.
– Лес там тоже есть, – согласился дядька.
Изнутри Ясю толкнул Зорень. В последнее время с ним такое не часто случалось. Яся даже беспокоилась, все ли в порядке с малышом?
– И ты тоже хочешь, чтобы я пошла с дядькой? – шепотом спросила Яся сына. – Ну что ж, пойдем.
Проводив Ясю и Прохожего Дядьку до плетня, Зарима вернулась в избу. На лавке синел оставленный подругой сарафан.
– Яся, Яся! – девушка выбежала за порог, размахивая находкой. – Ты сарафан свой забыла!
Яся остановилась, поджидая Зариму, и ласково улыбнулась ей.
– Ничего я не забыла. Этот сарафан – для тебя. Девушки тебя в хоровод зовут, Небушком будешь, как я прошлой весной. Завтра – Весень, парни невест себе выбирать будут в хороводе. Вот и ты себе жениха сыщешь. Плохо, поди, одной-то жить?
– Еще как плохо! Ночью не сплю – боязно. Днем скучаю – слово сказать некому. Раньше хоть соседи по привычке заходили, а сейчас и того нет.
– Ну, тогда тебе обязательно нужно на Веселой горке завтра быть. Мужа найдешь, детишки появятся, заживешь, как все.
– Спасибо тебе, Ясенька, спасибо, родная! – Зарима обняла подругу и расцеловала в обе щеки.
– Девушки сейчас в дальний овраг пошли за снегом. Беги, догоняй их. Только не забудь моим сказать, куда я ушла.
– Не забуду, конечно, не забуду!
Зарима еще раз на прощанье обняла Ясю и побежала догонять девушек. О том, что нужно предупредить Поляну и Славеня, она вспомнила только поздним вечером.
«Ой, кажется, нехорошо получилось! – подумала девушка, выглядывая за дверь. – Нужно было сначала к Поляне зайти, а потом девушек догонять. А сейчас уже темно совсем, страшно на другой конец деревни идти. Наверное, Яся не обидится, если я забегу к ее родным завтра? До соседней деревни недалеко, родители всегда успеют навестить свою дочку».
Успокоив себя таким образом, девушка полюбовалась на веточку вербы и нарядный голубой сарафан, приготовленные к завтрашнему празднику, и легла спать.
Утро выдалось на редкость погожим. Зарима вышла на крыльцо и зажмурилась от яркого солнышка. Небо – глубокое, голубое, без единого облачка. Ребятишки кличут весну, зазывают жаворонков звонкими запевками. Хорошо!
Девушка вспомнила, сколько еще дел ей предстоит сегодня. Новые подружки рассказали и о том, как березку завивают, и о том, как шалаш на Веселой горке строят, и, конечно, о хороводе, в котором парни выбирают себе невест. Черноокая красавица наскоро подоила корову, вернулась в избу, полюбовалась голубым сарафаном, тщательно расчесала и заплела в косу блестящие длинные волосы. Выпив кружку молока, девушка побежала к дому родителей Яси.
В горнице у Поляны стол улыбался чудесной расшитой скатертью с выставленными на ней румяными пирогами и прочей праздничной снедью. Хозяйка улыбнулась Зариме.
– Давненько к нам не захаживала, девонька. Как живешь?
– Ой, тетенька Поляна, хорошо живу. Теперь – хорошо. Девушки меня в свой хоровод позвали. Нынче, может быть, и муж мне сыщется на Веселой горке.
– Обязательно сыщется, милая. Чтоб такая красавица, да без мужа осталась! А девчата не боятся, что ты у них всех женихов сманишь?
– Не боятся, – рассмеялась Зарима. – Говорят, проверку им устроят на верность.
– И то правильно, – согласилась Поляна. – Так что же ты не с девушками теперь? Беляна, я видела, уже побежала к роще.
– Я, тетенька, к вам на минуточку – сказать, что Яся ушла из деревни. Велела вам передать, чтоб вы о ней не беспокоились.
– Как это – ушла? Куда? – Поляна и Славень тревожно переглянулись.
– Тут один дядька прохожий у меня обедал вчера. Увидел Ясю и говорит: «Ты, девонька, своего младенца загубишь, коли других лечить не бросишь. Все болячки-то на малыша перейдут». А как Яся в помощи людям откажет? Вот она и решила уйти на время из деревни, спрятаться, пока малыш не родится.
– Куда уйти, куда? – Поляна в сильнейшем волнении схватила Зариму за руки.
– Да в гости к дядьке тому, прохожему. Он ее позвал – она и пошла. У вас же нет родни в других местах, где ж ей было спрятаться?
– Не нравится мне это! – Славень поднялся с лавки. – Где этот дядька живет, говори?
– А я не знаю, – Зарима захлопала длинными ресницами. – Я его и видела всего-то два раза. Он сказал, что не далеко живет, за лесом.
– Должно быть, в той деревне, у озера, – догадалась Поляна. – Собирайся, Славень, пошли!
– Куда вы? – Зарима тоже заволновалась.
– Негоже дочке у незнакомых людей жить. Вернем ее. Ты, Зарима, за коровой-то нашей присмотри, подои ее, коли до завтра не вернемся.
– Ой, про это не думайте – все сделаю. А как же младенец? Не захочет Яся ему вредить.
– Разберемся, не сомневайся. Уж малыша-то мы защитить сумеем!
Поляна наскоро собрала в мешок пироги, повязала голову платком и взглянула на мужа:
– Идем!
До околицы шли, молча, не замечая удивленных взглядов славящей весну детворы. Взрослые односельчане не встретились ни разу: девушки в роще завивали березку, парни готовились опахивать деревню, чтобы защитить ее от злых сил, остальные хлопотали по хозяйству. Поляна вспомнила, как ровно год назад она с дочерью тайком уходила из дома на поиски мужа, единственного человека на свете, способного защитить Ясю от ненавистного жениха. И вот теперь она снова покидает родную деревню с обретенным мужем. Покидает, чтобы разыскать и вернуть дочь.
В голове Славеня ворочались тяжелые мысли, не находящие исхода в словах. Что-то подсказывало кузнецу, что неспроста ушла дочь, что стоят за этим Темные Силы. Вспомнился последний разговор во сне с покойным отцом. Что-то он говорил о своем новом наследнике? И тут сердце бывшего колдуна пронзила догадка: неужели этот наследник – его внук?
Славень даже сбился с шага. Он пытался отогнать от себя мелькнувшую мысль, но она занозой засела в голове.
– Нет, не таков мой отец, чтоб запросто отказаться от своего. Нужен ему наследник – он его постарается заполучить, во что бы то ни стало. А для этого… Конечно же, ему нужно увести из дома Ясю!
– Что это ты бормочешь себе под нос, Славень?
Кузнец остановился, взглянул на жену – и не решился поделиться с ней своими мыслями. Не стоит ее волновать раньше времени.
– Ничего, родная, ничего. Ну, где же дорога к той деревне, о которой ты говорила?
– Да вот же она. К вечеру доберемся.
«Сдается мне, что дорога наша не такой короткой окажется», – подумал кузнец, но вслух ничего не сказал.
Озорной солнечный луч запрыгал по носу Атея, пятная его веснушками. Юноша чихнул и открыл глаза. Лодка, которая так долго несла его по подземной реке, успокаивая и баюкая, теперь уткнулась носом в берег и лишь чуть-чуть покачивалась. Атей окинул взглядом поросший молодой травой обрыв, ветки талов с пробивающимися из почек листами и не поверил глазам. Только вчера река катала его на льдине, и вот уже – ни льдин, ни мутной воды.
– Может быть, я все еще сплю? – юноша ущипнул себя за руку и поморщился от боли. – Нет, не похоже. Значит, подземная река нашла более короткий путь к югу, чем та, по которой я плыл раньше.
Удовлетворившись таким объяснением, Атей поднялся на затекшие ноги, выбрался из лодки и выволок ее на берег. « Нужно срочно подкрепиться», – сигналил ему недовольный желудок.
Цепляясь за корни деревьев, юноша выбрался на обрыв и направился вглубь леса. Странное дело: с каждым шагом трава становилась все гуще и выше, кроны деревьев все зеленее и тенистее. Птицы, которые еще вчера были озабочены поисками укромных местечек для гнезд, вовсю распевали для своих сидящих на яйцах подруг.
Только теперь Атей сообразил, как трудно ему будет раздобыть еду. Ни силков, ни кремня с кресалом и трута, не говоря уже о ноже или каком-то другом оружии! Юноша попробовал, было, изготовить петлю из шнурка, на котором висела его ладанка и мешочек с сушеными мухоморами. Тщетно: шнурок был слишком короток! Даже опояска потерялась в пещере.
– Вот это я влип! – Атей говорил вслух в полной уверенности, что его никто не слышит.
Да и откуда взяться людям в этой глуши, где даже звериных троп не было? Однако не зря юноша вырос в лесу. Приглядевшись внимательнее, он без труда нашел и знакомые с детства травы с сочными корешками, и пряные листочки медуницы, а под прошлогодней листвой лещины – десяток вполне съедобных орехов. Несколько яиц из гнезда сороки дополнили лесные дары.
Шагая в поисках пищи от дерева к дереву, от куста к кусту, Атей забрел далеко от реки. Конечно, он не боялся заблудиться. Примечал, с какой стороны светит солнце, с какой – на деревьях растут лишайники. И все же то, что он оказался в такой глуши, стало для юноши неприятной неожиданностью. К тому же, привлекательная изумрудная травка на большой поляне скрывала под собой болотную топь.
– Ну, дальше мне идти совсем не обязательно, – вслух сказал самому себе Атей. – Живот угомонился, получил свое, пора мне и к реке возвращаться. Сяду в лодку – и вперед!
Юноша повернулся спиной к солнцу и, приглядываясь к лишайникам на стволах деревьев, двинулся в обратный, по его разумению, путь. Однако, прошагав несколько минут по лесу, он уткнулся опять в ядовито-зеленую траву болота.
– Тьфу, пропасть! Неужели заблудился, кружу на одном месте?
Юноша упрямо зашагал прочь от болота, но, куда бы он ни поворачивал, трясина вновь и вновь оказывалась у его ног. Мало того, солнечный день как-то потускнел, посерел, налился невесть откуда взявшимся туманом.
– Плохи мои дела! – Атей прислонился к дереву и задумался.
О том, чтобы искать дорогу в тумане, и речи быть не могло: того и гляди угодишь в болото. Оставалось одно – переждать, пересидеть непогоду там, где она его застала.
Юноша уселся под дерево и принялся ждать. Туман то сгущался, местами клубясь и багровея, то распадался на отдельные космы, между которыми проступали неясные силуэты деревьев и кустарников. Безотчетный страх окутывал Атея вместе с седыми туманными прядями. Страх, леденящий сердце, поднимающий дыбом волосы.
– Что за ерунда такая! – злился Атей, не понимая причины своего состояния. – Я же не пострел бесштанный, чтобы бояться какого-то тумана! Отец мой на медведя хаживал, тот пострашнее любой непогоды. Я же – не хуже, не зря в лесу вырос. Если и подкрадется какой зверь, неужто не сумею отбиться?
Однако вокруг было тихо: ни шороха листьев, ни треска сухого валежника. Даже птахи не подавали голоса.
– Может, у меня уши заложило? – Атей потряс головой, но это ничего не изменило.
Мертвая тишина. Белый туман. Безотчетный страх.
Когда юноша готов уже был закричать во весь голос, чтобы только нарушить безмолвие, туман внезапно исчез, как будто его и не было. Вместе с туманом исчез и страх. Атей облегченно вздохнул, поднялся на ноги и – снова сел у подножия дерева.
Лес вокруг изменился до неузнаваемости. Вместо зеленого ситца недавно распустившейся листвы он ощетинился темными иголками елей, вздыбился непролазным валежником, опутался паутиной и седыми бородами мха. Абсолютная тишина давила на уши. Атею показалось, что из реальности он провалился в кошмарный сон, из которого нет возврата.
Чтобы рассеять наваждение, юноша набрал полные легкие воздуха и закричал:
– Эге-ге-гей!
Густая липкая тишина не колыхнулась, не отозвалась голосами. Даже эхо молчало.
– Эге-ге-гей! – снова и снова кричал Атей.
И снова в ответ – ни звука. Довольно скоро юноша охрип и замолчал.
– И чего это я ору? – удивился он. – Сижу здесь на кочке, как лягушка какая-нибудь, шагу в сторону не ступлю. Вот дурак!
Атей упруго поднялся и шагнул вперед. Почва под ногами не подалась, как обычно бывает на болоте.
– Ага, да тут и тропинка имеется! – обрадовался юноша, приглядевшись внимательнее. – Раз есть тропинка, значит, и живые существа недалече: люди ли, звери. Если звери – то, скорее всего, они протоптали тропу к водопою. Есть вода – есть и путь, который я потерял. Если же тропинка протоптана людьми – и того лучше: узнаю, где я и как выйти к реке. Может, и провизией разживусь.
Тропа оказалась на удивление короткой. Она упиралась в топь, посреди которой, окруженное со всех сторон черной водой, высилось странное сооружение на двух сваях. Мостик из тонких жердей был перекинут через трясину.
– Прямо избушка на курьих ножках, – вспомнил Атей сказки, что рассказывала ему бабушка долгими зимними вечерами. – Эй, избушка-избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом! Что, лапы отсидела, или яичко снесла – не ворохнешься, не колыхнешься?
Атей засмеялся и перемахнул по мостику через трясину.
Сооружение и впрямь напоминало избушку, до того поросшую мхами и лишайниками, что теперь трудно было определить, из чего она сделана и когда.
– А где же баба Яга? – веселился Атей. – Эй, бабуля, отворяй ворота, добрый молодец к тебе в гости пожаловал!
Внутри избушки что-то зажужжало, заскрипело, и непонятным образом в стене образовалось отверстие как раз такого размера, что Атей без труда смог войти внутрь. Как только обе ноги юноши оказались за порогом, дверь моментально исчезла.
– Эй, бабуля, хватит шутить! – Атею и впрямь стало не до шуток. – Я – гость, а не пленник. Уразумела разницу?
Дверь, однако, не открылась, зато впереди обозначилось какое-то светлое пятно. Медленно разрастаясь, пятно, принявшее очертания куриного яйца, заполняло собой темное нутро «избушки». Атей, испугавшись, что будет прижат к стене и раздавлен этим гигантским яйцом, шаг за шагом отступал назад до тех пор, пока отступать стало некуда. Спина уперлась в гладкую холодную поверхность. «Металл», – мелькнула в голове Атея непроизвольная мысль.
Между тем «яйцо» расширилось настолько, что его можно было достать рукой. Приглядевшись, Атей понял, что никакое это не яйцо, а удивительным образом растущее светлое пространство, ограниченное чуть более плотным воздухом. Вот граница света-тени доползла до юноши, и в мгновение ока он был втянут внутрь – чпок!
И вновь все странным образом изменилось. Теперь Атей стоял на берегу огромного озера. Глубокая синяя вода отражала такое же синее небо и поросшие лесом горы, окаймляющие голубую «жемчужину». Ароматы невидимых цветов смешивались с влажным свежим ветерком. Тысячи пестрых бабочек кружились над водой, присаживались на влажный белый песок и желтые валуны на берегу озера.
Из-за одного из таких валунов выскользнула миниатюрная женская фигурка и направилась к Атею.
– Здравствуй, добрый молодец! – с усмешкой сказала голубоглазая незнакомка, откидывая со лба прядь светло-русых волос. – Как ты меня назвал – бабой Ягой? Ну что ж, годится имечко. Пусть будет – Яга. А ты кто таков?
Атей хлопал глазами и от удивления не мог вымолвить ни слова. Незнакомка подошла к нему совсем близко и дотронулась до ладанки, что висела у юноши на шее.
– Ага, на медальоне – древние руны. Потомок скитских царей, надо полагать. Ну-ка, прикинем, из какого ты времени пожаловал.
Яга достала из кармана плоскую коробочку, пробежала пальцами по замысловатому узору на ее поверхности, взглянула в светящееся окошко.
– Эх, милок, жил бы ты чуть-чуть попозже, ты бы помог мне. А хотя…
Женщина еще раз прикоснулась к ладанке Атея.
– Потомок скитов, значит – владеет тайными знаниями, – женщина говорила сама с собой, не обращая никакого внимания на впавшего в ступор Атея. – Нужен только стимул, чтобы заставить парня поработать во славу науки. Что ж, стимул – вот он!
С этими словами голубоглазая Яга рванула ладанку с шеи Атея.
– Не тронь! – юноша дернулся, но схватить утраченный талисман не успел.
– Ты получишь свой оберег обратно, не волнуйся, – Яга покачала ладанкой перед носом Атея и снова отдернула руку. – Только придется тебе, парень чуть-чуть помочь мне сначала.
– Помочь?
– Ну да, прямо, как в твоей древней сказке. « Поди туда – не знаю, куда, принеси то – не знаю, что»! – Яга невесело улыбнулась.
– Что принести? – не понял Атей.
– Принести нужно одну штуковину, которую трансментальные мутанты стянули у меня лет эдак триста назад. Без нее моя «избушка» навсегда застрянет в межвременье. А мне уже давным-давно пора в свое время вернуться.
– Что же ты сама эту штуковину не вернешь?
– Я, милок, и рада бы, да только за пределы пространственно-временного континуума и носа высунуть не могу. Придется тебе на бабушку поработать, – снова усмехнулась голубоглазая. – Не то не видать тебе ладанки, как своих ушей.
Атей, успевший уже освоиться в этом нереальном мире, принять условия игры и смириться со своим положением, махнул рукой.
– Ну что ж, бабуля-Ягуля, выкладывай, чего ты от меня хочешь?
Часом позже Атей шагал по неприветливому сумрачному лесу, что окружал «избушку на курьих ножках». Путь его пролегал по бездорожью, безтропинью и вообще по совершенно непроходимой чащобе.
– Вот елки зеленые! – ругался вслух Атей. – Ноги переломаешь об этот валежник, глаза выколешь о сучки, да ветки колючие. Хорошо хоть не заблужусь, спасибо Ягуле: снабдила путеводным «клубочком». Как там она его назвала – плазменный навигатор?
Юноша неотрывно следил за пульсирующим огненным шариком, плывущим шагов за десять впереди него. Вот он не заметил вылезшего из земли корня и, споткнувшись об него, уткнулся носом во влажный мох под ногами.
– Проклятье! – Атей поднялся на ноги и отряхнул порты.
«Клубочек» подождал его, крутясь на месте возле молоденькой елочки. Как только юноша встал, навигатор двинулся вперед.
Солнце уже клонилось к земле, когда проголодавшийся путник решил подкрепиться. Он уселся на поваленное дерево и запустил руку в небольшой мешочек с едой, собранной для него голубоглазой Ягой. Конечно, с большим удовольствием юноша достал бы из него добрую краюху хлеба и кусок вяленой оленины, но таких яств у «бабули» не водилось. Она долго объясняла Атею, как пользоваться мягкими трубочками с необычными затычками и красочными рисунками на боках.
Вот рука нащупала одну из трубочек и извлекла ее на свет. Рисунок изображал поджаренный хлебец. Атей отвинтил крышку и надавил на противоположный конец трубочки. В тот же миг из нее выскользнул небольшой шарик и на глазах изумленного Атея распух, округлился, превращаясь в ароматную, свежую булку с хрустящей корочкой.
– Ай да баба Яга! – юноша поймал булку одной рукой, непроизвольно сжав в другой волшебную трубочку. Из нее тут же, один за другим, выскочило с дюжину шариков, каждый из которых моментально превратился в булку.
– О, Боги! – схватился Атей за голову. – Зачем мне столько хлеба? Разве можно столько съесть зараз!
Не привыкший к расточительности, юноша отложил пару булок в сторону, а остальные, вместе с осторожно закрытой трубочкой, сложил обратно в котомку.
– Где-то здесь я видел лужицу с водой? – за время долгого пути Атей пристрастился разговаривать сам с собой.
– Ага, вот она. Вода хоть и коричневая, настоянная на опавших листьях, но прозрачная. Надеюсь, я не превращусь в козленочка, напившись из лужицы, – юноша снова вспомнил одну из рассказанных бабушкой сказок.
Булки оказались вкусными и сытными, вода – холодной и хорошо утоляющей жажду. К тому же, ни рога, ни копыта у Атея не выросли. Навигатор, дождавшийся окончания трапезы, поплыл дальше, а за ним зашагал и Атей.
Как только солнце соскользнуло за вершины елей, в лесу стало темно. Навигатор повис на колючей ветке, переливаясь всеми оттенками желто-оранжевого цвета. Атей подошел совсем близко к шарику: тот не трогался с места.
– Что, здесь у нас будет привал? – юноша подмигнул навигатору, как живому. – Собственно, я не против ночлега, ноги просто гудят от усталости. Да и мох здесь мягкий, удобно лежать будет. Вот съем булочку и – баиньки!
Атей с удовольствием вонзил зубы в еще хрустящую корочку булки.
– И как это удалось Яге засунуть столько хлеба в крошечную трубочку? – на досуге юноша не прочь был поломать голову над загадками голубоглазой «бабули». – Не иначе, колдовство какое-то. А меч-кладенец, что дала она мне в дорогу, – тот точно из сказки. Правда, «бабуля» называла его как-то чудно: концентратор психической энергии. И еще говорила, что сила меча не в нем самом, а в том, кто им владеет, во мне, значит.
Бесплатный фрагмент закончился.