Мистер Лис сидел, спрятавшись за большим кустом кизила. До его усов, освещенных светом костра, долетали светящиеся мотыльки горящего пепла и обрывки фраз людей, собранных у огня.
Он прятался в полутьме, разглядывая потенциально новую жертву, зная наперед, что тут ему делать нечего – нет ничего цельнее чем люди собирающиеся у костра, все они объединены единым причастием к тайне, если не боятся оставаться на ночь в лесу.
Около костра сидело несколько мужчин, женщина-хиппи с засыпающим ребенком на руках, второй её малыш уже давно спал в палатке, усыпленный трескотней сверчков, пожилая женщина, женщина средних лет и мальчик с рюкзаком, облепленным как галстук скаута значками мультипликационных персонажей, и лесник Роб, который был их провожатым, следящим не только за сохранностью их самих, но и за сохранностью леса – позволяющий жечь лишь сухие опавшие ветви можжевеловых деревьев и следивший, чтобы не один уголек не улетел за мысленно начерченный им круг.
Женщина-хиппи, одетая в платье с длинным подолом, нежно голубой свитер и атласную бандану, обернутую вдоль ее волос, нежно пела колыбельную засыпающему ребенку:
“Between the here, between the now
Between the north, between the south
Between the west, between the east
Between the time, between the place…”
Мужчины, одетые в легкие августовские свитера ходили вокруг костра, подкидывая ветви, не было похоже, что они давние друзья и что между пришедшими здесь есть давняя связь, но они все были объединены единой идеей, о которой мистер Лис пока не догадывался. Но он чувствовал своим нутром, что неспроста находится сейчас в этом месте.
Молодая женщина в комбинезоне и амулетом лунницы на груди говорила с пожилой дамой:
– Это похоже на подбирание объедков его хорошего настроения. Так некрасиво – оставлять хлебные крошки, если он решил меня вырвать с корнем. Мне нужно взглянуть правде в глаза. Но пока я боюсь. Он пугает меня тем, что самоустранится. А внутри меня все умерло по отношению к нему давным-давно. Я решила, к черту заботу о полной семье, если я страдаю в ней от одиночества.
– Весной будет двойное дно, дорогая, и лишь летом реформы. А в сторону вас или в сторону твоей самости – не известно.
– Значит все, что остается мне – стоять с открытыми ладонями, повернутыми к небу, затаив дыхание.
– Однажды ответы придут, а пока надейся, что эта зима пройдет лучше, чем предыдущая.
– Но, я боюсь, что после этого всего я не захочу подходить к другим слишком близко, зная как там больно.
– Кутайся в осень, – сказала пожилая женщина, обхватывая нежно подбородок другой, – заласкай себя теплом, верь ее ветрам и подставляй им лицо. Ты встретишь любовь, которая растопит твое сердце и не лишь на словах. Но пока ты пытаешься удержать их всех в своих руках, жонглируя, стоя на одной ноге в потоке. Она не придет. Знай – октябрь не лучшее время для новой любви. И цени свое молчание – это маяк, что тебя лучше не трогать.
– Но я все же не понимаю, зачем они говорят мне свои откровения, а затем отворачиваются от меня, показывая всем своим видом полное пренебрежение?
– Я вижу зависимость.
– Что за зависимость?
– Скорее наркотическая, вчера он мне предлагал кокаин.
– А ты?
– А мне было очень хорошо и без этого. Моя творческая жизнь процветает, свечи неизменно горят. – Мне радует, что лишь они мне нужны в виде допинга для счастья.
– Это и называется свобода.
– Да, но, к сожалению, этого недостаточно для него, для того, чтобы у него не было зависимости.
– Тебе не нужно всех контролировать, милая, единственное, что сейчас нуждается в твоем контроле – твое здоровье – оно стало бесконтрольным. Смерть гонится за тобой по пятам.
– И сейчас тебе нужно закрутить спираль вокруг себя максимально быстро, чтобы обмануть ее и замести следы.
«Время начинать» – сказала она, обратившись к вернувшейся женщине-хиппи, которая только что уложила своего второго ребенка спать: «Ты принесла все, что необходимо?»
Крис кротко кивнула в ответ, потянувшись к своему рюкзаку, нащупав необходимый мешочек среди бутылочек для воды и детских игрушек, она достала несколько темных и прозрачных камней. Это были обсидианы и горный хрусталь. Она передала их мужчинам и мальчику, и начала обходить костер вокруг, раскладывая кристаллы на большом расстоянии друг от друга, строя большой защитный круг.
Белая тень чуть больше кролика мелькнула справа от мистера Лиса, он не придал ей большого значения, он знал, что белые тени являются скорее помощниками, чем вредителями. Он видел, как аура людей внутри защитного круга начинается разливаться золотом по их коже, озаряя их защитной броней.
Он не стал заходить внутрь круга, чтобы оставаться посторонним наблюдателем.
Мальчик поставил последний кристалл, закрыв круг, в то время как Роб разливал чай по пиалам на переносном чайном столике перед собой, а женщина-хиппи достала поющую чашу, передав ее пожилой даме.
А затем, немного замешкавшись, поднесла внутреннюю поверхность чаши к костру, чтобы языки пламени слегка коснулись ее, дабы очистить, то же самое она проделала с пестиком. Она стала слегка постукивать по ней, будто проверяя её громкость и водя пестиком по ободку чаши.
Звуки гудения заполнили лес, заставляя сознание мистера Лиса расшириться. Время переставало существовать для него, он не понимал, сколько ему сейчас лет. Сейчас в это мгновение он был одновременно и маленьким приблудившимся лисенком, и пожилым лисом, исполнившим свою дхарму, и пением утрених птиц, и тишиной ночного озера.
– Сейчас нам всем нужно взяться за руки – произнесла пожилая женщина, беря за руку мальчика и Роба – спеть трижды мантру ом и затем мантру Ом асатома, также трижды. Чтобы не происходило, важно не отпускать руки, чтобы не позволить ему уйти. Чтобы не происходило, помните, что возможно у вас будут появляться странные мысли, вредящие цели, ради которой мы сегодня здесь собрались. Помните, это не ваши мысли, это шепот сущностей, которых вы могли случайно нацеплять. Они буду пытаться заставить вас чувствовать себя неприятно, вызывать тошноту, делать все возможное, чтобы вы хотели убежать. Но помните, ради чего вы сегодня пришли, а также, что в ваших истинных мыслях нет места страху, сомнениям, вы сотканы из чистейшей любви и жизни.
Пожилая женщина в бордовом платье объединила руки мальчика и Роба и вышла из круга.
– После пения мантры мы продолжаем держать глаза закрытыми до конца сеанса. Главное нельзя увидеть глазами.
Она начала обходить круг, постукивая над головами всех присутствующих. Чаша, будто понимая истинную природу каждого, над головами некоторых гудела глухим звуком, а приближаясь к другим, начинала звенеть ярким звуком, долетая до верхушек самых высоких можжевельников.
Густая темнота леса отливала синевой, вплетая треск костра в тени возвышающихся деревьев.
Они начали петь мантру Аум – животное «А», зарождающееся в их животах, перетекало в сердечное «У» и вибрировало, проявившись в реальном мире на кончике их языка. Их голоса сплетались в едином орнаменте, что казалось, у этой мантры не было ни начала, ни конца. Одна плавно перетекла в другую:
Om Asato Ma Sat Gamaya.
Thamaso Ma Jyothir Gamaya.
Mrithyor Ma Amritham Gamaya.
Om Asato Ma Sat Gamaya.
Thamaso Ma Jyothir Gamaya.
Mrithyor Ma Amritham Gamaya.
Om Asato Ma Sat Gamaya.
Thamaso Ma Jyothir Gamaya.
Mrithyor Ma Amritham Gamaya.
Om Shanti, Om Shanti, Shanti, Shanti.1
Пожилая женщина начала бубнить себе под нос какие-то слова, незнакомые Мистеру Лису наречия, и отбивать монотонный ритм на бубне.
Для Роба подобное зрелище было не впервые. Время от времени в лес заглядывали разные экзотические личности, чей стандартный походный набор обязательно включал бубен. Они считали этот лес местом своей силы и проводили здесь сеансы, которые было опасно проводить в городе.
Лесник обычно скептично относился ко всем подобным действам, но если выпадал шанс поучаствовать в чем-то подобном – никогда не уходил. Как будто часть его души неосознанно тянулась все же к этой загадке и верила в достоверность происходящих событий. Сейчас же он чувствовал, что ладошка сидевшего слева от него мальчика потела.
Пока женщина ходила вокруг костра с бубном, мистер Лис следил за происходящим, не сводя глаз. Он видел как на действо, как светлячки на свет, слетелись сущности разных размеров и цветов, но все они не могли перейти круг из кристаллов, и все что им оставалось это биться об стенку невидимой защиты, отлетать и предпринимать новую попытку.
Мистер Лис перевел свое внимание на костер. Над ним стали собираться светлые сгустки воздуха, которые постепенно стали принимать очертания человека, как будто из ваты, вылепляя его нос, черты лица и глаза. Мистер Лис не мог поверить своим глазам, до чего же он похож…
– Ну здравствуй, Шерил – произнес дух, смотря на женщину в бордовом платье, которая закончив бурчать себе под нос, наконец остановила ритм и посмотрела на результат проделанной работы. Но не успела она ничего сказать, как центр их круга стал до отказа набиваться сущностями. Но каждая из них прикасаясь к костру – исчезала, то воспаряя к небу, то соскальзывая тенью в землю. Шерил оглянулась вокруг, где-то была пробоина, и увидела, что один из кристаллов сдвинут, а позади него в темноте леса исчезал убегающий мальчик. Он, должно быть, открыл глаза раньше положенного и увидел то, что не следует видеть остальным.
Услышав шорох и тихий крик своего соседа, Роб тоже открыл глаза. Но все, что он увидел, это старуху, безмолвно смотрящую на кончики языков костра, убегающего мальчика и его забытый рюкзак в значках.
Он схватил его и кинулся следом: “Взрослые уж как-нибудь найдут дорогу домой”, – подумал он.
Мистер Лис не сводил взгляд с костра. Он увидел как дух, воспользовавшись
смятением шамана, сделал элегантный шаг вперед и вышел за пределы разрушенного круга, сказав:
“А теперь кошки нет, есть только пустота разрывающая пространство своей тишиной и ваше сожаление” – и продолжил прогулку по лесу.
Мистер Лис почувствовал страх. Ведь это был именно он, тот друид, что искромсал его шерсть рунами.
Сирша сидела на высоком холме, на котором одиноко стояла спутниковая вышка. Деревня, раскинувшаяся внизу с ее крошечными, казалось картонными домиками, спокойно проживала очередной день. Хотя шквалистый ветер и прекратился, она знала, что у местной ремонтной службы уйдет еще полдня, чтобы починить оборванные провода.
– Они такие крошечные, но даже они не настолько малы как ты – сказала она, обращаясь к кому-то.
Сирша схватила в воздухе двумя пальцами один из домов, из него как раз в этот момент вышла женщина в шортах и футболке и направилась в лес.
Сирша сделала глоток чая из термоса, который заварил ей Роб. Несмотря на теплый последний день лета, она сидела в теплых носках и свитере, ведь стала беречь себя пуще прежнего.
“Мы. Мы. Мы.
Пробую кончиком своего языка. Смакую.
Приятно быть в нас”.
Перед ее глазами пронесся вчерашний вечер. Как она стояла в доме Роба, к которому пришла, испугавшись темноты, руководимая всю дорогу лишь фонариком.
“Знаешь, мне бы хотелось запомнить ещё пару-тройку воспоминаний о приятных вечерах вместе, прежде чем мы расстанемся навсегда”.
На самом деле она просто соскучилась по прикосновению к нему, этому человеку, пахнущему кедром, живущему в лачуге на краю леса.
По его ловцам снов, плетеным мандалам, связки из металлических слонов с бусинами. По его палантину со слоном Ганешей, висящему прямо на стене и пропахшему благовониями с кухни. И даже по подушкам, раскиданным на атласной простыне кровати с африканским орнаментом.
Он принял ее без лишних слов, напоил чаем, рассказывая, о том, что только что провожал домой мальчика, чьим значкам могли бы позавидовать даже коллекционеры, приехавшие с олимпиады 1989 года.
Как она стояла в его ванной комнате с тестом на беременность в руках. Бездушно, без эмоций, подсчитывая в уме, сколько уйдет времени на то, чтобы продать недвижимость и купить что-то новое в городе.
Но когда она вернулась на кухню к Робу, перед тем как вымолвить хоть слово – начала плакать, понимая, что после того, как слова прозвучат вслух, правда пропитает реальность. И он все понял без слов. И он воскликнул “да!”. Они пролежали весь вечер в объятиях, смотря на картину индийской богини. Не произнеся ни слова, она лишь улыбалась, а он гладил ее живот.
“Мои руки пытаются запомнить новую реинкарнацию такой знакомой плоти”.
Наутро Сирша проснулась другой.
“Я просто есть. И этого достаточно, чтобы чувствовать себя ценной. Во мне растет новый человек. Мне не надо никуда бежать, чтобы найти смысл, мне не надо ничего достигать, чтобы другие ценили мою жизнь.
Я просто есть.
И этого достаточно.”
Сонный Роб уже стоял у плиты варя кашу, добавляя в нее масло, посыпая корицей, изюмом и кубиками нарезанных яблок. Ему нужно было как можно скорее обойти основные стоянки туристов, чтобы проверить потухшие костры, но, кажется, в этот раз он никуда не торопился.
Сирша безмолвно села за стол, не привлекая внимания, наблюдала за ним, стоявшим в пижамных штанах, скользя взглядом то вверх, то вниз по его спине. Она думала о том, как всего несколько дней назад чуть не вышибла себе мозги, стоя под той кровавой полной луной. О том, что она никогда в жизни не держала ребенка на руках. И о том, что за всю свою жизнь она достигла мастерства лишь в одном – приготовлении сэндвичей.
Сирша вспомнила, как перед их расставанием нашла его старый блокнот. Там Роб подробно прописал план, как покорить ее сердце.
Конечно, ей это казалось презабавным.
Но также стало немного грустно от того, что она как будто была зверьком для охоты и что вся история их влюбленности была не набором случайностей, как ей казалось прежде, а его холодным расчетом.”
.
.
Картинка размылась. В следующее мгновение она стояла на улице, хватая губами свежий воздух.
“Кажется, все осталось как прежде. На что я надеялась? что это дитя вернет его чувства ко мне?” – Она приложила руку на свой живот: “Сейчас это не важно”.
Можно я просто признаю, что я глупая и весь мир отстанет от меня?
Можно я просто признаю, что я скучная, влюбленная, лентяйка, шлюха, плохой друг, отстойная дочь, холодный эгоистичный человек, который просто изо дня в день пытается исправить то гавно, что он натворил?
Мне надоело говорить, осмысливать, проявлять. Мне так хочется побыть одной, молчуньей, которая просто движется вперед.
Выбирать себя всегда было лучшей идеей.
Роб обнимает ее за плечи и целует в шею. От него тошнотворно пахнет маслом. Сирша отворачивается, говоря:
– Уйди, мне плохо от тебя.
– Что с тобой такое?
– У меня нестыковка с любыми маслянистыми запахами.
– Ты уверена, что дело только в этом?
Она сделала выразительный выдох, прежде чем сказать:
– Нам нужно будет расставить точки над i в наших отношениях, в очередной раз.
– Для чего?
– Чтобы я понимала, что могу себе позволять, а что нет.
– Мы с тобой ждем ребенка, проводим вечера в объятиях и разделяем друг с другом утро. Разве стоит ли ставить точки над i в таких спокойных и благословенных днях?
– Да, потому что рядом с тобой я всегда чувствую себя недооцененной.
Внимание Сирши вернулось в настоящее. Всё также впереди перед ней взмывались предгорные холмы, чай все также остывал в железной кружке.
“Потому что рядом с тобой я всегда чувствую себя недооцененной”
Она стала перекатывать эти слова у себя во рту.
Но правда была в том, что после того как он оставил ее одну однажды, она не сможет доверять ему без сомнений вновь.
“Я не могу верить ничему, что происходит между нами, потому что когда на него найдет очередная волна безразличия – он опять заявит – что я никто.
Он сделал то, что он сделал, и та старая часть меня умерла окончательно. Теперь мои мечты – это мои мечты, его мечты – его. Никакой путаницы.
Когда ты один – вообще нет никаких проблем.
“Твоё от тебя не уйдет” – слова-мантра. Сегодня я чувствовала тиски от того, насколько боюсь, что он опять порвёт со мной.
Мое от меня не уйдет.
В такие моменты мне хочется задержать дыхание, чтобы дать времени показать мне больше правды”.
“Перемены неизбежны, и лишь я одна могу задать им направление”.
Сирша наблюдала спокойное течение жизни поселка. Его пластилиновые черепицы, и губчатые деревья, вдалеке лаяли псы, по улицам бегали дети, вереница машин плелась вдалеке, обнажая трассу.
Лето подходило к концу. Но и это было не важно.
“Этому миру надо дать немного отдохнуть.
Я просто есть. И этого достаточно”.
Лиза проснулась от назойливого пения утренних птиц.
Застывшая лужица расплавленного воска на прикроватном столике была единственным напоминанием о вчерашних перебоях с электричеством.
Света всё ещё не было.
Лизи выяснила это после попытки согреть воду для чая в электрическом чайнике. Девушка всё также сопротивлялась идеи включенного генератора, но и не могла представить своё утро без тёплого напитка.
Её взгляд зацепился за дверцу холодильника, на котором одиноко красовался лишь один магнитик в виде карнавальной маски, привезённой из Италии. Его одиночество скрашивала лишь оставленная под ним записка с минималистичным набором слов: “Уехала в город. Люблю. Мама».
Натянув джинсовые шорты, которые раньше были ее любимыми джинсами, и, завязав узелком растянувшуюся футболку на животе, Лизи быстро собрала небольшой рюкзак с котелком, пакетиками ромашкового чая, остатками яблочного пирога, мягким свитером и направилась на задний двор, который заканчивался тропинкой, ведущей в лес.
Каемку виднеющихся вдалеке деревьев подсвечивал розовый рассвет, оттого и птицы пели особенно громко, приветствуя начало нового дня. Спустившись по залитой солнцем тропинке вдоль ручья, девушка вошла внутрь чащи.
Вход в лес всегда напоминал Лизи порталы. Почему-то стоило ей лишь пересечь эту искусственно созданную сознанием границу, щебет птиц становился громче, жара спадала, и ее тело окутывала прохлада тени деревьев. В лесу всё было иначе. Лизи чувствовала себя цельнее, мысли четче и в них всегда не оставалось ничего лишнего. Только правда.
«Интересно, поверил ли бы он мне, если я бы сказала, что все мои мысли здесь только лишь о нем? О чем бы я думала, если бы его не было в моей жизни? Не могу представить и не хочу, чтобы что-то было иначе.
Ведь размышления о нем помогают мне продолжать помнить о том, человечном, что есть во мне. Быть добрее. Помогают мне парить, а не убегать. Помогают мне продолжать верить, что в этом во всем есть какой-то смысл».
Лизи быстро нашла нужную опушку, освещенную солнцем.
Собрав сухие ветки, она соорудила из них самодельный мини шалаш. А порывшись в рюкзаке, нашла дневник, который вела за месяц перед исчезновением Дина.
“Возможно, однажды он найдет эти записи, прочитает залпом и все поймет”, – шептала надежда.
“Конечно, этого не случится” – кричала логика – “Нет смысла держать прошлое ради будущего. Лизи начала листать дневник, понимая, что самые важные слова никогда не ускользнут. Да и спустя время она будет чувствовать иначе. Но все же было любопытно пролистать эти записи. Чувства текли быстрым потоком в шести реках ее эмоций одновременно, иногда перекрещивались, втекая друг в друга, но никогда не оставались постоянными. И ей это нравилось. Ей нравилось отпускать.
“Всё меняется и, кажется, я вижу, куда это ведет меня. Мне сложно держать себя в руках. Тем более что он так внимателен ко мне в мои дни отшельничества. Мудрый.
И это приятно знать, что он ждёт меня, чтобы послушать винил, посмотреть в обнимку фильм, погулять под дождем, испечь вместе пончики. Неважно, в какой роли.
Наконец я свободна от любых своих ожиданий.
Спасибо, мир”.
Сжигаем.
“Ходила по магазинам и нашла статуэтку Будды. Это мне напомнило о нем. Я захотела себе тоже похожую статуэтку, как напоминание о правильности всего происходящего. А ещё я поняла, почему временами мне не хватает его – он просто одаривает меня комплиментами.
Такой теплый человек.
Будь аккуратнее с ним. Он живой.
У меня есть ощущение, что он любит меня. Точнее карты так говорят.
На самом деле, это не многое меняет”.
Сжигаем.
“Он написал мне, что я обязана побывать в саду его матери. Не знаю, почему он использовал слово “обязана” вместо “следовало бы”. Если так, я не против. Похоже у нас много общего.
Мы могли бы устроить для нее целый праздник при свечах и звездах. Чем больше думаю о выборе, тем больше сомневаюсь. Мне было бы так интересно попробовать на вкус других мужчин. Но когда я думаю о нем и о том, как он хочет познакомить меня со своей мамой (если это правда), то мне становится так все равно на этих всех остальных.
Это духовное. Оно переполнило мою жизнь. Надо заземлиться.
День в Эдеме
Глобальное потепление топит айсберг твоей судьбы.
Я спряталась в свой скифский сундук в поисках ромашкового платья.
Сегодня особенный день – ты откроешь врата в свой Эдем.
Разноцветные цветочные волны висят в галерее свободы без рамок и гвоздей, разливаясь за горизонт, унося нас на крыльях трелей.
Ты сыграешь здесь свою любимую мелодию под теплым августовским ночным небом, я выберу свой смягчающий акцент, освещенный тлеющим кофейным светом свечи.
В этот день мы остановим гонку и вдохнем вечность с капель лиловых лепестков роз.
В этот день родные глаза будут сиять чуть ярче, а волосы другой будут струиться вдоль персиковых облаков.
Мятный чай сделает свое дело
и мы уснем до последней звезды.
Но я всегда буду рядом, чтобы напомнить,
как прекрасен Эдем на кончике языка твоей любви».
Сжигаем.
“Быть неуловимой, как писал Дон Хуан. Кажется я стала в этом опытнее.
Хотя мы оба знаем, если он сделает шаг в мою сторону, я упаду в его объятия. Но я продолжаю отчаянно делать вид, что это не так. Лишь тогда, когда он мне поверит… лишь тогда он сможет прикоснуться ко мне не только в мыслях”.
Лизи улыбнулась. Сжигать.
“Мы с ним просто безумцы. Как можно было настолько сильно проникнуть друг в друга? Как можно было настолько сильно желать другого?
Вчера я уснула абсолютно счастливой. Он сказал, что хочет быть со мной сегодня, что он хочет меня, что он видит меня насквозь и что ему нравится то, что он видит, что я желанный гость в его доме. Что он ждет меня.
Одни мысли о нем греют снова и снова. Мне нравится, что стоит сделать шаг в его сторону, как он укутывает меня лавиной своего внимания. Мне нравится, что он шутит вместе со мной. Что он читал про нашу совместимость по астральным знакам. Как и я. Он все это проверил, как и я. Чтобы убедиться, что мы созданы для любви.
Я представляю его внутри себя” – Лизи улыбнулась – “И все мое тело стонет лишь от одной мысли.
Когда мы увидимся, я обязательно запрыгну ему на руки. Боже, молю скорее, скорее. Тем более что теперь меня ничего не удерживает. Я свободна”.
***
“Я ушла в лес, чтобы отстраниться от него, в итоге все мои мысли были лишь о нем. Я намекнула, что, кажется, что-то чувствую к нему. Но мы это и так оба знаем. И знаем, что о чувствах нужно говорить тет-а-тет. Они особенные.
Я верю, что мир на нашей стороне, иначе он не сделал бы так много для нашей встречи. Иначе он не сделал нас настолько похожими. Иначе мы бы никогда не узнали о существовании друг друга.
Не пытаетесь ли вы все рационализировать чтобы не чувствовать слишком глубоко? – спросили они меня.
Абсолютно.
Одно имя, чтобы выразить мою истому.
Одно имя, чтобы отразить всю глубину моих мыслей.
Одно имя, чтобы жизнь вновь обрела смысл.
Я потеряна – да.
Мне страшно – да.
Он видит, что я просто оголенный нерв.
Я знаю, что он чуть больше чем просто хочет меня, его душа желает узнавать меня.
Томлюсь в ожидании.
Но как же я буду счастлива, когда это наконец случится”.
К сожжению последней страницы Лизи удалось разжечь небольшой костерок. Он не прогорел долго, но этого было достаточно, чтобы согреть воды для чая.
“Сжигание иллюзии, моей самой большой иллюзии за последние 2 года, дало мне возможность почувствовать правду, и она неизменна – он” – подумала Лизи.
Воздух наполнился запахом горящих можжевеловых ветвей.
Лизи решила не задерживаться здесь надолго, хотя поляна и ручей располагали к тому, чтобы провести здесь целый день при наличии должной концентрации на настоящем моменте и усидчивости.
Она же пошла дальше – по тропинке, слегка промозглой и хлипкой. Каждый шаг отзывался хлюпаньем от воды, которой, казалось, было так много в земле, что она отказывалась от излишков.
Шаг. Два. Скольжение.
Скольжение. Остановка.
Лизи вскрикнула от осознания того, что сейчас она упадет и ее прекрасную чистую одежду покроют куски налипшей грязи. Ее ноги проскользили вдоль склона, но каким-то невероятным образом ей удалось удержать равновесие. Это заставило ее вынырнуть из облака мыслей.
Девушка рассмеялась, ведь единственное, о чем она думала в тот момент, было не то, что ей может быть больно, тело пострадает, и прочее или что она получит травму. Единственной мыслью Лизи было: “О нет, я испачкаю свою одежду”.
“В этом было что-то нездоровое”.
Внезапно пришедшее осознание пронзило ее всю от макушки до кончиков пальцев – она поскользнулась в том месте, где ей прежде померещилась белая тень.
“Предупреждение? Духи леса?”
“Ты духовный человек?”, – пронесся в ее голове вопрос.
“Ты духовный человек?” – перекатывает Лизи эти слова на кончике языка, вспоминая тени тьмы и тени света, которые она часто видит боковым зрением то тут, то там.
“Ты духовный человек?” – спрашивает Лизи вслух вспоминая сколько грехов, в общепринятом смысле, она совершила.
Тропинка привела ее к лону склона – пещере, что находилась чуть ниже остальной местности.
Все же пещеры – удивительные места. Лизи представила, как раньше в них жили племена, здесь рождались и умирали люди, и мир не был замкнут лишь на одном месте. Люди знали, что у них есть целый мир, а это лишь ночлег. Свобода.
Лизи аккуратно сделала шаг вперед, она обратила внимание на свои чувства. Внутри было совершенно спокойно. Интуиции можно доверять. Еще один шаг, другой.
“Почему мы погружаемся в других слишком глубоко?”
Еще.
“Почему они уходят?”
Пять, шесть.
“Может это все нужно, чтобы мы заранее привыкли к тому, что однажды они уйдут навсегда? Или до следующей встречи? Хотела бы я узнать, кем мы с ним были друг другу прежде”.
Где-то глубоко капала вода. Успокаивающая и возвращающая Лизи в настоящий момент. Этот звук также производил на нее эффект гипноза, погружая в транс.
Она услышала шорох, повернулась и увидела, что глубоко внутри на нее глядит пара светящихся серебренным отливов глаз.
Почему это не пугает меня? – подумала она.
“Здравствуй. Кто ты?”
Глаза начали приближаться. Лизи отметила, что ее сердце бьется очень спокойно. Несмотря на всю курьезность происходящего. В следующее мгновение она увидела перед собой красивого лиса – лилово-серой расцветки. Его пушистый большой хвост кое-где был украшен бусинами. Морду то здесь, то там испещрили фиолетовые и зеленые узоры с символами.
Он тихо остановился перед ней, не сводя глаз.
– Ты красивый – сказала она, понимая всю комичность происходящего, почему-то ей казалось, что лис то же самое думает о ней – она ему нравится, иначе стал ли бы он подходить?
Эти глаза. Он был больше похож на разновидность тибетской лисы, которую Лизи находила раньше немного комичной. Потому что когда она видела их фотографии в энциклопедии Азии, у нее было ощущение, что кто-то превратил человека в лису, позабыв при этом поменять глаза – настолько человечными и понимающими они ей казались. Но мордочка этого животного была более аккуратной – треугольной, а не овальной как у оных.
Он смотрел на нее, не переставая. Лизи замерла в попытках разглядеть красивые коричневые вкрапления в его голубых глазах. Все происходящее уже давно перестало ее удивлять.
Кап-кап-кап. Вода капала. Лис смотрел. Все вокруг стало закручиваться. Края картинки – размываться.
Кап. Кап.
Кап.
Бесплатный фрагмент закончился.