Валя изумленно хлопала глазами.
– Какой ты… умный. Тебе лет-то сколько?
– Двадцать один.
– Учишься, работаешь?
– Учусь. В университете, на филфаке.
Что такое «филфак», Валя толком не знала, но догадывалась – это что-то очень крутое.
Они не спеша побрели дальше, дошли до бара, того самого, в котором любила сидеть вечерами Верка. Тенгиз галантно раскрыл перед Валей дверь.
– Прошу.
– Мерси, – сказала она и забеспокоилась: небось вид у нее! Чистая деревенщина, да еще в этих кроссовках. А Тенгиз… он такой стильный, тонкий, изысканный. Вот стыдоба!
– Какой столик выбираешь? Хочешь, вон тот, у окна?
– Не хочу. – Валя решительно замотала головой.
Там, у окна, они всегда сидели с Веркой. А сейчас – совсем другое. Новое. Прекрасное. Волшебное. И не будет она ни о чем беспокоиться: ни о том, что не читала Багрицкого и Маяковского, ни о том, что нет на ней вечернего платья, ни о том, что наверняка Тенгиз до нее водил сюда еще десятерых девушек. Плевать на это!
– Тогда выбирай сама, – покладисто проговорил он.
Валя, гордо выпрямившись и подняв голову, королевой прошествовала через зал, остановилась у того столика, что был ближе всех к стойке. Пусть бармен, который уже давно знает ее в лицо, посмотрит, с каким кавалером она сегодня пришла.
Тенгиз глядел на нее с нескрываемым восхищением.
– Какая ты красавица. А, главное, коса. Я такую косу никогда в жизни не видел. Можно ее потрогать?
– Трогай, – разрешила Валя.
Тенгиз осторожно погладил ее волосы кончиками пальцев.
– Как шелк. А щечки, как бархат. – Он, уже не спрашивая разрешения, коснулся ее лица.
И вновь она смолчала, хотя никогда и никому прежде не позволила бы такого нахальства. Они уселись рядышком, Тенгиз придвинул свой стул вплотную к Валиному, так, что их плечи опять соприкасались. Подошел официант.
– Кушать будешь? – спросил Тенгиз. – Я закажу ужин.
– Спасибо, я не голодна.
– Я все равно закажу. Хочешь шашлык? Здесь отличный шашлык, настоящий, бараний. А к нему красное вино. каберне, например.
При упоминании о шашлыке Валя невольно сглотнула слюну. Сегодня в обед она снова ела лапшу и пила чай с сухарем, а сейчас ощутила мгновенный и острый приступ голода.
Тенгиз уже диктовал официанту:
– Пожалуйста, два шашлыка, салат из крабов, жюльен, бутылку каберне, две чашки кофе и десерт со взбитыми сливками.
– Ты что? – Валя в ужасе дернула его за рукав. – Кто это все будет есть?
– Мы.
Официант записал заказ, вежливо кивнул и удалился. Валя, скрестив руки на груди, сердито смотрела на Тенгиза. Щеки ее полыхали.
– О-о, какая строгая. – Он наконец зацокал-таки языком, как полагается кавказцу, но сделал это как-то по-особенному, без пошлости, а, скорее, с мягкой, необидной насмешкой. – Не злись, Валя-Валентина, я ж ничего плохого не сделал. Просто хочу тебя покормить.
– Ага, покормить! – не выдержала Валя. – А потом? Учти, я натурой платить не собираюсь. Вернее, не так сразу, в первый же вечер… – Она поняла, что сморозила глупость и замолчала, краснея еще больше.
Тенгиз, однако, сделал вид, что ничего не заметил.
– Кто тебе сказал, что мне нужна твоя натура? – Он обезоруживающе улыбнулся. – По-твоему, все мужчины подлецы?
– Конечно, – буркнула Валя, глядя в скатерть.
– Ай-ай-ай! – Тенгиз состроил уморительную физиономию. – Кто ж это тебя так настращал? Мама?
– Не маленькая, сама отлично знаю.
– Да что ты знаешь? Ну скажи честно, ты ведь из глубинки в Москву приехала? Так?
– Ну, так.
– Ты хоть раз в своем городе была с мужчиной в приличном кафе? Нет? А чего тогда говоришь?
– А вот и была! – выпалила Валя.
Она вспомнила, как Вовка однажды зазвал ее в молочный бар неподалеку от школы и купил ей сразу два фруктовых коктейля. Но то был Вовка! Его Валя, нисколько не смущаясь, могла шугануть, когда хотела, если бы он только посмел позволить себе лишнего. Да он и не позволял – сидел рядом, краснел, бледнел и заикался.
Нет, Вовка не Тенгиз. И он прав – никогда еще Валя не была на настоящем свидании со взрослым мужчиной.
Она не стала продолжать спор, тем более что официант принес и поставил на стол бутылку вина и два тонких, прозрачных бокала.
– Разлить? – спросил он у Тенгиза.
– Нет, спасибо, я сам.
Парень снова бесшумно исчез.
Тенгиз наполнил бокалы до самых краев.
– Давай выпьем за наше знакомство.
– Давай.
Вино было прохладным и терпким на вкус. После него пустота в желудке стала еще ощутимей.
– Сейчас принесут салат, а шашлык готовится чуть дольше, – сказал Тенгиз. – Ты пока расскажи о себе.
– А что рассказывать? – усмехнулась Валя. – Ты уже и сам обо всем догадался. Жила в Ульяновске, окончила школу, приехала сюда. Вот, к отцу твоему устроилась. Спасибо, что он берет приезжих.
– Мы сами приезжие, – серьезно проговорил Тенгиз. – Из Еревана. Когда перестройка началась, азербайджанцам худо стало, вот и уехали. Мне тогда лет восемь было. Мать в Москве через два года умерла. Давление у нее высокое было, инсульт случился. В больнице все денег хотели – и врачи, и сестры, а у нас их не было. Вот и не спасли ее. – Он посмотрел Вале в лицо огромными печальными глазами. – После ее смерти отец дело открыл. Сначала на рынке торговал, потом сколотил капитал, магазинчик приобрел. За ним другой. А в прошлом году этот супермаркет.
Валя слушала Тенгиза молча, и ее охватывала жалость. Значит, он сирота. Даром что красивый и богатый – без матери какое счастье! Может, оттого и взгляд у него с грустинкой, и стихи мудреные любит о всяком нехорошем. Как там у этого Багрицкого? «Тлеет скарлатины смертный огонек». Бр-р!
Валя невольно поежилась. Тенгиз удивленно приподнял брови. Она испугалась, что он обидится.
– Это я так. Замерзла немножко.
– Давай согрею. – Тенгиз обнял ее за плечи, прижал к себе.
Валя не противилась, ей было приятно. Хотелось, чтобы он не отпускал ее подольше. Она даже о еде думать перестала и пожалела, когда появился официант с салатом на подносе.
– Ешь. – Тенгиз придвинул к Вале тарелку.
– А ты?
– Я салаты не люблю. Мяса дождусь. – Он вдруг усмехнулся и покачал головой.
– Чего ты? – удивилась она.
– Да так. Просил тебя рассказать о себе, а вместо этого сам начал.
– Хорошо, что рассказал, – серьезно проговорила Валя, – теперь я знаю, что ты не такой, как все.
– А какой же?
Она неопределенно пожала плечами и отвела взгляд. Не говорить же парню, что он ей откровенно нравится, а ведь так оно и есть! Тенгиз улыбнулся и ласково погладил ее руку.
– Спасибо тебе, Валя-Валентина.
– За что?
– За сочувствие. Я зоркий, все вижу. Ты ешь, не стесняйся.
Валя послушно взялась за вилку. Салат оказался таким нежным, что буквально таял во рту. Минут через пять принесли шашлык.
Они ели, поглядывая друг на дружку.
«Поцелую его сегодня! – решила Валя. – Нет, завтра. Сегодня пусть только обнимет на прощание. – И тут же испугалась: – А вдруг завтра он больше не придет? Сегодня поцелую!»
– Ты одна живешь? – будто прочитав ее мысли, спросил Тенгиз.
– С теткой. Вернее, у нее в квартире.
Он сочувственно покачал головой:
– Худо небось жить у чужих?
– Худо, – подтвердила Валя со вздохом и мельком глянула на часы. – Мне и домой пора. Уже десять.
– А если задержишься чуть-чуть? – Тенгиз с надеждой заглянул ей в лицо. Валя закусила губу.
– Не могу.
– Тогда давай вино допьем, и я тебя провожу.
Они посидели до половины одиннадцатого, допили вино, выпили кофе, Валя съела огромное, свежее воздушное пирожное. Ах, как ей не хотелось уходить! Сидеть бы здесь, в баре, всю ночь, благо он открыт, слушать бархатный, певучий голос Тенгиза, чуть заметно округляющего гласные, смотреть в его бездонные глаза. Но нельзя, нельзя.
Он довел ее до самого подъезда, и там у двери они еще постояли, переговариваясь тихонько, почти шепотом. К Валиному удивлению, Тенгиз вел себя точно примерный школьник – рук не распускал, не то что целоваться, даже и обниматься не полез, только поигрывал кончиком ее косы.
Перед тем как убежать, она сама чмокнула его: хотела в губы, да в темноте и спешке не рассчитала, получилось куда-то чуть ниже виска.
– Пока, Тенгизик.
– До свиданья, Валя-Валентина. Завтра после работы жди, я приду.
– Приходи. – Она юркнула в подъезд.
Сердце у нее в груди бешено колотилось, в голове был туман – как-никак, они бутылку целую на двоих уговорили. С трудом нашарив в сумочке ключ, Валя отперла дверь.
Евгения Гавриловна, по обыкновению, уже спала. Валя, не зажигая света, бесшумно, как мышка, проскользнула в ванную, оттуда в комнату, разобрала свою раскладушку, улеглась, и ну мечтать о завтрашнем дне.
…Все Веркины предостережения из головы вылетели, ничего она больше не боится. Видит Валя, ясно видит, что не только она от Тенгиза, но и он от нее без ума, а раз так, то удержит она его возле себя любой ценой, обязательно удержит, никому не отдаст.
Утром в магазине Верка, накануне убежавшая раньше Вали к отцу на день рождения, глядела на нее с любопытством, выжидающе. Валя, однако, молчала как партизан, хотя ее и распирало поделиться сногсшибательной новостью. Наконец Верка не выдержала:
– Валь, правду Маринка говорит, будто вы с Тенгизкой вчера в бар ходили? Или брешет?
– Не брешет, – тихо себе под нос ответила Валя.
– А что ж таишься, подлая твоя душа? – Вера весело расхохоталась и, приобняв Валю за плечи, потребовала решительно: – А ну, давай выкладывай все как на духу.
И Валя выложила. Рассказала обо всем: и о том, как Тенгиз ждал ее вечером возле универсама, и о том, как пригласил поужинать вместе, как стихи читал и все прочее.
Верка слушала внимательно, не отрываясь, впрочем, от резки колбасы, иногда, в особо пикантные моменты повествования, вставляя свои комментарии. Дослушала до конца, и лицо у нее разочарованно вытянулось.
– И все?
– А ты чего хотела? – хихикнула Валя, – Чтобы мы сразу… того? Я ж не шалава какая.
– Да ты небось еще и целка, – мрачно констатировала Вера и, окинув ее ироничным взглядом, заявила: – Да, девочка, будут у тебя проблемы. Ты б хоть таблеток в аптеке купила, что ли.
– Каких таблеток? – наивно поинтересовалась Валя.
– От кашля! – ухмыльнулась Верка. – Неужто не сечешь?
– Ну тебя! – Валя густо покраснела и с размаху рубанула ножом по колбасному батону. Кусок вышел кривой, с неровным, зубчатым краем. – Вот, видишь? – окрысилась она на Верку. – Все из-за тебя.
Та невозмутимо пожала плечами:
– Не хочешь, не слушай. Сама же потом жалеть будешь.
Веркины слова Вале в голову очень даже запали, даром что сделала вид, будто ее это не интересует. Дождавшись перерыва, она добежала до соседней аптеки. Долго мялась перед прозрачной витриной, пока к ней не подошла девушка-консультант.
– Вам помочь?
Валя кивнула и пробормотала, запинаясь:
– Мне вот… лекарство… таблетки… – Она ткнула пальцем в витрину.
– Понятно. – Девица тактично улыбнулась. – Вообще-то, лучше всего в таких случаях проконсультироваться с врачом, но я бы порекомендовала вот это. – Она, отодвинув стеклянную дверку, достала с полки красочную коробочку. – Хорошие таблетки, почти всем подходят. Принимать надо за час до… свидания. Ясно?
– Ясно. – Валя обрадованно схватила коробочку и поспешила на кассу.
Таблетки стоили недешево, но ее это не огорчило. Наоборот, она почувствовала себя надежно защищенной от всех напастей – раз цена приличная, то и качество должно быть высоким.
– Где была? – вопросила Верка, как только Валя вернулась в магазин.
– В кафе.
– Зачем тебе в кафе, если вечером в ресторан пойдешь? – На ее круглом, простоватом лице читались одновременно и насмешка, и легкая зависть, и добродушие. Последнего, пожалуй, было более всего. Валя решила не обижаться на нее – ну что поделать, если у Верки такой характер, все норовит сказать какую-нибудь колкость.
– Может, еще и не пойдем, – утешила она подругу.
– Как так? – оживилась Верка.
– Вдруг он не зайдет. – Валя лукаво и кокетливо стрельнула глазками.
– Ну да, не зайдет, – хмыкнула Вера, – прибежит как миленький. Сразу видно было, что он на тебя запал.
Валя самодовольно улыбнулась, поправила резинку в косе.
Тенгиз и верно не заставил себя ждать. Едва девчонки, переодевшись, вышли на улицу, увидели: тут он, собственной персоной. Улыбается сахарной улыбкой в тридцать два зуба, рукой машет:
– Привет, Валя-Валентина! Садись, прокачу.
Глянула Валя – а в стороне, у газетного киоска, новенькая, блестящая «десятка». У Верки аж дыханье сперло.
– Ух ты! – только и смогла произнести она.
– Отец подарил на день рожденья, – пояснил Тенгиз, распахивая перед Валей дверцу.
Верка скромно отступила на шаг назад, потупила хитрый взгляд.
– Не буду вам мешать. Чао, подружка.
– Пока. – Валя, не веря глазам, стояла перед роскошным автомобилем. – Господи, ну и красота!
– Что ждешь? Садись, – пригласил Тенгиз.
Валя плюхнулась на мягкое сиденье. Тонко и вкусно пахло дорогой кожей. Тенгиз обошел машину, сел рядом, тихонько включил магнитолу.
– Куда поедем? Хочешь, в «Славянский базар»?
– Не хочу. – Валя посмотрела ему в глаза. – Покатай меня по Москве. Я ж ничего толком не видела.
– Будет исполнено, королева. – Тенгиз завел двигатель. «Десятка» плавно, как корабль, тронулась с места.
…И вот уже мелькают за окном разноцветные огни вечерних столичных улиц. Тенгиз везет Валю по проспекту Вернадского, мимо цирка, университета, Воробьевых гор, к центру. Они едут по ярко освещенному мосту, под ними внизу чернеет Москва-река. Потом автомобиль вылетает на огромную магистраль. Вокруг – нескончаемый поток машин, и все они несутся на бешеной скорости. Шум, рокот, гул, мелькают неоновые вывески, реют в воздухе, колышутся от ветра рекламные транспаранты. Валя в ужасе закрывает глаза.
– Это Садовое кольцо, – улыбается Тенгиз.
«Десятка» мчит дальше – по Смоленской набережной, по Новому Арбату, по Тверской. Валя уже не боится, привыкла. Она опустила стекло, и ветер обдувает ее разгоряченное лицо, треплет волосы, выбившиеся из косы.
У окна фастфуда Тенгиз останавливается, сует в окошко деньги и протягивает Вале гигантский гамбургер и кофе в высоком картонном стаканчике. Валя пытается откусить, но бутерброд не умещается у нее во рту. Она пачкается кетчупом и хохочет. Тенгиз тоже смеется, достает из кармана платок, вытирает ее пальчики один за другим…
…Машина одиноко припаркована в темном арбатском переулке. Они самозабвенно целуются, так и позабыв поднять тонированные стекла. Руки Тенгиза сжимают Валю все крепче, легко проникая под одежду, гладят ее шею, грудь. Она дышит с трудом и чувствует, как внизу, в животе, рождается теплая тяжесть, разливается по всему телу, делая его безвольным и податливым. Еще немного, и произойдет то, о чем предупреждала ее Верка. И вдруг она вспоминает про таблетку.
Валя в ужасе делает над собой отчаянное усилие, выпрямляется и сбрасывает руки Тенгиза. Тот смотрит затуманенными глазами, ничего не понимая.
– Что? Что случилось? Валя-Валентина, что с тобой?
– Ничего, – жалобно всхлипывает Валя. – Я… хочу домой. Отвези меня.
– Не надо домой, – умоляюще просит Тенгиз. – Поедем ко мне. Я тебя очень хочу. Пожалуйста!
Лицо у него такое несчастное и одновременно красивое. Прядь иссиня-черных волос, лоб в мелкой испарине. Ее сердце пронзает никогда дотоле не испытанная нежность. Она осторожно отводит волосы Тенгиза, гладит его по щеке, повторяет пальцем тонкий изгиб губ.
– Пожалуйста, – как заведенный, повторяет Тенгиз.
– Хорошо, поехали, – жарко шепчет Валя.
Ей все равно. Она знает, что сегодня не вернется домой. Ну и пусть! Пусть тетка хоть лопнет от злости – то, что сейчас происходит здесь, в машине, важнее любых отношений, важнее всего. Самое главное, самое ценное. Наверное, это любовь.
Валя произносит про себя это слово и удивляется: сколько раз в школе ей казалось – она влюблена, а теперь получается, даже понятия не имела, что это такое. Любовь. Песня, в которой нет начала и конца, стих, где главные герои она и Тенгиз, дорога в неизвестное будущее, полное светлых грез…
Тенгиз потихоньку крутит стартер. Валя отворачивается от него к окну, нашаривает в кармане куртки упаковку с таблетками, предусмотрительно переложенную туда из сумочки, выдавливает одну из них в ладонь. Как бы так изловчиться, чтобы Тенгиз не увидел? Почему-то Вале очень не хочется посвящать его в свои женские проблемы. Она дожидается, пока его внимание занято стрелкой на светофоре при повороте на шоссе, воровским движением сует таблетку в рот и запивает ее остатками кофе из стаканчика. Кажется, Тенгиз ничего не заметил – его руки спокойно лежат на руле, ноздри слегка подрагивают, глаза смотрят вдаль. Машина, рассекая ночь, скользит по Ленинскому проспекту к Октябрьской площади.
У Тенгиза была своя, отдельная однокомнатная квартира неподалеку от Первой градской больницы. Обставить он ее еще не успел, только отремонтировал, поэтому в комнате из мебели стояла лишь низенькая широкая двуспальная тахта и модная навороченная тумба для аудиоаппаратуры. Кухня тоже была пуста, не считая дорогой импортной плиты, холодильника и крошечного складного столика с парой табуреток.
Зато ванная оказалась потрясающей: от пола до потолка отделанная разноцветной плиткой, сияющая зеркалами и никелированными смесителями. На широком бортике ослепительно-белой джакузи громоздилась целая коллекция шампуней, гелей и одеколонов.
Валя как зашла в этот рай, долго не могла опомниться от восторга, стояла, в буквальном смысле слова разинув рот. Потом перенюхала все флакончики и пузырьки, разделась и залезла под воду.
Какое наслаждение – плескаться в душистой, пахнущей сиренью пене в свое удовольствие, не опасаясь забрызгать пол или превысить лимит времени, отведенного Евгенией Гавриловной для соблюдения личной гигиены!
Валя от души накупалась, накинула на блестящее розовое тело просторный махровый халат, висевший на крючке, и, распустив косу, вышла в коридор.
Тенгиз ждал у самой двери, и весь вид его выражал крайнее нетерпение. При взгляде на Валю, лицо которой было в радужных, бисерных каплях недавнего душа, глаза его зажглись восхищением.
– Ты – моя королева. Проси чего хочешь. Хочешь, колечко куплю с бриллиантом? – Голос его звучал с заметным придыханием.
– Хочу, – засмеялась Валя, протягивая ему руки, – а еще сережки.
– Будут и сережки. – Тенгиз легко подхватил ее, принес в комнату, положил на тахту, осторожно раскрыл халат.
Валя лежала перед ним обнаженная и отчего-то не чувствовала стыда. Лишь немного пересохло в горле, а в остальном она была совершенно спокойна.
– Какое у тебя тело! – с восторгом проговорил Тенгиз. – А грудь какая!
– Тебе нравится? – Валя улыбнулась, глядя на него с обожанием. – Правда?
– Правда, Аллахом клянусь. Красивей тебя никого не встречал. Так бы и смотрел, не отрываясь. – Он с видимым сожалением погасил верхний свет, оставив включенным лишь прикроватное бра, и принялся раздеваться.
В полутьме Валя отчетливо видела его литой гибкий торс, плечи, такие же смугло-бронзовые, как и лицо, плоский втянутый живот, крепкие, поджарые ягодицы.
– Тенгиз! – шепотом позвала Валя.
– Что, милая?
– Я хотела тебе сразу сказать, но не успела. Я… у меня… в общем… это в первый раз.
– Понимаю. Не волнуйся. – Он уже был рядом, лег бок о бок с ней, ласково поглаживая ее тело, покрывая его легкими, быстрыми поцелуями.
Валя вновь ощутила ноющую тяжесть в животе и поняла, что это желание. Оно было таким сильным и острым, что она невольно застонала, крепко прижав к себе Тенгиза. Он поцеловал ее в губы, а затем, приподнявшись над постелью, медленно развел в стороны Валины колени. Она опустила ресницы.
– Не бойся. Тебе не будет больно. Разве только чуть-чуть, капельку. Зато потом… – Тенгиз не договорил, вновь, с еще большей силой притискиваясь, прижимаясь к ее телу. И она, повинуясь порыву своей первой страсти, покорно и доверчиво раскрылась ему навстречу, полная нежности, любви и смятения…
Боли она и правда не почувствовала, вернее, не успела испугаться – лишь коротко, приглушенно вскрикнула, встрепенулась в тесных объятиях Тенгиза. Он тотчас накрыл ее губы своими, ласково погладил по голове:
– Тихо, тихо. Все.
И Вале стало хорошо, легко. Ей показалось, что она вдруг обрела способность летать и парить высоко над землей, а вместо крыльев у нее – руки Тенгиза. Они держат ее крепко-крепко, не дают упасть, с ними надежно, и вовсе не пугает ощущение высоты…
В эти мгновения Валя поняла Верку. Вот почему ей так нравилось быть с мужчинами – это действительно здорово, натурально крышу сносит. Того и гляди закричишь в голос от восторга. Они с Тенгизом теперь и дышали вместе, шумно, судорожно, часто: его вдох – и ее, ее выдох – и его – будто бы стали одним существом, слились воедино…
Потом они так же одновременно стиснули друг друга до сладкой боли, проглотили последний, самый страстный стон и затихли в блаженном изнеможении…
– Вот теперь ты по-настоящему взрослая, Валя-Валентина, – тихо поговорил Тенгиз, поглаживая ее по плечу.
Лица его она в темноте не видела, но слышала по голосу, что он улыбается.
– Ты меня любишь, Тенгизик?
– Люблю. Очень сильно люблю.
– Сильнее, чем всех других? – Валя уютно устроила голову у него на груди. Черные, курчавые волосы Тенгиза приятно щекотали ей щеку.
– Кто тебе сказал о других? – с лукавством произнес он.
– Да уж сказали. – Валя шутливо толкнула его кулачком в бок. – Запомни, я не такая, как они. Не вздумай меня разлюбить! Понял?
– А то что? Зарежешь от ревности? – засмеялся Тенгиз.
– Не зарежу, – дрогнувшим голосом проговорила Валя, – а только… только… никогда не прощу. Так вот и знай – никогда! – Она даже голову подняла, села на постели.
– Какая горячая! – Тенгиз ласково привлек ее к себе, силой заставил лечь обратно. – Зачем это я вдруг тебя разлюблю? Мне с тобой хорошо. Завтра ведь у тебя выходной, верно? Ну вот, мы можем весь день быть вместе. Я институт пропущу.
– А можно? – с опаской спросила Валя, снова зарываясь лицом в густую темную поросль на его груди.
– Нельзя. – Тенгиз хитро улыбнулся. – Но если очень хочется… – Он легонько пощекотал ее за подбородок и горделиво произнес: – Отец такие бабки за меня платит, что переживут.
Валю неприятно резанули его слова. Надо же – отец платит! Папенькин сынок нашелся, еще и хвастает этим. Молчал бы, стыда ради, а он болтает, будто другим и гордиться нечем. Однако она ничего не сказала, продолжая лежать рядом с Тенгизом, приникнув к нему всем телом.
Он по-своему истолковал паузу в их разговоре: затормошил Валю, снова стал целовать. Миг – и в ней зажглась ответная страсть.
«Да будь его отец хоть китайский император, – подумала она остатками гаснущего, задурманенного сознания, – какая мне разница. Люблю его, и точка».
Бесплатный фрагмент закончился.