Поняв, что одному не справиться, он решил посоветоваться с единственным человеком, которому он не доверял чуть меньше, чем всем остальным – со своим юристом Сергеем Потрахиным.
Потрахин был известный человек в узких кругах, был не менее изворотлив, чем Беня. Сам про себя он говорил: «Я такой хитрый, что прекрасно чувствую себя среди евреев». Фамилия его вызывала улыбочку у всех, кто впервые ее слышал, но Потрахин не думал ее исправлять на более звучную, хотя бы потому, что однажды встретившись, люди его не забывали, как раз благодаря фамилии.
Яков Моисеевич назначил встречу с юристом, изложил подробно свои измышления и предложил юристу изучить вопрос и что-то ему посоветовать. «Надо сесть и крепко думать», – завершил свою речь Яков Моисеевич.
– Да что тут думать, – выпалил юрист. – Суррогатное материнство – вот веяние времени. От вас только деньги, ну и еще одна малость, ну вы понимаете.
Яков Моисеевич сконфузился, но не от намека, а от того, что эта мысль ему первому не пришла в голову.
– Хорошо. Я тебе задачу поставил. Ты давай, изучи вопрос. Доложишь мне и будем предпринимать шаги для решения вопроса. Главное, рассчитай расходы.
На том они расстались. Но Беня тут же принялся со свойственной ему скрупулезностью изучать вопрос суррогатного материнства, а главное подсчитывать расходы на всю процедуру и последующее содержание ребенка. После этого он изучил вопрос отцовских чувств, родительской любви, проблем переходного возраста и стоимость образования в России и за рубежом.
Оказалось, что для рождения ребенка суррогатной матерью нужна кругленькая сумма. Но вот сюрприз, еще придется нанимать кухарку, потому что минимум до пяти лет ребенка нельзя кормить одними бутербродами. Еще понадобиться домработница, стирать одежду и делать уборку все равно придется. А также нужно нанять няню, так как Беня не представлял, что нужно делать с ребенком вообще и в частности. Потом придется оплачивать детский сад и школу, няня при этом никуда не денется. Беня досчитал расходы до четырнадцати лет. Дальше считать не стал, так как был уверен, что к этому возрасту ребенок уже будет зарабатывать сам. По крайней мере он ему подскажет, как это делать.
Увидев сумму со множеством нулей, Беня отложил расчеты на край стола, взял чистый лист бумаги, начал считать заново, пытаясь уменьшить затраты в какой-либо части схемы.
Чем больше Беня углублялся в решение вопроса, тем большая сумма у него получалась. К четвертому варианту расчета он уже включил в затраты музыкальную школу и языковые курсы. К пятому варианту он уже любил своего ребенка так сильно, что отвел его на фигурное катание.
Шестой вариант получился самый дорогой, потому что Беня прибавил еще десять процентов на случай, если родится девочка. На этом Беня бросил считать, разложил веером листочки на своем рабочем столе, пошел спать, чувствуя неведомую раньше теплоту в сердце от заботы о будущем ребенке.
Беня лежал на подушке и с умиротворением ощущал себя меценатом и практически отцом. Впервые в жизни расходы не были для него растратами. Тут опять выплыла физиономия сестры, но без четкого выражения лица, потому что Беня пока не представлял, как она к этому отнесется. Вот тут уж Беня точно ее переплюнет! И он представил пятый вариант расчетов, увеличил статус школы, в которой будет учится его отпрыск.
Сказать, что Беня был жадным, не сказать ничего. Сам о себе Беня думал, что он очень бережливый. И аккуратный. Он искренне считал, что незачем покупать другие вещи, если эти еще в хорошем состоянии. Надо сказать, что носил он их действительно очень аккуратно, как будто они просто висели на вешалке. Однажды ненавистная сестра устроила посмешище и сожгла при всех его любимые штиблеты, которые он носил восемнадцать лет. Подошва у них стерлась, образовались дыры, но до ноги еще носить и носить! У Бени был тридцать восьмой размер ноги и достать приличную обувь всегда было проблемой. У сестрицы же, наоборот, был сорок второй размер ноги и Беня был уверен, что она ходит по магазинам с мужской обувью и разрывается от черной зависти.
Следующая встреча с юристом была назначена через неделю. Каждый день Беня подходил к рабочему столу, смотрел на варианты расчетов, и не мог присесть, потому что его лицо начинало непроизвольно выдавать какую-то конвульсивную симфонию – сначала прищуривался правый глаз, потом изгибались в гримасе губы, потом прищуривался левый глаз, голову вело на бок и Беня отступал. Потом все повторялось снова. Тогда он обосновался на кухне и снова считал, теперь уже по отдельности, няню до семи лет, кухарку до пяти лет, убирал кружки и языки. Потом начинал снова. Няня стоила почти миллион в год, домработница чуть поменьше, кухарка тоже, чуть поменьше, если приходящая. Цифра никак не падала меньше нескольких миллионов. Беня понимал, что этот рубеж он должен преодолеть, иначе сестра будет плясать на его могиле.
Юрист Потрахин прислал по электронной почте различные варианты по оплате суррогатной матери. Тут для Бени был еще один сюрприз:
– Твою же мать, оказывается, надо содержать все девять месяцев, – обратился Беня к будущему ребенку.
Устав от всех расчетов, Беня так и не смирился с неминуемой потерей денег. При этом он десятым чувством понимал, что вложение денег должно каким-то боком вылезти ему выигрышем, но вот каким и в каком виде, Беня постичь не мог. Он довольствовался выражением «Я буду продолжаться в своих детях» и больше не изучал эту сторону сделки.
На запрос юриста Беня ответил, что будет думать. Отложил встречу еще на неделю, которую провел в мучениях и расчетах. Потрахин опять прислал информацию, теперь уже с конкретными предложениями. Предстояло выбирать.
Однажды ночью решение пришло в голову Бени. Он чуть было не заорал «Эврика», но тут же осекся, поэтому получилось «Эээ….х!». Никакого открытия он не сделал, а просто примерил на себя многовековой способ, которым пользуются миллионы мужчин во всем мире, в той или иной мере, прикрывая чувствами или нет, этот метод бесплатного домашнего сервиса – бытового рабства жен.
Когда, наконец пришло время встречи и Беня пришел в офис к юристу Потрахину в хорошем настроении, он был готов притворить новое решение в жизнь. Потрахин чуял большие комиссионные и знал, что надо ковать, пока горячо.
– Давайте Яков Моисеевич, обсудим все здесь у меня в кабинете, а потом уж поедем в агентство для конкретного варианта.
– Знаете, Сергей, я передумал. Я сам все посчитал и решил, что суррогатная мать мне не нужна. Это очень дорого. Экономически не выгодно.
Яков Моисеевич насладился реакцией юриста и продолжил.
– Ваше время, затраченное на изучение вопроса, я, разумеется, оплачу. Но я ставлю вам другую задачу. Займитесь брачными агентствами. Найдите мне женщину, которая согласится выйти за меня по расчету, то есть бедную, без капитала. Это принципиальное условие. Второе условие, она должна родить мне ребенка, поэтому проследите за ее здоровьем. Третье условие, она должна быть сирота или с минимальным набором родственников. Главное, поясните мне юридический аспект. Когда через несколько лет я с ней разведусь, я смогу оставить ребенка себе? Ее оставим ни с чем, поскольку я в это время буду работать и зарабатывать деньги, а она будет сидеть дома. Таким образом я сэкономлю около семи миллионов за первые пять лет, и больше в последующем на кухарке, домработнице и няне. Но главное, что должно звучать на суде, что она вышла за меня по расчету.
Потрахин забыл на долю секунды, что надо следить за лицом. Но Яков Моисеевич Штеккер успел прочитать все, что тот думает о нем, о его заднице, о бедной женщине и о несчастном, а возможно счастливом ребенке.
На тему счастья ребенка Беня еще не успел подумать, а именно в этот момент он решил, что надо изучить этот вопрос с присущей ему скрупулезностью.
Потрахин свое дело знал и вскоре предложил Штеккеру несколько вариантов. Девушки и женщины детородного возраста, согласные родить ребенка богатому пожилому мужчине, поместились в увесистой папке. Штеккер долго выбирал и остановился на девушке-сироте из далекой сибирской деревни. Она была миловидна, со средним образованием. Денег и жилья у нее не было. Родственников тоже. Потрахин с ней познакомился, сводил к психиатру, выкопал все сведения, какие только мог, с чистой совестью сдал девушку Штеккеру.
Девушку звали Анна Петровна Иванова. Найти еврейку Беня даже не мечтал. Поэтому легко согласился на Иванову. Когда Штеккер объяснил ей, каковы его мотивы для женитьбы и что ей предлагается фиктивный брак, а соответственно, брачный договор, девушка не удивилась, она знала об этом от Потрахина. Попросила только, когда будет возможность, пойти учиться в институт или техникум. Беня согласился на это с формулировкой «когда будет возможность».
После соблюдения всех формальностей, Анна поселилась в большой комнате и приступила к обязанностям домработницы. Множество семейных пар ведут нестандартный образ интимной жизни и вполне этим довольствуются, лишь бы никто об этом не знал. Так и Беня не планировал совместного пробуждения и секса, поэтому зачатие ребенка производилось искусственным путем. Ко всему другому Беня постепенно привыкал.
Комнаты теперь проветривались, ужин всегда был готов, хоть и не бог весть какими разносолами, все лучше бутербродов. Беня постепенно привык к наваристому борщу и котлеткам. Пироги, блины и оладушки вообще навевали воспоминания детства. Так Беня постепенно становился семейным человеком.
Аннушка всю свою жизнь прожила в Сибири, в городке, где время остановилось. Она и не мечтала попасть в Москву, в широкий центр столицы, да еще родить ребенка, которому обеспечена достойная жизнь. У Анны было трудное детство, которое научило ее ценить хорошее. Поэтому она воспринимала свою работу по дому как нечто естественное, и радовалась тому, что она у нее есть, благодарила бога, что послал ей такого хорошего человека как Яков Моисеевич.
Анна не считала себя красивой, да и умной тоже не считала, но гений женской мудрости не имеет ничего общего с женским умом, а живет где-то в душе, а душа у Аннушки была светлая и радоваться она умела. Аннушка видела, что нужна Якову, и не торопилась что-то менять. Кстати, она звала мужа сначала Яков Моисеевич, потом для краткости просто «Моисееич», что позже превратилось в «Моисеич-ку», от чего Беня втайне просто млел.
Свою женитьбу Беня скрывал от сестры, чтобы не подставляться под ее издевки. Решил сообщить ей, когда родится ребенок, предвкушая свой триумф.
В положенное время родился ребенок, мальчик. Штеккер забрал жену из роддома, очень волновался перед встречей с наследником. Беня решил назвать ребенка Давидом. Он ждал возражений от Анны Ивановой и даже подготовил убедительную речь на тему, кто в доме хозяин. Но Анна на удивление согласилась:
– Очень хорошо, так звали моего дедушку.
Беня сглотнул.
– Дедушка был Давид Иванов?
– Нет, дедушка был Давид Моисеевич Рабинович. Иванова я по отчиму, он меня удочерил. Мама два раза была замужем.
Метаболизм в организме Бени приостановил свою работу. На долю секунды, иначе Беня не узнал бы всю историю.
– Моих предков сослали из Польши после восстания в Восточную Сибирь. Маленькая деревня там. Много ссыльных было. Моя прабабушка Ольга Левинская, родилась уже в России, замуж вышла за Якова Когана, они жили рядом, тоже были польские евреи. У них дочка родилась – Маша. Коган ушел золото мыть, чтобы семью прокормить, да и пропал там. Хунхузы его убили, как говорят, китайские бандиты. Он совсем молоденький был. Золото отобрали и убили. Бабушка Маша выросла в деревне. Там она замуж вышла за дедушку Давида Рабиновича. Он умер рано, от туберкулеза. Мама только родилась, других детей не было. Поэтому мама одна без братьев и сестер. А мама замуж вышла за моего отца в Чите, он тоже еврей. Смешно так, он Семен Рабинович, как прапрадедушка по папиной линии. Однофамилиц, а может родственники. Папа умер, когда мне шесть лет было. Мама второй раз замуж вышла. За Петра Иванова. Очень хороший человек был. Мама умерла при родах. Ребенка тоже не спасли. Я с дядей Петей жила. Он мне как отец был. Удочерил меня. Потом он тоже от болезни умер, я одна осталась. В училище поступила, там общежитие давали. Ну вот, вкратце все. Поэтому я -Анна Петровна Иванова. И в свидетельстве о рождении записаны все, как Ивановы. А у мамы все документы пропали. Сельсовет сгорел, документы восстановить невозможно. Она за пенсию переживала, да вот не дожила.
Пока Анна все это рассказывала Беня не дышал. Перед ним чередой шли известные еврейские фамилии. У него было ощущение, что сама Дева Мария снизошла к нему и явилась в образе Анны Ивановой, дочери Марии Рабинович.
– А ты Потрахину все это рассказывала?
– Он не спрашивал, сразу сказал, что словам не верит, будет документы проверять. Проверил, наверное.
С этой минуты Беня превратился в заботливого и услужливого отца и мужа.
Его жизнь приобрела смысл и наполненность важной миссией. Теперь «Моисеич-ка» слышалось ему просто как Моисей. И счастье наполняло стареющее сердце.
С сестрой Беня примирился, пригрозив ей, что не даст видиться с племянником, если она не оставит свои шуточки. Сестра онемела.
С Анной Беня постепенно сблизился духовно и готовился к спокойной старости. Давидик рос на редкость смышлёным и способным, опережая в развитии своих сверстников. Беня не мог нарадоваться на сына. Изучая вопрос повышенных способностей у детей, среди прочих он выявил большую разницу в возрасте зрелого отца и молодой матери. Беня даже подумывал о рождении второго ребенка. Но тратиться на няню и домработницу не собирался. Его прежние намерения в корне изменились. Теперь он не только не хотел изгонять Анну, но и боялся, что ей придет в голову от него уйти. Теперь ему по-другому виделась его прожитая жизнь. Он познал горечь одиночества, чтобы теперь оценить семейное счастье и чудо воспитания гениального сына.
Беня с чувством важности исполненного долга написал завещание, включил в него крошки для сестры, кусочек Анне, остальное завещал сыну, который еще не скоро узнает, что он миллионер.
Только однажды его старая жизнь ворвалась в новую, когда Беня сознательно разрушил счастье своего сына, запретив ему жениться на русской девушке.
Беня притянул сына за грудки, воткнул свои зрачки в его глаза и прошипел:
– Она не прошла священное лоно еврейской матери!
Уж этот вопрос Беня давно изучил досконально, с присущей ему скрупулезностью!
Аркадий стоял в очереди. В Америке очереди бывают редко. Разве что в Макдоналдсе, да и то в обеденный перерыв. Вот там он и стоял. Он давно живет в Штатах. Все очень сложно, тяжело, но все делается ради лучшей жизни, ради обеспеченной старости. Хотя, до старости можно и не дожить.
Он образован, умен, кандидат наук, хорош собой, следит за здоровьем. Хотя бы то, что он сумел уехать из России, получить возможность жить в свободной стране – одно это характеризовало его как незаурядного человека.
Он сможет обеспечить нормальную жизнь всей своей семье. К слову сказать, в Америке он для всех русский. В России – еврей, в Америке – русский. Аркадий уже довольно сносно говорил по-английски, нашел неплохую работу. Чувствовал себя американцем.
Очередь продвигалась довольно быстро. К кассе подошел мужчина, протиснулся сквозь очередь, прищурился, пытаясь разглядеть цены. Видимо, у него было плохое зрение. Очевидно, что разглядеть ему ничего не удалось, мужчина оглянулся, оглядел очередь и обратился к Аркадию на чистейшем русском языке:
– Слушай мужик, я ни черта не вижу, очки разбил, помоги мне заказ сделать!
Аркадий оторопел. Как мог этот подслеповатый мужик понять, что он русский? Одет Аркадий так же, как все американцы. Он ничего не говорил, стоял молча. Мужик даже с плохим зрением, ни минуты не колеблясь, признал в нем человека из России. Аркадию хотелось забыть о России, никому не говорить, что он «русский», но его упорно узнавали соотечественники. Он не мог понять – почему? Это его бесило.
– Как ты узнал, что я русский?
– Черт его знает. Не знаю. По взгляду, наверное.
– Ты ж не видишь ни фига.
– Ага.
Заказ, конечно, сделать помог. Пообедали вместе, поговорили. У эмигрантов всегда есть темы для разговоров. Все начинают говорить на смешанном языке – русский с английскими словами.
– Что, лайсенс получил уже? (Лайсенс – водительские права, являющиеся также удостоверением личности).
– Да, с этим быстро. Соушел секюрити пока не дали, жду. (Соушел секюрити – индивидуальный социальный номер жителя США).
Аркадий гордился тем, что он быстро доказал на собеседовании, что его притесняли в России на национальной почве. Не дали место на кафедре, не принимали в партию, не дали возможности написать и защитить докторскую диссертацию. Он сразу получил убежище и гражданство.
Жена с ним ехать отказалась. Решили оформить развод. Сын поехал с ним вместе, дочь приехала год спустя. Аркадий оплачивал обучение обоим детям. Кредиты позволяют это делать. Сын женился на американке, у них родилась дочь. Теперь сын с семьей живет отдельно, дочь вышла замуж и уехала в другой город.
Аркадий уговорил свою пожилую мать переехать к нему в Америку. Отца уже не было в живых. Она согласилась не сразу. Когда дети разъехались, к Аркадию приехала мать. Жизнь более-менее устоялась. Можно было подумать и о личной жизни. Женщины всегда интересовались Аркадием. Он мог выбирать. Но Аркадий не торопился. В России осталась его молодая подруга. Он надеялся, что она приедет к нему насовсем. Но тщетно.
Через два года у матери стали проявляться признаки страшной болезни. Болезнь Альцгеймера. Человек забывает все, в том числе, свое имя, свой адрес, своих близких, при этом остается в полном физическом здоровье, обуреваемый кипучей жаждой деятельности. Болезнь прогрессировала, оставлять мать одну было опасно. Через некоторое время пришлось поместить ее в клинику. «Если будете сами за ней ухаживать, то можно будет меньше платить за содержание». Так его жизнь превратилась в однообразную череду дней с жестким графиком: клиника – работа – клиника – сон – клиника- работа – клиника – сон. Попытки устроить личную жизнь отпали сами собой. Так прошло шестнадцать лет. Похороны матери сильно увеличили его долги.
Дети живут своей жизнью, Аркадий живет один, снимает квартиру, выплачивает долги по кредитам за обучение детей. С его зарплатой это тяжело, приходится во многом себе оказывать. Но детям в голову не приходит, что нужно помочь отцу с кредитами, а сам он об этом никогда не попросит. Он уже готов к тому, что закончит свою жизнь в одиночестве. Он даже заранее забронировал себе квартиру в доме престарелых.
Анна познакомилась в Аркадием, когда приехала в гости к своим американским родственникам. Русская диаспора общается в основном вокруг русской церкви. Там можно увидеться практически со всеми, туда обращаются, когда нужна помощь. Некоторые просто приходят по воскресеньям, чтобы пообщаться или бесплатно пообедать.
Анна жила в Москве, работала в крупной компании, хорошо зарабатывала. Одна воспитывала сына, образ жизни был таков, что заводить отношения не получалось, хотя Анна была привлекательной женщиной, с пышными русыми волосами и неплохой фигурой. У нее были выразительные глаза, заразительный смех и тонкое чувство юмора редко присущее женщинам. Московский ритм жизни, ненормированный рабочий день, постоянный недосып, все это приводило к дикой усталости, так что на личную жизнь не было времени, да и не было сил. Сын учился в школе, был очень смышленый, взрослый не по годам, он был ей и ребенком, и другом.
Вырваться в Америку удавалось не всем, родственники пригласили Анну и она, с трудом отпросившись у начальства, улетела в далекие края, не строя планов относительно Америки, но планируя побывать в разных местах и победить хроническую усталость. В России оставались родители и сын, так что мыслей об эмиграции у Анны не было, хотя все знакомые считали, что она не вернется.
Анна охотно заводила знакомства, ездила по гостям, по магазинам. В выходные обычно отдыхали семьей. Анне была интересна жизнь эмигрантов, психология людей, которые уехали со своей родины, решились на такой поступок. Анне казалось, что все люди, которые прошли через это, незаурядны. Они совершили поступок. На это надо решится, надо предпринимать какие-то действия, идти к цели. Одна женщина поразила ее рассказом о себе, она семь раз получала отказ консула, так как он считал, что она потенциальная эмигрантка. На восьмой раз ей дали визу, и она оправдала опасения консула – уехала, чтобы не вернуться никогда и прошла все круги ада нелегального эмигранта. Но теперь получила статус и счастлива в этой стране. Большая часть эмигрантов долго добивалась и с большим трудом попала в страну и Анна, не желающая остаться, вызывала у всех недоумение.
Родственники Анны попали в Америку из-за болезни сына и так долго его лечили, что возвращаться в Россию просто не захотели. На кону была жизнь ребенка.
Так гуляя по магазинам в обычный будний день, Анна зашла в Макдоналдс, чтобы пообедать, там увидела Аркадия. Они уже были знакомы, впервые увиделись в русской церкви на венчании у общих знакомых, потом у других знакомых обедали в большой компании. Аркадий увидел Анну и приветливо помахал ей рукой. Она не хотела подходить, когда заметила его, но после такого приветствия отступать было некуда.
Аркадий заехал в их городок, когда ездил по своим делам, так он сказал Анне. Она рассказала, как проводит время, сейчас так нагулялась, что зашла в Макдоналдс не только поесть, но и дать отдых ногам. Слово за слово, Аркадий пригласил ее в гости. Она с удовольствием согласилась. Аркадий вызывал симпатию и было понятно, что она у них взаимная. Часа полтора они провели в дороге к его дому, весело болтая на разные темы.
Квартира, в которой жил Аркадий, была небольшая, хотя и трехкомнатная. Прихожая, переходящая в гостиную, – самая большая комната. Две небольших спальни, из гостиной вход в маленькую кухню. Коридоров практически нет. «Втроем было тесно» – подумала Анна, представляя, как Аркадий жил здесь с двумя детьми. Дома в Америке вообще кажутся карточными домиками. Стены тонкие, здесь не бывает лютых морозов. В квартире стены тоже тонкие. Слышно все, что говорят в соседней комнате.
Они сидели в уютном уголке гостиной в креслах, пили чай. Зимой темнеет рано. Анна очень устала за этот долгий магазинный день, зимний вечер казался ей глубокой ночью.
– Теперь, молодая и красивая дама может открыть мне тайну, почему она одна?
Анна уже рассказала Аркадию, что живет с сыном. Мужа нет. Работает, как заведенная, по десять часов в день.
– Я не знаю, почему. Наверное, что-то во мне не так. Мужчины меня боятся. А вообще-то мне так больше нравится!
Аркадий рассмеялся. Он запрокидывал голову, когда смеялся. Говорят, что так делают люди с открытым характером.
– В это я ни за что не поверю. Никто не хочет быть одиноким. Каждый человек на Земле пытается найти себе пару. Это заложено первобытными инстинктами. Никто не может объяснить природу этого явления. Все философы земли бьются над этим вопросом. Ты сто раз будешь говорить, что хочешь быть одна, а в душе все равно будешь ждать своего мужчину. И более того, непрерывно искать его, явно или не явно.
Анну задели его слова. Как будто царапнул по самому чувствительному месту. Он был прав, хотя она сама себе не хотела в этом признаваться. Аркадий ей нравился. Может быть еще больше, потому что не старался ей понравится, а вел себя по-дружески и непринужденно.
Он был выше среднего роста, немного полноват, но как-то равномерно, без круглого живота, как бывает у полных мужчин. Волосы, седые, завиваются мелкими локонами. На лбу – залысины. Кожа, как у всех американцев, живущих на побережье – ни одной морщинки и вечный загар, голубые глаза. Возраст определить невозможно. Правильные черты лица, тонкие очки – интеллигент.
– Ты кусаешься? Почему тебя нужно бояться? Или пытаешься сразу показать, какая ты умная? А мужики от тебя отлетают, видя, какая ты неприступная. Смотришь на них свысока или как на мебель?
– Как на электроприборы! – она внутренне разозлилась. «Как он может знать, видя меня чуть ли не в первый раз!». Заставив себя улыбнуться, она старалась говорить как можно мягче. – Знаю, знаю, что ты сейчас скажешь. Но «я не настолько умна, чтобы казаться дурочкой».
Аркадий опять рассмеялся, у него было хорошее настроение.
– Анечка, девочка моя, ты, когда мышь увидишь, боишься?
– Да, я мышей боюсь, визжать начинаю.
– А ты представляешь, как она тебя боится?
– Я тебя, умоляю, Аркадий! Уж не сравниваешь ли ты мужиков с мышками?
– Нет, но ситуация похожая. Ты боишься, а он еще сильнее боится. Ты красивая, умная, неприступная, а мужчина идет только на «зеленый свет». Если ты на него не смотришь, не улыбаешься, его шуткам не смеешься, для него это как «красный свет». Понимаешь?
– Я понимаю. Но я кокетничать не умею. Я пробовала, не получается. Чувствую себя при этом полной дурой.
– Кокетничать надо. Обязательно. У тебя получится. У тебя хорошая улыбка. Тебе нужно совсем немного. Посмотри на парня. А про себя подумай: ты – славный малый, good guy. Чуть-чуть улыбнись, только краем рта. И все. – Аркадий наклонился к ней, выпучил глаза, – Шлагбаум открыт. И люди, как говориться, к тебе потянуться!
Аня засмеялась. Представила шлагбаум, за которым она стоит, а по ту сторону шлагбаума куча молодых людей. Рассказала об этом Аркадию.
– Живое у тебя воображение.
– Да, знаешь, у меня «сверхвоображение» и чувствительность ненормальная. Люди матом ругаются, а я все представляю. Не специально – картинки сами мелькают. Ужас. Если смотрю фильм про войну – рыдаю, потом неделю в себя прийти не могу. Меня это выбивает из колеи. Как будто меня растрясли, как шарик, в котором снежинки летают над домами. Пока снежинки не улягутся – я вся разбитая. Так и на работе. Расстраиваюсь, если что-то не так, как будто это мой бизнес.
Аркадий слушал внимательно и улыбался. Он давно разглядел ее стройную фигуру, и красивые глаза, еще в предыдущие встречи. И заехал в городок не случайно, в надежде заехать к ее родственникам, предполагал, что она будет дома.
Аркадий принес плед, укрыл ей ноги. Укрывая, он как бы случайно провел рукой вдоль бедра. Анна напряглась, но не подала виду. Что это, проверка? Аркадий налил еще горячий чай. Она не привыкла, чтобы за ней ухаживали. Это так приятно.
– Что ж, это свойство твоей психики. Но можно научиться самообладанию. Просто ты должна решить, что нужно привести себя в равновесие. Научись самообладанию. Причем не на один день, а вообще, на всю оставшуюся жизнь. Это не так уж сложно. «Имей мудрость принять то, что не можешь изменить».
– Предлагаешь быть равнодушной?
– Не надо путать с равнодушием. Ответь мне, ты, например, расстраиваешься, когда слышишь в новостях, что в Париже эмигранты устроили погромы или, что где-то в Испании погибли люди в автокатастрофе?
– Я не рыдаю, конечно, но отмечаю про себя, в общем, принимаю к сведению.
– Правильно. Ты не меняешь течение своей жизни, ход своих мыслей и своего душевного равновесия. Так?
– Ну, в общем, да.
– Чем ближе расстояние от фактора расстройства до тебя, при котором ты «принимаешь к сведению», а не впадаешь в панику, тем выше самообладание. Понимаешь? Обстоятельства своей жизни ты тоже можешь «принять к сведению»
– Ну, так можно далеко зайти. Это уже «пофигизм» называется.
– Название сути не меняет. Просто нужно отсекать негативную информацию. Ты не отрицаешь существование «криминального мира»? Это – параллельный мир, который постоянно пытается пролезть в наш мир. В параллельных мирах есть негатив, но его нужно отсекать, насколько возможно. То, что невозможно отсечь – принять к сведению. Самое главное, не ввязываться эмоционально. Потому что все это происходит не в твоем мире, не в твоей жизни, а в параллельном мире. По большому счету ты должна создать свой мир. Такой, какой ты хочешь. Это не сложно.
Анна давно никому не подчинялась и терпеть не могла поучений, но сейчас она с удовольствием слушала малознакомого человека. Ей было интересно. И приятно с ним болтать и приятно принимать ухаживания. Так мало нужно, чтобы почувствовать себя женщиной. Впервые за долгое время она встретила мужчину, который был ей не только приятен, но и интересен. Какое наслаждение общаться с умным человеком!
– Во-первых, прекрати смотреть криминальные новости и тому подобное. Отсекай негатив. Он не в твоей жизни. Он в параллельном мире. Запомнила? Во-вторых, всегда и во всем пытайся создать себе комфорт. Никто не сделает этого для тебя. Собираешься покупать квартиру, покупай двухкомнатную. Собираешься ехать на отдых, бери хороший отель. Не экономь на себе.
Аркадий принес бутылку коньяка, фрукты и конфеты, она покачала головой. Алкоголь она не пила. А он обещал отвезти ее домой. Ночевать она не планировала. Хотя, расставаться не хотелось.
– Аркаша, я вообще не пью. Коньяк для меня смертельный яд. Это правда. она всем завидую, кто может пить спиртное. А для меня это яд, особенно коньяк.
– Не поверю, пока не увижу, – он опять смеется.
– Таки не верьте мне, но я останусь жить! – один глоточек она все-таки выпила. Хотелось сравнить ощущения после того, как Аркадий рассказал, как нужно пить коньяк. Как напиток испаряется уже во рту, впитывается там, немного доходит до пищевода, его не нужно глотать, его можно вдыхать. Сам процесс можно наблюдать вместе с каждым глотком. Аркадий выпил рюмку коньяка, глаза в пустоту – все внимание на процесс протекания напитка вовнутрь. Смачно.
– Ты можешь создать свой мир, отдельный. Параллельный мир. Торопись, девочка, у тебя не так много времени. Отделили его от других миров. Каждый человек может жить в своем мире. Для этого нужно понять, чего ты хочешь. И создать свой мир.
– Ты сам создал свой мир? Расскажешь, какие параметры у твоего мира? Запас воды, энергоресурсов, площадь земной поверхности. Что еще? Чистота воздуха, население?
– Вот-вот. Чистота воздуха и население – это самое простое. Воздух – это эмоции. Не загружай голову всякой ерундой. Отсекай неприятное. Научись самообладанию – сохраняй хорошее настроение. Население – встречайся и дружи с приятными людьми, которые настроены позитивно, с людьми твоего уровня. Как ты думаешь, я прожил эти шестнадцать лет, когда кроме работы и больной, выжившей из ума матери, ничего не видел? Сейчас мне пятьдесят пять, а шестнадцать лет назад я был в расцвете лет.
– Я сожалею. Мне так жаль. У тебя железная воля и дух гиганта. Как ты все это вынес, не знаю.
Бесплатный фрагмент закончился.