«Да, вдову Замуруева не назовешь безутешной, – думала я по дороге в кафе. – Она трезво смотрит на вещи, несмотря на то, что выпивает и употребляет кокаин». Хотя она и разговорилась к концу нашей беседы, но, суммируя то, что я от нее узнала, я пришла к выводу, что, по существу, мне не удалось добиться от нее абсолютно ничего.
Ну да ладно, отрицательный результат – тоже результат. По крайней мере у меня сложилось о ней определенное мнение, что тоже немаловажно. Умная и хитрая дамочка, которая постаралась произвести на меня впечатление этакой простушки. Одно ее восклицание «потрясающе!» чего стоит. А может быть, и виски, и наркотики – это тоже игра? Только зачем ей все это нужно? Хотя с наркотиками, наверное, так ловко сыграть нельзя. В общем, впечатление неоднозначное.
Кафе «Дрюон» встретило меня полумраком и низкими сводчатыми потолками, под которыми плавали легкие слои сигаретного дыма. Закинув «Никон» за спину, я устроилась на высоком табурете у стойки бара. Зал был полупустой или наполовину заполнен – мне лично больше нравится первое определение. Я спокойно ждала, когда бармен, занятый разговором с низким бородатым крепышом, закончит беседовать с ним и обратит на меня внимание. Точнее говоря, внимание-то он на меня обратил, но, видимо, разговор был достаточно серьезным, чтобы он мог бросить своего босса и кинуться ко мне. То, что этот коротышка – начальник, сразу было видно: он не слушал ничего, что пытался ему объяснить бармен – высокий худощавый парень в белой сорочке с галстуком-бабочкой и в коричневой кожаной жилетке, – а сам говорил без умолку, не глядя на собеседника и делая резкие смешные движения. Бармен все поглядывал в мою сторону – кажется, нравоучения ему порядком надоели.
Наконец, освободившись, он подошел ко мне, сделав незаметный для хозяина жест рукой, означавший: что поделаешь, начальник… Я понимающе улыбнулась ему и заказала персиковый сок.
– К сожалению, персиковый закончился, есть замечательный сок ассорти из бананов, ананасов, киви, манго и апельсина… – Он выжидательно смотрел на меня, готовый выполнить мой заказ.
– Хорошо, пусть будет ассорти, – согласилась я, доставая пачку сигарет.
– Вам со льдом? – уточнил он.
– Да нет, просто охлажденный.
Пока он доставал из холодильника пакет с соком и наливал его в высокий стакан, я окинула взглядом зал. Мое внимание привлек сидевший у стены блондин лет тридцати двух, только что закончивший трапезу и потягивавший какой-то напиток из такого же, как у меня, стакана. У него было вытянутое лицо с круглым подбородком, длинный мясистый нос и короткий ежик пепельно-желтых волос. Одет он был в тонкий кашемировый джемпер светло-терракотового цвета с черным орнаментом и какую-то бесформенную куртку, рукава которой были отстегнуты, и таким образом она была превращена в жилетку.
– Пожалуйста. – Игорь Чикин – а именно это имя я прочла на бэйдже – пододвинул мне стакан.
– Спасибо. – Я поманила его пальцем. – Слушай, Игорь, ты знаешь того блондина? – кивнула я головой в сторону стены.
– Что, понравился? – ухмыльнулся он и отрицательно покачал головой. – Что-то не припомню.
– А ты подумай. – Я положила на стойку пятидесятирублевку, которая тут же исчезла в жилетном кармане.
– Гриша Ложкин, – уважительно произнес Чикин, к которому сразу же вернулась память, – крутой дяденька, не смотри, что он так вырядился.
– А сестра похожа на него, – скорее про себя, чем вслух, произнесла я, но Игорь расслышал меня.
– Ты знаешь Ирину? – удивился он.
– Немного. – Я равнодушно пожала плечами, забрала стакан с соком и, пройдя через зал, села за свободный стол позади Ложкина.
Положив «Никон» на стол, я потихонечку пила сок. В кафе подтягивались новые клиенты – все больше молодежь в возрасте двадцати – двадцати пяти лет, большинство из которых подходили к стойке. Мне показалось странным, что долго они там не задерживались – выпивали полстакана минералки, расплачивались и тут же исчезали под входной аркой.
Что у них там, засуха, что ли? Погода ведь стоит не жаркая, мягко говоря. Когда очередной посетитель – парень в рыжей замшевой куртке – занял место на табурете, я прислонилась к стене и, поднеся фотоаппарат к глазам, нашла его в видоискатель. Мощный объектив многократно сократил расстояние, и я прекрасно видела его руки с зажатой в них бумажной купюрой. К сожалению, я не рассмотрела ее достоинства, но почему-то не сомневалась, что ее обладатель получит взамен стакан минералки.
Так оно и случилось. Парень сделал из стакана пару глотков и снова поставил его на стойку. Ладонь свободной руки он положил на то место, откуда поднял стакан, что-то взял со стойки и, быстро сунув себе в карман, направился к выходу.
Черт побери, снова наркотики? Неужели вот так – внаглую? Я опустила аппарат на стол и задумалась. Что мне это может дать? Я достала из пачки сигарету и закурила. Мимо сновали официанты в белых сорочках, обслуживая посетителей. Я допила сок, оказавшийся действительно очень вкусным, и, накинув ремешок «Никона» на плечо, направилась в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок.
Проходя мимо бара, я заметила в зеркальной стене, что Ложкин, встав со своего места, не спеша движется за мной. Он сделал знак Чикину, кивнув тому головой в мою сторону. Сердце мое опустилось до самых пяток. «А что, если Ложкин видел, как я наблюдала за Чикиным при помощи фотоаппарата? Нет, он не мог этого видеть, потому что сидел спиной ко мне, – успокоила я себя. – А если он видел это в зеркале? Тоже нет, зеркало расположено слишком высоко и со столика в нем невозможно увидеть свое отражение».
И почему это ты решила, что Ложкин знает, чем занимается бармен и имеет к этому какое-то отношение? Кажется, в романах это называют интуицией или голосом свыше. Так или иначе, но Ложкин с Чикиным направлялись за мной.
Не слишком ли ты высокого мнения о своей персоне? Может, Ложкину просто нужно в туалет? Но для этого не обязательно звать с собой бармена. Да и жест Ложкина, которым он подзывал Игоря, не оставлял тому никакого выбора. Если бы Ложкин хотел, не знаю уж почему, прикончить меня, то вполне бы мог справиться с этим один – когда я увидела его отражение в полный рост, я по достоинству оценила его богатырскую комплекцию. Но если они не собираются меня трогать, значит…
Такой вот сумбур полусвязных мыслей пронесся в моем воспаленном мозгу за те секунды, которые мне понадобились, чтобы дойти до дверей в туалет. То ли со страху, то ли под действием какого-то странного магнетизма, но я почему-то открыла дверь, на которой висела табличка с дымящейся трубкой, и вошла. Там никого не было, и, лишь увидев на стене эти фаянсовые штучки, которыми могут пользоваться только мужчины, я поняла, что очутилась в мужском туалете. Этого мне еще не хватало! Но вместо того, чтобы пулей вылететь обратно, я как завороженная стояла на кафельном полу, а сзади уже слышались неумолимо приближающиеся шаги.
Какая-то сила заставила меня открыть дверь кабинки и толкнула внутрь. Я осторожно, чтобы не шуметь, закрыла задвижку и поднялась на две ступени к унитазу, дабы вид моих симпатичных ножек, обутых в милые замшевые туфельки, не смутил направлявшихся сюда мужчин.
Когда они открыли дверь и вошли, я определила в одном из говоривших Чикина. Он был радостно возбужден и лепетал бодро, но заискивающе:
– Григорий Викторович, сегодня прямо паломничество какое-то, идут и идут, у меня уже товар кончается, я поэтому и делал вам знаки, чтобы сообщить.
– Ты идиот, Гоша! – Второй голос, грубый и властный, принадлежал, без сомнения, Ложкину, которого Гоша называл по имени-отчеству. – Что, нельзя было записку передать?
– Ну… это… – начал было оправдываться Чикин, но Ложкин бесцеремонно перебил его:
– И запомни, я тебе «добро» на торговлю здесь не давал, но если уж ты сам решил, что тебе так проще, то если что – ты меня не знаешь, понял?
Тугая струя ударила в писсуар, в то время как Гоша пытался что-то промямлить в свое оправдание:
– Так я ведь…
– Товар получишь, как обычно, – снова не дал ему договорить Ложкин. – Если нужно больше, так бери больше сразу, я тебе сюда таскать его не буду. Да деньги гони, если все уже распихал.
– Еще одна доза осталась, Григорий Викторович…
– Ну ты и хам, Гоша. – Казалось, что Ложкину нравится проговаривать имя Чикина. – Ты, Гоша, получаешь от меня товар на реализацию по семьдесят, толкаешь по сотне да еще с деньгами думаешь меня динамить. Да я, Гоша, тебе такое динамо устрою!..
Голос Ложкина опустился до шепота, но был таким грозным, что тонкие перегородки в туалете завибрировали.
– Ну что вы, я, конечно… я уже и сам приготовил, – залебезил Гоша. – Вот, пересчитайте, тысяча четыреста, за двадцать доз.
– Я считать не буду, – немного мягче произнес Ложкин. – Ты ведь знаешь, что ошибаться не в твоих интересах. Ты как сапер, Гоша, – хохотнул Григорий Викторович, – можешь ошибиться только один раз. Второй возможности тебе, Гоша, не представится.
– Да, ну… конечно, Григорий Викторович, я все понимаю, только хотел попросить вас: следующий раз дайте тридцать.
– Как скажешь, Гоша, – пробасил Ложкин. – Только теперь деньги вперед, понял?
– Так ведь…
– Понял, я спрашиваю? – не дал ему договорить Ложкин и затопал к выходу. – Скажи еще спасибо, что я тебе отдаю по той же цене.
– Спасибо, спасибо, Григорий Викторович, я все понял, – послышалось уже из-за двери.
Минуты три я неподвижно стояла над журчащим унитазом, переваривая услышанное, потом открыла дверь, выбежала из мужского туалета и забежала в свой родимый.
Взглянув на себя в зеркало, я поразилась, каким бледным было мое лицо. Да-а, пожалуй, Ирине не стоит бояться, что кто-то может обидеть ее брата. Такой и сам сумеет постоять за себя.
Быстренько припудрив лицо и подкрасив губы, я вышла в зал. Ложкина за столиком уже не было, и я присела на табурет у стойки. Чикин, не знавший, что я слышала их недавний разговор, с веселой улыбочкой поспешил ко мне.
– Еще соку, красавица?
Я отрицательно покачала головой и достала из сумочки стодолларовую купюру.
– Нет, Гоша, минералки. – Я положила сотню на стойку.
У Гоши заблестели глазки, но он деньги не взял – видимо, кому попало товар он не отпускал.
– У меня сдачи нет, – хмуро произнес он.
– Да ладно тебе, меня же Ирка послала, – решила я блефануть.
На этот раз я попала прямо в «яблочко».
– Чего ж ты сразу не сказала. – Сотня исчезла со стойки, и на ее месте появился стакан, под которым я заметила белый прямоугольничек.
Я подняла стакан и, накрыв прямоугольничек ладонью, сунула его в сумочку.
– А теперь, Гоша, – я поманила его пальцем, – мне нужно тебя кое о чем спросить.
– Чего еще? – недовольно спросил он, но подошел поближе.
– Ты знал Лешу Замуруева?
– Ну, знал. – Он оторопело посмотрел на меня.
– В каких отношениях он был с Ложкиным?
– Ты че, летишь, подруга? – с угрозой в голосе произнес он.
– Нет, Гошенька, я не лечу, – спокойно ответила я, – а вот если ты не ответишь мне на мои вопросы честно и откровенно, полетишь прямехонько на нары, понял? – Я приподняла свой «Никон» над стойкой так, чтобы он его увидел. – Здесь у меня зафиксировано, как ты торгуешь наркотой. Итак?..
Гоша отрицательно покачал головой:
– Он меня убьет.
– Никто, кроме меня, не узнает, что ты мне сказал, – произнесла я. – И потом я же тебя не спрашиваю, где он берет кокаин, просто скажи мне, как общались Леша и Гриша, вот и все. Но если ты не хочешь говорить… – Я сделала вид, что собираюсь уйти.
– Погоди, – остановил он меня, – ладно, только учти: если он узнает, и мне, и тебе – конец.
– Догадываюсь. – Я снова опустилась на табурет.
– Ну, деловые у них были отношения, что тебя еще интересует?
– Они не ругались?
– Было как-то раз, но о чем они говорили, я не слышал. Только Ложкин вскочил, схватил Замуруева за грудки и почти приподнял над полом.
– Когда это было?
– Не помню точно…
– Гоша… – укоризненно произнесла я.
– Ну говорю же: не помню, – прошептал Чикин, беспокойно озираясь по сторонам, – примерно с месяц назад.
– Вот и умница, Гоша, – похвалила я его, – больше от тебя ничего и не требовалось. – Я достала белый прямоугольный пакетик из сумочки и бросила его на стол. – А порошок свой забери, он мне без надобности.
Гоша мигом смел ладонью белый прямоугольничек и застыл с непроницаемым лицом.
Когда я добралась до машины, поднявшийся на улице ветер основательно растрепал мои волосы. Я запустила двигатель и, пока он прогревался, привела свою голову в божеский вид, не слишком, впрочем, усердствуя. Я уже включила поворотник, собираясь отчалить, как запиликал мобильник. Поставив рычаг переключения передач в нейтральное положение, я вытянула антенну и поднесла трубку к уху.
– Оленька, – услышала я голос Кряжимского, который радовался, словно мальчик, – я узнал!
– Что вы узнали, Сергей Иванович?
– Как что? – удивился он. – То, что ты просила – где у нас можно найти стрихнин.
– И где же?
– Я должен был сразу догадаться, – начал самобичевание Кряжимский. – Ведь мой приятель лечил свою собаку от какого-то нервного осложнения.
– Господи, какая собака, Сергей Иванович? – Теперь настала моя очередь удивляться.
– Ну как же, я недавно тебе говорил, что приятель просил меня найти стрихнин для его собаки.
– Да-да, я вспомнила.
– Ну так вот, стрихнин, оказывается, используют для лечения нервных и психических отклонений, а значит, он может быть в городской психиатрической клинике, – гордо закончил Кряжимский.
– Спасибо, Сергей Иванович, вы молодец, – похвалила я его, – оперативно сработали, занимайтесь пока газетой, а я еду в «Сириус».
– Тебе что-нибудь уже удалось узнать? – поинтересовался он.
– Да, – ответила я, – я узнала, где в нашем городе можно приобрести кокаин.
– А зачем тебе кокаин, – недоумевал Кряжимский, – это же наркотик.
– Действительно, мне он не нужен, – вздохнула я, – зато информация о том, где его можно найти, бывает иногда очень даже полезной.
Я еще раз поблагодарила Кряжимского и нажала на газ. Начинался час пик, но мне удалось кружными путями добраться до Дома молодежи, где располагалось модельное агентство «Сириус», минут за пятнадцать. Еще через несколько минут с огромной коробкой шоколадных конфет под мышкой, прихваченной мной в супермаркете, я проследовала мимо зала, в котором вчера произошла эта трагедия, и ступила в широкий коридор. В него выходило несколько дверей, на каждой была прикреплена латунная табличка.
Пройдя мимо двери с табличкой «директор», я остановилась напротив репетиционного зала. Постучав для проформы пару раз, я открыла дверь и оказалась в просторной комнате с большими зеркалами на стенах и с балетным станком. «Да, – подумала я, – для того чтобы несколько минут сверкать на подиуме, нужно ежедневно потеть у станка. Не позавидуешь их работенке».
Зал казался совсем пустым, но из-за ширмы, стоящей в его дальнем конце, слабо доносились голоса. Я направилась туда, и навстречу мне, видимо, услышав, что хлопнула входная дверь, вышла высокая, на полголовы выше меня, жгучая брюнетка со стрижкой каре.
Посмотрев со своих метра семидесяти трех на нее снизу вверх, я показала на «Никон», с которым почти никогда не расставалась (разве что не спала), и, широко улыбнувшись, произнесла:
– Добрый день, я Ольга Бойкова, фоторепортер из еженедельника «Свидетель». – Там, где можно было не врать, я предпочитала говорить правду и на собственной шкуре убедилась, что это зачастую гораздо выгоднее.
– Здравствуйте. – Брюнетка без особой любезности смотрела на меня.
– Может, попьем чайку? – Протянув коробку с конфетами, я увидела, как загорелись ее глаза.
Видимо, сладости и мучное были исключены из ее рациона.
– А-а, сегодня можно, – махнула она рукой и взяла коробку, – проходите, у нас здесь девичник.
Наташа, так звали брюнетку, познакомила меня с тремя своими подругами, сидящими на диване за ширмой. Улыбчивая шатенка Людмила, женственная, но немного манерная, с изнеженной грацией, точно я была мужчиной, протянула мне свою длинную руку. Я легонько пожала ее.
– Я ваша поклонница, – приветливо сказала она. – Ваша газета одна из немногих, которые стараются выглядеть презентабельно.
– Польщена, – ответила я на ее похвалу, которую, не скрою, слушать было чертовски приятно.
– В ней нет ничего «желтого»… – хотела было продолжить петь дифирамбы Людмила, но субтильная Катя с поразительно правильными чертами лица и густыми русыми волосами, собранными на затылке в пышный хвост, не дала ей этого сделать.
– И желтого, и зеленого, и розового, и голубого, – шутливым тоном произнесла она.
У нее был по-детски звонкий голос и немного угловатые движения, что придавало ей неповторимое очарование юности. Одета она была подчеркнуто просто и стильно: темно-синяя облегающая блузка и черные клеши. На ногах – замшевые туфли.
– Опять ты, Кэт, за свое! – сочла нужным назидательно попенять Кате черноволосая манекенщица, которую я встретила первой.
– Оставь… Чем бы дитя ни тешилось… – усмехнулась та самая блондинка, которая рекламировала на последнем показе коллекции Замуруева понравившийся мне купальник. – Света.
Ее короткие волосы были зачесаны назад.
– Девочки, сейчас не время дурачиться, – серьезным тоном сказала черноволосая красавица Наташа, – во-первых, скоро Киселева придет, а во-вторых…
– Мне хотелось бы с вами со всеми побеседовать на предмет вашей работы и… – я прочистила горло и только после этого выговорила: – трагической гибели Замуруева.
Я окинула взглядом симпатичный кружок сразу переставших улыбаться и нахохлившихся девушек.
– Прежде всего меня интересует ваша руководительница. Что она, кто она, ваши с ней отношения, ее отношения с Алексеем…
– С Алексеем? – недоверчиво переспросила Катя, которая, видно, была моложе всех и держалась на удивление естественно.
– Но вначале неплохо было бы организовать чай, вы как? – Я поняла, что взяла слишком официальный тон, и хотела исправить положение.
– Чайник я уже включила, – сказала Наташа, которая действительно на несколько минут отлучалась в соседнюю комнату.
– Так вот, давайте начнем с Киселевой Марины… – Я замялась, не зная, как отчество директрисы.
– Рудольфовны, – помогла мне все та же живая и непосредственная Катя.
Я одарила ее теплым, благодарным взглядом и уже вопросительно посмотрела на остальных. Я предоставила девушкам время собраться с мыслями. Закурила, предложила им свой «Винстон». Наташа поблагодарила меня и без колебаний взяла сигарету из протянутой пачки. За ней последовали Света и Люда.
– Она у нас еще не курит, только карамельки сосет, – беззлобно подколола Катю Людмила в ответ на мой ворос, почему Кэт манкирует сигаретой.
– А это, между прочим, в дальнейшем может отрицательно сказаться на ее фигуре, – приняла эстафету веселого подтрунивания Наташа.
– Курение в этом смысле губительнее любого шоколада и карамелек, – надула розовые губки Кэт.
Она задорно посмотрела на меня и рассмеялась.
– Вот так мы и развлекаемся, – иронично подытожила Наташа. – А насчет Киселевой… Я, например, работой довольна, мне нравится стиль Марины Рудольфовны. Может, кому-то он кажется излишне резким, а по мне это лучше, чем заискивание и мягкотелость.
– Ну, это ты так считаешь, – с вызовом сказала Кэт, – а мне, например, противно, когда со мной обращаются, как с цирковой лошадью.
– А как же ты думала, милочка, – криво усмехнулась Наташа. – Не все коту масленица…
– Да никакой масленицы не надо, просто в людях нужно прежде всего людей видеть, а не скот! – вмешалась вскипевшая вдруг Светлана. – Меня лично эта Киселева достала!
Я заметила, что ее глаза горят настоящей злобой.
– Это все потому, что ты двигаться толком не умеешь, – настаивала на своем Наташа. – Вместо того чтобы все на Киселеву валить, лучше бы перед зеркалом поучилась топать.
– Не тебе судить! – взъерепенилась Света. – На себя посмотри: ты вся состоишь из треугольников и квадратов!
Я видела, что ее бьет нервная дрожь.
– Уж кто из треугольников состоит, так это твоя любимая Кэт! А еще эта… как ее… Терещенко. Помните, девчонки, какая она была грациозная? – Наташа захихикала.
– Ты потому так говоришь о Лиле, что тебя вместо нее на первые роли взяли, а она, между прочим, человеком была! – выпалила Кэт.
– Мы не о морали какой-то сейчас говорим, а о внешних данных и профессиональных навыках, – отчеканила Наташа. – И не забудь, прежде чем сюда попасть, я ой какой отбор прошла! А знаешь, благодаря кому Лилька сюда попала, а потом в передовики вылезла? – В темных глазах Наташи полыхнула ненависть.
– Благодаря Замуруеву, – лениво произнесла все это время как будто дремавшая Людмила.
– Вкус у Леши был чертовски испорчен… – язвительно сказала Наташа, – что неудивительно, достаточно посмотреть на его милую женушку. Помните, как она напилась на презентации летней коллекции, а потом скандал устроила, грозилась нас всех серной кислотой облить?
Наташа судорожно захохотала, Людмила вымученно улыбнулась.
Вначале я хотела вмешаться в разгоравшуюся ссору, чувствуя себя очень неловко – ведь это я затеяла разговор, который развел девушек по разные стороны баррикады. Но потом, естественно, в корыстных целях решила промолчать, надеясь, что из такого «обмена любезностями» смогу почерпнуть больше информации, чем из тихоструйной заунывной беседы. Обуреваемые страстями люди иногда, сами того не замечая и не желая, признаются в таком, что на десять романов хватит! Это был именно такой случай.
– Че ты глаза на меня пялишь, невинность ты наша? – враждебно обратилась к удивленной Кэт разгневанная Наташа. – Или не знала? Да всем известно было, что Лилька ваша за Лешкой бегала, сбиваясь с ног, как говорится…
– Ты сейчас об этом потому треплешься, что Лешка на тебя плевал, а вот Лильку по достоинству оценил, – вмешалась Светлана.
– Ой, не тебе судить, сама на себя посмотри, давно ли Ложкин тебя пинком под зад…
– Заткнись, корова! – неистово завизжала Светлана, у которой, по всей видимости, нервная система оставляла желать лучшего. – Думаешь, я не знаю, что ты с Гошкой…
Наташа бросилась на Свету с кулаками. Такого я не ожидала и решила вмешаться самым серьезным образом. Но и другие девушки, точно вспомнив о моем присутствии, кинулись разнимать подруг.
Лица у обеих едва не подравшихся девушек были красными, возбужденными.
– Лучше я за чаем схожу, – приглаживая волосы, сказала успокоившаяся раньше Светланы Наташа.
Она выскользнула за дверь.
– Че у вас тут за шум? – На пороге стоял вихрастый светловолосый парень. Он усиленно ковырял в ухе.
– Ничего, Серега, ничего. Киселева не пришла? – Людмила грациозно потянулась. – А то наши амазонки уже рвутся в бой.
– Нет, не пришла.
Сергей растерянно посмотрел на меня, потом на Людмилу, словно спрашивая у нее, кто это?
– Знакомься, Сергей, – притворно важным тоном произнесла Людмила, – фотокорреспондент газеты «Свидетель» Бойкова Ольга. А это наш звукосветонепроницаемый Серега, – с юмором добавила она.
– Очень приятно, конечно, – отозвался последний, – но я, кроме технических журналов, ничего не читаю.
– Оно и видно, – задиристо усмехнулась Кэт.
Сергей выглядел невыспавшимся и каким-то помятым. У него были узкие синие глаза под припухшими веками, прямые повисшие брови и небрежная походка. Джинсы обвисли на коленях, старая трикотажная майка казалась нестираной.
– Ну ладно, дуй к себе, у нас тут девичник, – бесцеремонно сказала ему Светлана.
– Знаю я ваши девичники. – Сергей плутовато усмехнулся и щелкнул указательным пальцем по шее.
– Не суди по себе, – огрызнулась Светлана. – Это ты у нас, парень, выпить не промах.
– Ну, салют! – Сергей дурашливо отдал честь и, развернувшись, вышел из комнаты.
– Утомил, – простонала Людмила. – Куда теперь Наташка пропала? Иди, Кэт, проверь.
Катя с неохотой поднялась со стула и направилась к двери, за которой исчезла Наташа.
– Так вы спрашивали нас о Киселевой? – неторопливо обратилась ко мне Людмила. – Я во многом с Натали согласна, но у меня есть свое мнение. – Она выпрямилась и сосредоточенно посмотрела в окно. – Марина баба классная, стервозная, конечно, но потому и классная. Умеет мужиками крутить, – с достоинством пояснила она.
– А в отношении работы? – спросила я с невинным выражением лица.
– И в работе толк знает. Она ведь сама была манекенщицей…
– Это я знаю. Как давно она стала заведовать этим агентством? – начала я интервью с флегматичной, а потому казавшейся самой уравновешенной и рассудительной из этой четверки девушкой.
– Три года. Сама основала его…
– Она что, богата? – полюбопытствовала я.
– Наверное, – пожала плечами Людмила.
– А Замуруева она давно знает?
– Наверное, – так же лаконично и меланхолично ответила она.
– То есть?
– Ну, знаю, что они познакомились задолго до «Сириуса». – Людмила вальяжно откинулась на спинку кресла. – Еще сигареткой не угостишь?
– Пожалуйста, – протянула я пачку.
– Мерси. – Людмила глубоко затянулась. – Ты уж нас извини, сама понимаешь, работа нервная, организмы юные, слабые, – томно произнесла она.
– Ничего, ничего. – Я ободряюще улыбнулась, хотя сидевшая напротив меня девушка в моем сочувствии не нуждалась. Мне вообще было странно, как это она меня замечает?
– Алексея все тут по-своему любили. Иногда, конечно, потешались над ним…
– Это почему же? – заинтересовалась я.
– Скорее не над ним, а над собой. Уж очень он любвеобилен был, ну никакого сладу с ним не было. Обычно модельеры либо педики, либо зануды дистанцированные, ну ты меня понимаешь? – Казалось, последнюю реплику она не выговорила, а промурлыкала. – Он спал со всеми, вот мы и потешались. Вначале скандалы друг другу устраивали, разборки кровавые, сама знаешь, что такое ревность… А потом поняли, что Лешке на роду написано из одной постели в другую перескакивать. Примирились. Не обошлось без драм, конечно. Вот Светка, например, – она одарила материнским взглядом сидевшую в углу и все еще нервно вздрагивавшую Свету, – вешаться собиралась, пока мы ее не отговорили. Свет, ну чего ты?
– Да отстань ты! – огрызнулась та.
– Ладно, ладно, успокойся. – Людмила снисходительно посмотрела на подругу и перевела дыхание. – Так вот, я думаю, что Лешка пал жертвой какой-нибудь ревнивой и мстительной женщины… Ой, – спохватилась она, – а ты что, статью собираешься обо всем об этом писать?
– Собираюсь, но не только об этом, – уклончиво ответила я.
В зеленых глазах Людмилы мелькнуло беспокойство.
– Нам тогда Киселева башки поотшибает! – Ее кошачья грация уступила место резким движениям: она молниеносно выпрямилась, закинула ногу на ногу и наклонилась ко мне.
– Да не беспокойся ты так, я ведь не работы лишать вас пришла сюда. Мне просто нужна определенная информация. Дело в том, что наша газета заинтересована в расследовании обстоятельств смерти Замуруева. Хочешь – верь, хочешь – нет, я сама этим занимаюсь.
Беспокойство в глазах Людмилы сменилось уважением.
– Правда, что ли? Пойми, потерять такую работу…
– …да еще в наше смутное время, – понимающе продолжила я. – Не волнуйся. Лучше скажи, в каких отношениях были Киселева и Замуруев?
Людмила подозрительно посмотрела на меня.
– Ты на что это намекаешь?
– Ни на что. Просто мне надо все максимально прояснить… Малейшая деталь может оказаться решающей. – Я бросила на Людмилу взгляд из разряда тех, которыми пользовались боевые командиры, поручая младшему составу выполнение какого-нибудь суперважного задания.
– Можно сказать, что они ладили… – без особой убежденности произнесла наконец Людмила.
В эту минуту дверь, за которой исчезла сначала Наташа, а потом Катя, открылась и обе подруги появились на пороге. У Наташи было заплаканное лицо. Физиономия Кэт носила следы детской растерянности.
– Привет… – Людмила уставилась на парочку. – А мы тут голову ломали, куда это наши красотки пропали…
– Люд, – умоляющим голосом сказала Наташа, – хватит юморить…
Шаткой походкой она прошла к стулу у стены и устало опустилась на него.
– А где же чай? – Люда была в своем амплуа. – Вы что, весь его уже выпили? Кэт, обслужи-ка нас на высшем уровне.
Кэт поплелась назад и вскоре внесла огромный поднос с чашками. Она поставила его на стол и открыла коробку принесенных мною конфет.
– Угощайтесь, – механически, утратив свою живость и беззаботность, сказала она.
– Будь лапочкой, передай чашку. – Людмила адресовала Кэт тягучий меланхоличный взгляд. – Мы тут о Замуруеве треплемся. Я, между прочим, сказала, что мы почти все спали с ним.
– Ну ты даешь, подруга. – Наташа пришла в себя и, кажется, обрела присущий ей бесцеремонно-компанейский стиль общения.
– А Киселева? – спросила я, пристально глядя на Людмилу.
– Вот этого я не знаю. Марина Рудольфовна, сдается мне, принадлежит к числу женщин, к которым просто так не подъедешь.
– Ой, прямо королева! – точно глубоко задетая репликой Люды, насмешливо сказала оживившаяся Светлана.
– Королева – не королева, – назидательно произнесла Людмила, – а держать себя с мужским полом умеет. Лешка и с ней, мне кажется, хотел закрутить ля мур, только не…
– Да, может, Киселева просто не в его вкусе была, – перебила ее Светлана, по-видимому, ненавидевшая директрису. – Возьми Макса, например, что он из себя представляет – так себе… А наша мымра с ним шуры-муры ведет, или я не права?
– А кто этот Макс?
– Брат другого известного в городе модельера. Вы слышали про Маргариту Назарову, так вот Максим – ее родной брат. Он был приятелем Замуруева, их частенько видели вместе. Поговаривали, что Макс крутил с Иркой Замуруевой, но потом пронесся слух, что якобы Лешка нарочно поручил Максу свою жену, чтобы самому удобней за другими бабами стрелять было. Не знаю уж, правда ли это, но на показах и презентациях Макс действительно появлялся с Иркой. Но стоило Лешке куда-нибудь отлучиться, она бросала Макса и летела на всех парах разузнавать, где ее муженек и чем он занимается. А муженек где-нибудь в уголочке какую-нибудь курочку-цыпочку обхаживал. Вот тут скандал и разгорался, пощечины, упреки, битье-колотье, истерика дикая… Гости шарахались, одни посмеивались, другие хлопали глазами. Ирка орет, ногами стучит, в драку лезет, братом угрожает… – Людмила сделала глоток из своей чашки.
«Значит, Ложкин знал, что Замуруев изменял его сестре», – пронеслось у меня в голове.
– А Киселева? – упрямо повторила я свой вопрос.
– А что Киселева?.. – встрепенулась Наташа. – Она тут ни при чем, по крайней мере никто из нас не видел, чтобы она с Замуруевым цацкалась.
Ее решительный тон был убедительнее всяких аргументов.
– А что представляет собой Назарова? – спросила я, допив чай.
– Талантливый модельер, но до Лешки ей далеко… – невозмутимо дала свою оценку Людмила.
Бесплатный фрагмент закончился.