– И удержали? – Кей присел за стол, не глядя опустил руку к пульту, подрегулировал форму кресла. Подмигнул Рашель, возившейся у плиты, та торопливо отвернулась.
– Да нет, конечно… Девочка, не мудри! В этой плите очень бедный выбор блюд. Включи седьмой рацион – двух мужиков он удовлетворит полностью.
Дач ухмыльнулся:
– Седьмой? День рождения Императора?
– Или начало боевой операции. Каким кораблем вы прилетели, Кей?
– Своим. Он на орбите, мы садились в шлюпке. Лететь пассажирским не было денег.
Каховски покачала головой – не то с сочувствием, не то с неодобрением.
– Кей, ты меня огорчаешь. Профессионал твоего уровня не может заработать на билеты?
– Работа на Джиенахе уж больно грязная. И слишком часто хочется пришить собственного клиента.
Рашель принялась вынимать из плиты тарелки. Тонкий фарфор казался неуместным в казарменной обстановке.
– Здесь я пошла наперекор своим воспоминаниям. – Ванда явно чувствовала чужое настроение. – Что поделаешь, люблю тонкую посуду… Рашель, в баре, в гостиной, вина. Принеси «Ночь желаний». Фривольное название, но какой букет…
– Полковник всегда так тебя гоняет? – спросил Дач вслед Рашель. Остановившись, та заулыбалась – так радостно, что Кею захотелось отвести глаза.
– Нет, это сегодня…
– Да иди же ты, Господи! Не пялься на старого негодяя! – тонко крикнула старуха. Рашель выпорхнула из столовой.
– Зачем ты раскрыл меня при ней? – спросила Ванда, мгновенно меняя тон. Томми, маявшийся в уголке стола, вздрогнул.
В голосе Фискалоччи-Каховски была смерть.
– Нам понадобятся люди, полковник, – спокойно ответил Кей. – Рашель способная девочка, она подойдет. Пусть знает все.
– Что – «все»? Зачем понадобятся? Ты решаешь что-то за меня, Альтос… тьфу… Дач!
– Я просто не сомневаюсь в вашем решении, – примиряюще сказал Кей. – А Рашель очень умная девочка, насколько я вижу – физически развитая…
– Ты дерьмо! Эта девочка уже четыре года влюблена в тебя! И не говори, что не видишь этого. Хочешь впутать ее в свои дерьмовые игры? У тебя хоть что-то человеческое есть?
– Дерьмо, – поднимая глаза, ответил Кей.
Секунду Каховски молчала. Потом разразилась тонким, захлебывающимся хохотом:
– Дач… вот скотина… я еле шевелюсь, а ты меня смешишь… на кусочки ведь рассыплюсь…
– Госпожа полковник, я не собираюсь ни во что втягивать девочку, – тихо сказал Кей. – Но хочу, чтобы она все услышала, хотя бы в качестве третейского судьи.
– Рашель? – Ванда снова засмеялась, уже тише. – Если ты скажешь, что собираешься убить Императора во время Преклонения, она согласится перезаряжать пистолеты.
Томми, успевший расслабиться и вновь заскучать, фыркнул, пытаясь спрятать улыбку. Каховски посмотрела на него, и лицо ее стало жестким.
– Думаю, пистолеты перезарядят другие, – пожал плечами Кей. – Неужели вы не найдете для меня «мяса», полковник?
Император Грей был не в духе. Событие заурядное, но плохо воспринимаемое двором.
Рано утром он велел отправить к родителям свою малолетнюю подружку, и несколько придворных, уже с месяц ожидавшие этого, привели дочерей «посмотреть дворец Императора». Но их надежды не оправдались – Грей провел весь день, не выходя из спальни, то просматривая правительственные информканалы, то требуя самых странных деликатесов. Ни один из них он так и не попробовал, отдав должное лишь минеральной воде.
Уже под вечер Грею доложили, что Патриарх Единой Воли просит его аудиенции.
Церковь никогда не была значительной силой в Империи. Может быть, потому, что давнее слияние религий оттолкнуло от нее гораздо больше людей, чем привлекло; может быть, потому, что, подражая тактике Императора, церковь допускала существование планетарных культов, действующих в ее рамках, а может быть, просто из-за политики невмешательства в мирские дела, принятой много лет назад.
Но формально Патриарх был фигурой, равной Императору. И Грей не собирался нарушать эту формальность.
Сегодня ему не хотелось официальных церемоний. Император принял Патриарха в личных апартаментах, что могло быть либо жестом благосклонности, либо полным пренебрежением.
О таких мелочах Грей всегда предоставлял судить другим.
Патриарх вошел в маленький сумрачный зал, когда Грей, склонившись над столиком, собственноручно разливал по чашкам кофе. Кроме трех свечей в тяжелом подсвечнике ничто не разгоняло мрак.
– Приветствую, Владыка. – Грей слегка кивнул, окидывая Патриарха взглядом. – Вы не разделите со мной скромный ужин?
Задрапированная в темные ткани фигура слегка склонила голову. Лишенный признаков пола и возраста, измененный несложной хирургической операцией, голос был тих, как журчание ручья.
– Благодарю, Император.
Фиолетовые стены, купол черного стекла над головой, мебель из темного дерева… Грей не знал, нравится ли Патриарху подобная обстановка. Но хотел бы знать – почти так же сильно, как истинную личность Патриарха.
Они сидели друг против друга – Грей, под вечер сменивший халат на пижаму, и Патриарх, укутанный в экранированные ткани. Крошечный амулет на груди Патриарха, наверняка прячущий внутри себя антисканер, мерцал, отражая пламя свечей.
– Кофейная церемония, рожденная в древности на материке Америка, это одна из немногих моих радостей, – заметил Грей.
Чашечка кофе нырнула под плотную ткань, скрывавшую лицо.
– Возможно. Но в древности не существовало кофейных церемоний. Вероятно, вы плохо информированы, Император.
Грей улыбнулся. Ссориться с Патриархом было смешно. Он властвовал в той сфере, которая абсолютно не интересовала Грея.
– Вам виднее, Владыка. Я знаю, что у церкви прекрасные архивы… и информаторы.
– Это порой бывает полезным. Немногие постигают Единую Волю до предела, доступного человеку, но зато они верны ей до конца.
– Я рад за церковь. Еще кофе?
– Благодарю. У нас есть прекрасные источники даже при Кертисе Ван Кертисе.
– О-о…
– В последнее время они обеспокоены, Император. И ваше решение расследовать деятельность Кертиса радует церковь.
– Я вижу, что источники есть не только при Кертисе. Сахар?
– Благодарю. Церковь не причастна к делам мирским. Но когда затрагиваются основы веры, мы не вправе быть безучастными.
– И чем же Ван Кертис затронул интересы Единой Воли?
– «Линией Грез».
– Что?
– «Линия Грез» – так Кертис Ван Кертис называет свой новый проект. Нам известно немногое, но ряд источников были обеспокоены влиянием этого проекта на основы веры.
– Сливки?
– Благодарю. Я надеюсь, что Император будет столь же щедр с информацией, которую может доставить клинч-командор Шегал, как и с прекрасным кофе.
Грей принужденно засмеялся:
– У вас великолепные источники, Владыка. Чуть больше информации не помешало бы… клинч-командору Шегалу.
– Достаточно. Лишняя ложка сливок испортит кофе, Император.
– Вы неподражаемы, Владыка. Кроме планов Кертиса, у церкви нет никаких проблем? Финансирование, пропаганда?
– Истина выше денег.
– Только когда опирается на них.
– Мы будем признательны Императору за помощь… если в ней возникнет потребность.
Несколько минут они пили кофе молча.
– Я хотел бы знать ваше мирское имя, Владыка, – сказал Грей.
– К сожалению, я забыл его. Благодарю вас за кофе. Надеюсь, что Император посетит храм Единой Воли.
Грей поколебался:
– Возможно.
– Я угощу вас прекрасным чаем. Чайная церемония действительно уходит корнями в далекое прошлое.
– Прошлое давно минуло, и никто не знает, каким оно было.
– Прошлое стало настоящим, Император. Достаточно оглянуться вокруг, чтобы увидеть его.
Патриарх поднялся.
– Я навещу храм… после Преклонения Ниц и возвращения Шегала, – сказал Грей. – Империя ценит церковь Единой Воли… ее заботу о единстве человечества.
Темная фигура склонила голову в поклоне.
– Почему я должна верить, тебе, Дач? – Голос Каховски был едва слышен. Она и сама почти исчезла в своем огромном кресле перед нетронутыми тарелками, лишь бокал вина опустел. – Ты мог соврать…
– Зачем?
– Не знаю. Ты убийца, Кей. Твоя психика живет по своим законам…
– Вы тоже убийца, Ванда. Вы были Немезидой Империи. Не крейсеры и истребители решили Смутную Войну – нет. Беспощадность, жестокость, неотвратимость мести – вот что сломало чужих. Никто не умел ненавидеть так, как мы.
– Кончилось время ненависти…
– Оно длится с сотворения мира! Вы сами сделали себя символом человеческой ярости. Вы знали, на что идете – на кровавые сны, которые не кончатся никогда, на жизнь вне закона… Вы хотите повторения Смутной Войны?
– Дач, я не верю твоему рассказу!
– А я верю, – тихо сказала Рашель. Она сидела рядом с Каховски – тоненькая, напряженная, не отводящая от Кея глаз.
Ванда отмахнулась:
– Дач, ты предлагаешь мне участие в заговоре против Императора! Мне, полковнику СИБ!
– Вы служили не Грею и не Империи. Вы служили человеческой расе – как умели и как считали нужным. Потому и должны меня понять… я такой же урод.
– Да?
– Я тот лейтенант с Хаарана, который был Корью.
Каховски замолчала, хватая ртом воздух.
– Вы можете проверить это. Алкарисы узнали, значит, информация где-то существует. Вы можете убедиться, что Томми – клон Кертиса. Это подтверждает мои слова.
– Или то, что Ван Кертис хочет чужими руками расчистить трон!
– Запросите информацию о Граале. О Злой Земле. Слетайте туда, в конце концов!
Сейчас Кей почти ненавидел эту старую женщину, перед которой преклонялся. Она не хотела поверить, не хотела вернуться в свои сны.
– Рашель, открой окно, – тихо попросила Ванда. Девушка беззвучно встала из-за стола.
– Поверьте мне, полковник, – прошептал Кей. – Пожалуйста.
– Томми, – старуха медленно повернула голову, – мне нужен будет соскоб твоей слизистой… пункция из мышцы… пара капель крови… – Она заколебалась, но закончила: – Семенная жидкость. Извини, мальчик. Я знаю методы фальсификации генотипа и не хочу рисковать.
Юноша едва заметно покраснел. Но голос его казался ровным.
– Я понимаю, госпожа Каховски.
– Генный код Ван Кертиса должен быть в военных архивах… не проблема… – сама себе пробормотала старуха. – Ладно… Кей, ты вел запись беседы с алкарисом?
– Конечно.
– Мне нужен оригинал.
– Я вел запись на диск и на оптокристалл. Вы их получите.
– Умный. Кей, твои записи прокрутят очень хорошие специалисты. Очень. Любая подделка будет раскрыта. Если хочешь, можешь уйти прямо сейчас.
– Я не лгал.
Дождь стучал за открытым окном – монотонный, затихающий. Рашель осталась стоять, не подходя к столу: молчаливая, словно бы повзрослевшая.
– Девочка, мне и впрямь интересно твое мнение, – хрипло произнесла Ванда.
– Кей не врет.
– Конечно… Рашель, тебе не стоит больше здесь появляться. Что бы мы ни решили. Понимаешь?
Секунду Каховски ждала ответа, потом резко спросила у Кея:
– Что она делает?
– Улыбается, – отводя глаза, ответил Дач.
– Дрянная девчонка. Какой черт тебя дернул прийти сегодня?
– Я почувствовала, наверное, – серьезно ответила Рашель. – Я с утра что-то чувствовала. Кей, вы меня проводите домой? Это недалеко.
– Давай уж на «ты», партнер. – Дач встал. – Позволите, полковник?
– Идите, – тихо сказала старуха. – Дьявол… опять все сначала… снова кровь, кровь…
Она смотрела им вслед, и веки ее бессильно дрожали.
– Возьмете зонтик? – спросила Рашель.
– Я люблю дождь.
Отражающее поле сияло над головой девушки, как смутный, прорезающийся нимб. В вечерней полутьме его свет казался таинственным и манящим. Кей взял Рашель за руку, почувствовав, как вздрогнули пальцы. Несколько минут они шли молча. Раскисшая земля хлюпала под ногами.
– Кей, а вы… ты не врал Генриетте?
– Ванде. Ее зовут Ванда Каховски… «Ванда-Кровь». Не врал.
– А почему она сменила имя?
– Поройся в архивах, поймешь. Она, наверное, много про меня рассказывала?
– Ну… кое-что…
Рашель поскользнулась, Кей легко поддержал ее.
– Понятно. И про категорию «С» тоже?
– За пять минут до вашего прихода.
Дач засмеялся:
– И впрямь буду долго жить.
– Ну… мы часто про вас говорим…
Остановившись, Кей взял девушку за плечи. Посмотрел в глаза – ласково и печально:
– Я, похоже, свалял дурака, улыбаясь тебе четыре года назад.
Рашель быстро покачала головой. Диадема на ее голове тонко пела, расширяя поле зонтика, пытаясь прикрыть от дождя обоих.
– Девочка, разлюби меня, хорошо?
– Почему? – резко спросила Рашель.
– Я очень хорошо к тебе отношусь. Но не так, как тебе нужно.
– Это… – Рашель заколебалась, – из-за Томми? Вы с ним любовники?
– О Боже! Ты только ему не ляпни. Мы шатались вместе четыре года, и это было общим мнением. У Томми и так комплекс на этой почве… Нет, конечно. Я стандартно ориентирован, а парню, по-моему, вообще на секс наплевать. Он любит дурацкие игрушки, виртуальную реальность.
– Тогда почему?
– Раш, я предпочитаю любить человечество в целом.
– Это удобнее…
– Умница, – нежно сказал Кей. – Гораздо удобнее. Особенно когда сотню раз получишь пинка от тех, кого любишь. Собственно говоря, тогда это становится единственным выходом.
– Я…
– Никогда бы меня не предала. Конечно. Ты сегодняшняя – нет. Но будет завтра. Я прожил достаточно, чтобы понять – завтра наступает всегда. Порой хочется не дожить до него… иногда это удается. Но завтра все равно наступает.
– Ну почему вы такой глупый! Я говорю, что я… что очень хорошо к вам отношусь. А вы мне про свои обиды!..
Рашель отвернулась.
– Извини. – Дач потер лоб. – Ты права. И зови меня на «ты».
– Ладно…
– Раш, мне просто показалось, что ты немного в меня влюблена. И я решил сразу же тебя от этого предостеречь.
– Спасибо!
– Мир?
Девушка молчала.
– Когда я влюблюсь в тебя, ты немедленно узнаешь об этом, – серьезно продолжил Кей.
– Когда я тебя разлюблю, ты тоже почувствуешь. – Рашель посмотрела на Дача. – А поцеловать меня рискнешь?
Если Кея и удивил ее неожиданный натиск, то это никак не отразилось на его лице. Он наклонился к девочке – силовое поле скользнуло по волосам и отключилось.
Ее губы были неожиданно опытными, умелыми, и это вдруг кольнуло Дача – странной, бессмысленной обидой. Словно неожиданная влюбленность Рашель была правильной. Словно в мире существовала верность и он, живший случайными романами, был вправе на нее претендовать.
– Пойдем? – Рашель отстранилась.
– Пойдем. – Он снова взял ее за руку. Молодой мужчина, гуляющий по вечернему саду с девочкой-подростком. Если мораль Таури не слишком изменилась за последние двадцать лет, то он ничего предосудительного не совершает.
Впрочем, по большому счету ему было на это плевать.
Дач замечал обратную дорогу каким-то краешком сознания. Он слишком устал, чтобы поддерживать нормальную беседу, хорошо хоть, что и Рашель молчала. Когда деревья кончились и они вышли на огромную, поросшую высокой травой поляну, скорее даже маленькое поле, в центре которого стоял дом, девушка остановилась.
– Пришли. Кей, хочешь чаю?
Он покачал головой:
– Вон мое окно, на втором этаже. Я тебе помашу рукой. Подождешь?
– Подожду.
– Хочешь взять флаер?
– Зачем? Ножками прогуляюсь.
Рашель отпустила его руку, шагнула к дому:
– Я приду утром.
– Если Ванда решит, что я ее обманывал, то ты найдешь две свежие могилки.
Девушка засмеялась.
– Зря, – серьезно сказал Кей. – Твоя старушка соседка и не на такое способна.
– Пока, Кей.
– Пока, Раш.
Было уже совсем темно, когда Кей вернулся к дому Каховски. Он все-таки ухитрился заблудиться, надо было взять флаер, пусть и для двухкилометровой дистанции.
Свет не горел ни в одном окне, лишь на крыше, венчая тонкую спираль антенны, трепетал белый огонек. Дач остановился на крыльце.
– Поднимайся, поднимайся, – окликнул его сверху старческий голос. – На третий этаж и по коридору.
Дач молча последовал совету. Коридор кончился раскрытой на балкон двустворчатой дверью. В кресле (сколько их здесь, этих мягких символов увядания) сидела Ванда Каховски. В длинном белом платье, с тлеющей сигареткой в руках. Кей почувствовал сладкий запах наркотика.
– Почему девочки так легко влюбляются во взрослых мужчин? – спросила Ванда. – А?
– Наверное…
– Это риторический вопрос, Кей. Любой дурак со времен Фрейда способен ответить. Ты читал Фрейда?
– Да.
– Ты слишком разносторонен для убийцы. Дач, ты супер?
– Я с Шедара.
– Понятно. Ты прекрасно получился, я всегда считала, что Грей не прав с генетическим мораторием. Дач, все, что я могу проверить, будет проверено завтра к полудню.
– Я рад, госпожа полковник.
Каховски раскурила еще одну сигарету, протянула ему. Кей молча затянулся.
– Было так тихо… так мирно… – Ванда говорила, не смотря на Дача. – Год за годом… в бесконечном саду. Я стала кое-что забывать, Кей! А ты требуешь вспомнить…
– У нас иная судьба.
– Иная… Зачем нужны шипы, Кей?
Дач молчал несколько секунд, полузакрыв глаза. Сказал – очень тихо, и даже голос его изменился:
– Шипы ни за чем не нужны, цветы выпускают их просто от злости.
– Не верю я тебе… – в тон ему отозвалась Ванда. – Они стараются придать себе храбрости. Они думают: если у них шипы, их все боятся…
Минуту они молча курили. Потом Каховски хрипло рассмеялась:
– Молодец, Кей. Значит, ты поймешь.
– Я и так понял.
– Это все равно что сбросить старую оболочку. Тут нет ничего печального.
Дач вытащил из кобуры под мышкой «Шмель». Щелкнул предохранителем.
– В любом случае понадобится… – словно уговаривая себя, сказала Ванда. – Что тебя убивать, что Императора… не в этом же теле… аТан я сняла только в семьдесят, вот в чем беда, Кей. Была руинами, стану развалиной…
– До завтра, госпожа полковник, – сказал Кей.
– До завтра.
Дач нажал на спуск. Вспышка, вырвавшая из темноты спокойное, ждущее лицо старой женщины.
– Доброго аТана, – отбрасывая сигарету, сказал Кей. Приподнял легкое тело, проверяя, не загорелось ли кресло. Нет, все было в порядке.
Постель ему была приготовлена в той же комнате, что и четыре года назад. Дач уснул быстро, и в эту ночь ему ничего не снилось.
Утром на балконе уже не оказалось трупа, а на площадке возле дома стоял прокатный флаер. Кей, вышедший в одних шортах из дома, с полчаса разминался под легким унылым дождем. Потом он услышал шаги.
Ванда Каховски по-прежнему оставалась старухой. Лицо помолодело, впрочем, такой же эффект принесла бы и обычная косметика. Но в ее движениях больше не чувствовалось дряхлости. Лишь аккуратная, расчетливая точность и собранность. Даже легкая хромота, которой еще вчера не было, казалась нарочитой.
Дачу неожиданно вспомнилось детство: цирк и старая пси-мутированная пантера, с которой осторожничал даже мршанец-дрессировщик.
– Неприятное занятие – хоронить себя, – вместо приветствия сказала Ванда. Она была в глухом комбинезоне защитного цвета, с короткой штыковой лопаткой на поясе. – Печальное занятие. У меня есть одна аллейка, на ней всегда хорошие яблоки. Органика…
Дач счел полезным промолчать.
– Моя матрица снята в семьдесят. – Каховски прислонилась к дереву то ли в показной, то ли в настоящей усталости. – И не нынешние семьдесят, а те… двухвековой давности. Дерьмовая пища, дерганые нервы, облучения, травмы, частые роды. Вот и скриплю по десять – двадцать лет.
– Вы в прекрасной форме.
– Не думаю. Да, спасибо за выстрел. Очень аккуратно и быстро. Может быть, и смешно, но я до сих пор полагаю, что самоубийство – грех… – Каховски оторвалась от дерева, подошла к Кею. – Я уже кое-что проверила, кстати. Ты был тем лейтенантом с Хаарана. Но это так… штрихи к твоей откровенности. Вот если мои мальчики из электронной службы СИБ…
Дач невольно вздрогнул.
– Мои, Дач! Мои мальчики, где бы они ни служили. Так вот, если они подтвердят подлинность твоей беседы с алкарисом, тогда мы поговорим серьезно. Птички всегда чувствовали подвох, и если алкарис поверил тебе – значит, поверю и я.
Крейсер ложился на курс. Часть истребителей уже ушла в прыжок, десяток, как приклеенные, висели вокруг, остальные перестраивались в авангардную группировку. Император был один в каюте – за огромным столом, перед серебристым зеркалом отключенного экрана. В бесформенном мешковатом халате, со слегка опухшим лицом, он ничуть не походил на «Владыку Эндории и Терры, покровителя колоний». Брезгливо морщась, он просматривал стопку донесений. В его руках девственно-чистые листы бумаги оживали, проступая мелкими строчками текста, исчезающего, едва он выпускал их. Иногда Император усмехался, ухитряясь, однако, не терять брезгливой гримасы.
Компромат на планетарное руководство перестал забавлять Грея уже много десятилетий назад. Тогда это был оскал «темной стороны», вытащенный на свет агентами высочайшего класса. Теперь – просто штрихи к сущности человека, которые могли пригодиться в политической игре. Один раз Грей скомкал лист и швырнул в угол, пробормотав: «Чересчур…»
Вдали от рук Императора и остальных донесений лист пролежал недолго. Его масса теперь была ниже критической, и он истлел, рассыпавшись горсткой бурой пыли. Грей хмуро смотрел, как превращается в пепел секретное донесение, стоившее агенту многомесячного труда и нечеловеческого унижения. Увы, данные были слишком жареными, чтобы использовать их в обычной беседе. А менять руководство Таури он пока не собирался.
– Император, Кертис Ван Кертис покорнейше просит аудиенции по прямому лучу.
Грей покосился на панель интеркома. Сухо поинтересовался:
– Вы сказали ему, что я сижу в нужнике?
– Да, Император. Он покорнейше ожидает.
Минута прямой связи на таком расстоянии от Терры стоила не меньше аТана. Грей неторопливо собрал листки, сложил их в папку и запечатал. Поскреб спину.
– Соединяйте.
Радужный столб возник посреди каюты. Медленно сжался, обретая очертания человеческой фигуры. Император, чистя ногти пером отключенной авторучки, поднял глаза.
– Приветствую вас, мой Император… – Кертис Ван Кертис медленно начал поклон. Грей дождался, пока поклон почти не был завершен, потом лениво махнул рукой:
– Оставьте, Кертис. К чему этикет – между нами.
– С вашего позволения я сяду. – Изображение Кертиса оглянулось и сделало несколько шагов, неестественно резких, – компьютер коммуникатора подстраивал его движения, пытаясь добиться визуального совмещения двух пространств. В каюте Императора Кертис Ван Кертис опустился на узенький жесткий стул, предназначенный для посетителей. Но развалился на нем слишком уж вольготно – в резиденции Кертиса на этом месте стояло явно удобное кресло.
Император сделал вид, что не заметил этого.
– Я счастлив поздравить вас с началом Преклонения, – произнес Кертис. – Примите мои извинения, что не сопровождаю вас, но дела в последнее время идут неважно. Требуется непрестанный личный контроль.
– Что ж, встретите меня на Терре через месяц.
Кертис поправил скромный серый пиджак. Небрежно заметил:
– Возможно, что и раньше, мой Император. Дела могут забросить меня на окраины Империи.
Грей с трудом скрыл удивление. Трусливый шакал Кертис намерен выползти из своей норы? Впервые за сотни лет?
Невероятно.
– А как же ваше поместье, требующее неустанного присмотра?
– Полагаю, мой сын уже достаточно вырос, чтобы контролировать слуг. – Кертис посмотрел куда-то в сторону. Для Императора это выглядело достаточно нелепо: любящий взгляд на прозрачный стеллаж с документами.
– Он рядом?
– Да, мой Император.
– Представьте его. Я видел вашего мальчика довольно давно – когда вы имели честь принимать меня в своем доме.
– Артур!
Радужный столб вырос в углу каюты. Прежде чем изображение сфокусировалось и отстроилось от помех, Грей успел заметить кое-что странное.
– Он не один с вами, Ван Кертис!
– Это лишь телохранитель. – Кертис вскочил, на этот раз склоняясь в поклоне гораздо быстрее. – Согласно этике двора, телохранитель не считается личностью, его присутствие на аудиенции допустимо…
– Не учи меня этике, раб!
– Простите, мой Император… – Кертис замер в поклоне. Несколько секунд Грей просчитывал, что можно извлечь из промаха Кертиса, если исходить из законов Культхоса… или Каилиса… Потом устало закрыл глаза. Он не нуждался в поводах, чтобы устранить Кертиса. Достаточно было желания.
Но не будет Кертиса – не будет и бессмертия. Хозяин аТана – та невосполнимая деталь, что заставляет работать технологию чужих.
– Я прощаю тебя, Кертис.
Грей посмотрел на Артура. Юноша стоял, склоняясь перед ним. Симпатичный крепкий парень, слегка похожий на отца, в пышной кружевной одежде – по эндорианской моде.
– Я думал, что ты старше, мальчик, – сказал Император. Юноша выпрямился:
– Мне довелось умирать, мой Император.
В его голосе почтения и страха было еще меньше, чем у Ван Кертиса. Он говорил как равный… и без натужности отца.
Интересно, а способен ли он контролировать систему аТана? И не проще ли будет работать с ним?
Это была крайне привлекательная мысль… на будущее.
Грей медленно протянул руку. Артур не колеблясь подошел, прикоснулся губами к ладони. Иллюзорный поцелуй был сухим и холодным, а по лицу юноши пробежали радужные всполохи. Ни одна техника не безупречна.
Кроме аТана…
– Ты мне нравишься, Артур.
– Благодарю, мой Император.
– Оставь это обращение своему отцу. Зови меня «господин».
– Да, господин.
Разделенные миллионами километров, они смотрели друг другу в глаза. Артур не отводил взгляд.
– У тебя странный вкус в подборе телохранителей.
– У меня очень странные вкусы, господин.
– Что ж, это меня забавляет. Иди.
Грей вновь перевел взгляд на Кертиса:
– Твой сын мне понравился. Привлекай его к работе… и береги.
Ван Кертис кивнул.
– Можешь удалиться.
Изображения исчезли. Император молча перебирал бумаги. Сын Кертиса… способен ли он контролировать аТан… не захочет ли занять место отца… сможет ли убить бессмертного…
Интересная игра, особенно если учесть, что Ван Кертис явно затеял собственную.
Грея это радовало. Он любил борьбу, а Галактика уже сотню лет не давала ему интересных противников.
– Почему именно Император? – спросила Ванда. Кей, разглядывавший оружие на стенах, ответил не сразу.
Каховски позвала его к себе вскоре после обеда. О результатах проверки не было сказано ни слова, но, вероятно, они в чем-то убедили полковника.
– Ван Кертис хочет лишь отомстить Императору. Если Грей умрет…
– Понимаю. Но это не довод.
– Я работал на него. И не хочу убивать бывшего нанимателя.
– Кодекс Лиги? Ха. Ты пытался это сделать на Граале.
– Тогда я не видел вариантов. – Кей осторожно снял со стены «Шанс». Явно тот самый…
– Осторожно, все оружие заряжено, – предупредила Ванда. – Кей, не темни. Нет никаких гарантий, что Кертис прекратит проект «Линия Грез» после смерти Императора. В отделениях «аТана» почти достроены дополнительные корпуса.
– Если не прекратит – займемся Кертисом.
– Не смеши. Заниматься будет некому – мы наверняка погибнем. Почему именно Император?
– Да потому, что он создал наш мир! – Дач, держа «Шанс» в опущенных руках, повернулся. – Он виновен во всем – Смутной Войне, бомбардировке Шедара, Хааранском мятеже, планетах анархии! Это его мечты! А мы вынуждены в них жить!
– Праведный гнев… Кей Дач нашел мировой источник зла. – Ванда взяла у него из рук «Шанс», с некоторым усилием водрузила обратно в крепления. – В тебе говорит личная ненависть к Императору… и любовь к Кертису. Я имею в виду клона, Артура.
– Если и так? Вы преданы Грею, Ванда? Жирной свинье, засевшей на троне?
– Он сплотил человечество в годы Войны.
– Это было несложно. Люди нуждались в вожде.
– Ладно, Дач. Допустим, Грей достоин смерти, равно как любой правитель любой планеты. Не думаю, что новый Император будет лучше, но если смерть Грея спасет расу – пусть. Тогда ответь: как убить бессмертного?
Кей молчал.
– Кертис Ван Кертис, я думаю, удовлетворился бы смертью Императора. И он мог просто-напросто не оживлять его после очередной смерти. Но Грей всегда воскресал. Почему?
– И дураку ясно, – пробормотал Кей.
– А, значит, ты понимаешь? Вскроют завещание… и там будет вовсе не имя Кертиса. Новому Императору станет ясно, что на бессмертие рассчитывать бесполезно. Что Кертиса не устраивает его нынешний статус. И он разнесет дворец Кертиса вместе с отделениями «аТана» на всех планетах. Народ поддержит – все равно лишь три-четыре процента способны оплачивать аТан.
– Разве достойных больше…
– О, как ты заговорил. Уже начал решать, кому жить. Дач, мы можем убить Грея. Покушения возможны всегда – был одиночка Кальма, были психопаты из джексоновского фонда. Только что это даст? Кертис, скрипнув зубами, оживит Грея. И если мы еще будем в живых, то Император устроит нам несколько веселых недель перед смертью.
– Боитесь, Ванда?
– Не хочу бесцельной смерти. Как ты собирался убить Грея? У тебя должен быть план… у тебя было четыре долгих года.
– Наверное, я рассмешу вас, полковник. – Дач потянулся к снайперской винтовке, но в последнюю секунду остановил руку. Смертоносные игрушки, развешанные по стенам кабинета Ванды, не давали ему покоя. – Понимаете… я хотел уничтожить его духовно.
Каховски действительно засмеялась:
– Добиться его падения в глазах двора? Чтобы Грея просто свергли и попросили Кертиса не оживлять бывшего Императора? Ну ты совсем ребенок в этих делах. Знаешь, как повязаны министры и военачальники? И каковы границы их власти? Грей устраивает всех, никто не захочет нового Императора. К тому же они все ненавидят друг друга, все надеются, что именно их Грей назвал в завещании, но не дадут и малейшего шанса на власть сопернику. Нет, Кей…
– Я имел в виду подлинную духовную смерть, – мягко сказал Кей, – аТан лечит лишь тело. Безумный Император не нужен никому.
Каховски фыркнула. Прошлась по комнате, стала у окна. Коротко бросила:
– Поройся в баре.
Кей охотно выполнил приказание. Из объемистого шкафчика, где в термогнездах хранились при подобающей температуре десятки бутылок, он извлек желтое мршанское.
– Покрепче, Кей, – не оборачиваясь, велела Каховски. – Я двадцать лет нормально не напивалась. Водку.
Проигнорировав рюмки, Кей разлил водку по хрустальным бокалам.
– Способный ученик, – решила Каховски. – За наше духовное здоровье.
Дач усмехнулся. Они выпили, и Ванда со вздохом запустила бокалом в стену:
– На сегодня хватит. Говоришь, безумие? Да, это шанс убить бессмертного. Вот только как? От всех психотропных ядов Император привит, смею тебя уверить. У него наверняка усилен гематоэнцефалический барьер, всади в него хоть полный шприц «Ви-6», он останется разумен минут на десять. Этого Грею хватит, чтобы убить себя, техника «джень» ему известна. Впрочем, возможно, что на такой случай у него подсажен биокиллер. Яд в крови – и Император погибнет непроизвольно.
– А излучение? Я помню шум об испытаниях на Горре…
– Шиз-луч? Увы. Можно достать схему генератора, одним преступлением больше – невелика разница для нас. Но шиз-луч вызывает безумие за счет органического поражения клеток. В новом теле к Императору вернется рассудок.
– Я не знал, – через силу признался Кей.
– Знай. Но зерно в твоем плане есть. Он должен сойти с ума сам.
Бесплатный фрагмент закончился.