«Динь-динь-динь», – вновь зазвучал невидимый колокольчик – откуда-то из пронизываемых дождем сосновых ветвей в сотне футов над ними. «Динь-динь-динь», – теперь уже меньше чем в полусотне футов. Казалось, оно, чем бы оно ни было, спускается к шалашу.
– Я боюсь волков и пантер, – воскликнул вдруг Уилл, вскакивая, – но не индейских демонов, потому что их не бывает! – Он схватил сухой сук и, дрожа (скорее от холода), выбрался из шалаша.
– Лежи тихо, – посоветовал Джо. – Ты не трогаешь демонов, демоны не трогают тебя.
Но Уилл тем не менее вышел во тьму, потому что хотел восстановить свое достоинство в глазах Джо после истории с дикобразом.
«Динь-динь-динь», – прозвенело прямо у него над головой, и мальчик увидал два круглых горящих глаза на ветке прямо над ним. В первый момент ему захотелось нырнуть назад в шалаш, но он рассудил, что то, что летает, – это просто птица или нетопырь. А летает ночью и имеет такие горящие глаза только одна птица. И тут он вспомнил читанное где-то описание редкой птицы Севера – мохноногого сыча19.
– Вот что это, – сказал он громко. – Точно, в книжке написано, что она кричит будто колокольчик звенит… Ты, дружок, забрался миль на тысячу южнее, чем тебе положено, – добавил он, швырнув свой сук в ветку, на которой сидела птица. Сова беззвучно снялась с дерева – маленький, но смертельно опасный для мелких ночных странников хищник.
– Это, Джо, была ричардсонова сова, – лекторским голосом сообщил Уилл, вновь забираясь в нору в кучу сосновых игл. – На твое счастье, у твоего напарника есть значок за орнитологию. Мне стыдно за тебя, что ты принял бедную маленькую сову за злобного индейского демона… Ты что, не знаешь, что их не существует?
– Об индейских демонах ты знаешь не больше, чем о дикобразах, – саркастически заметил Джо. – А я, – после паузы добавил он, – слышал демона. Был в каноэ, ловил форель на икру лосося… Бросаешь икру в воду, от нее по воде жир течет, форель приходит. Она любит эту икру. Мы были от берега сорок футов. Темно и тихо. А под большим деревом – плач. Плачет и плачет, и стонет, и воет, тихо, потом громко, потом опять тихо. Как женщина, если заблудилась в лесах. Человек, с которым я в лодке, он хватал весло и быстро-быстро греб к середине озера. «Индейский демон», – говорил он. – «Сейчас это дерево будет падать!» – и через минуту большая-большая сосна, триста футов, падает в воду, а там были мы раньше. Тот человек, он мне сказал, что индейские демоны часто плачут перед тем, как падает дерево.
– Слушай, Джо, – сказал Уилл, чьи нервы из-за дикобраза и совы уже были несколько расшатаны. – Хватит говорить о демонах. Сейчас это вроде как не к месту. Расскажи лучше что-нибудь повеселее.
Ответом был только тихий храп, так что и Уилл решил заснуть. Но становилось все холоднее, и несмотря на то, что Уилл пытался зарыться поглубже в хвою, его непривычная к холоду кожа покрылась мурашками и он начал дрожать. В конце концов, как он себя ни сдерживал, у него застучали зубы, и этот звук снова разбудил Джо.
– Ты замерз? – спросил он.
– Что ты, – сердито ответил Уилл. – Зубами я стучу, просто чтобы развлечься.
Джо в ответ на эту попытку пошутить не произнес ни слова. Он просто выбрался из своей норы и выкопал новую вплотную к товарищу, зарылся рядом с ним и обнял Уилла, прижавшись к его дрожащей спине. Затем он засыпал себя и Уилла сосновыми иглами.
– Прижаться вместе – сохранить тепло, – сообщил он. – В зимней охотничьей стоянке все, люди и собаки, они сбиваются вместе, в кучу.
Постепенно Уилл перестал трястись, и мальчики, прижавшись друг к другу, заснули под двухфутовым покровом хвои.
…Следующее, что почувствовал Уилл, – что уже утро и что на ветках над шалашом прыгает и ругается большая голубая сойка20. Дождь прекратился, выглянуло солнце, воздух был чистый, свежий и пах сосной, бальзамической пихтой и тсугой. И чем-то еще, что сразу привело Уилла к мысли о завтраке.
– Вставай, Джо! – крикнул он, взбивая ногой фонтан сосновых игл.
Но Джо в шалаше не было. Уилл выглянул наружу, но индейца не было и тут. На какой-то миг Уилл испугался.
– Надеюсь, Джо не утащили его индейские демоны, – пробормотал он, издав уханье совы. Он дважды прокричал в сторону леса и в сторону гор и наконец услышал, как слабое эхо, ответный клич патруля. Уилл побежал на звук – тот вроде бы доносился от глубокого оврага на да льнем склоне горы. Уилл побежал через подлесок и скоро оказался на звериной тропе. Оказалось, это кратчайший путь к водопою на речке, журчавшей в расщелине неподалеку. Подойдя к речушке, Уилл увидал стройною смуглую фигуру Джо. На его лице, обычно таком бесстрастном, цвела широкая улыбка; в правой руке на палке с развилкой висела огромная, не меньше четырех фунтов, форель, пронзенная через жабры.
– Привет, брат скаут, – крикнул Уилл, весело бросаясь к товарищу, – где рыбу добыл?
Вместо ответа Джо закинул голову и издал громкое «У-ху-хууу!» – крик большого ушастого филина.
– Хорош ухать, – сказал Уилл, от души хлопая Джо по голой спине, – откуда рыба?
– Так я тебе ответил, – сказал Джо. Испустив напоследок еще одно заунывное «У-хууу!». – От моего тотема.
– Тотем?
– Ну да. Мой тотем и большая сова, они дали Джо рыбу.
– Рассказывай!
– Ну, – отвечал Джо, – если хочешь что добыть, вставай рано. Индейский охотник встает затемно. Вот я встаю, а ты свернулся в клубок и храпишь, как сурок. Тогда я иду к воде. В высокой траве вижу – что-то двигается. Я тогда двигаюсь очень-очень тихо. Большой филин – он стоит в траве возле реки. Он знает – утром форель у берега. Он выслеживает форель. Я выслеживаю его. Старина филин, он хватает кого-то из воды. Плюх, хлоп, филин, он дергает, рыба прыгает, филин сжимает когти, тянет, тащит, крыльями хлопает и вот садится в траву с форелью в когтях. Теперь я бегу и кричу, машу руками, а старина филин, он мне дарит форель. Говорит: «Бери эту рыбу домой, съешь, может, кусочек хвостика отдай сонному сурку».
И точно, на широкой, в алых крапинках спинке форели видны были четыре глубокие дырки от стальных когтей филина.
– Ну, Джо, ты просто супер! – только и сказал Уилл.
Джо не ответил; он побежал по тропе, как будто что-то разыскивая. Вдруг он увидел то, что искал. Неподалеку от места, где тропа спускалась к самой воде, росла высокая туя21. Джо вручил форель Уиллу, а сам надорвал сухую наружную кору. Потом подобранным на берегу ручья острым осколком кремня он сделал неровные параллельные разрезы с ярд длиной и оторвал полоски прочного, гибкого лыка. Их он разрезал на куски одинаковой длины и переплел, так что через несколько минут у него в руках оказалась плотная и гладкая бечева. Затем Джо принялся нагнувшись бродить вдоль речки, высматривая что-то; наконец он нашел еще один кусок кремня с острой кромкой. Используя два увесистых булыжника как молот и наковальню, Джо принялся обкалывать найденный кремень и наконец добился того, что получилось грубое рубило с широким краем, за который его можно было держать. Над ручьем росла высокая бальзамическая пихта, один из корней которой вылез из берегового обрыва и засох. Джо ухватился за него, потянул изо всех сил и сумел отломать длинную и плоскую щепу. Своим кремневым рубилом он проделал в деревяшке углубление в полдюйма шириной и в три четверти дюйма глубиной. На конце этой канавки, под углом, он с некоторым трудом при помощи первого осколка кремня, которым он надрезал кору, проковырял дырку; затем, вновь пользуясь рубилом, отделил от сухого корня новую щепу – в полтора фута длиной и чуть меньше дюйма толщиной. Эту деревяшку Джо строгал, тер и выглаживал своими грубыми инструментами, пока на обоих ее концах не получилось что-то вроде длинных карандашей. Это было сверло для добывания огня. Теперь один конец этого приспособления Джо вставил в проделанное в деревяшке отверстие, а второй – в маленький кусок дерева с углублением. После этого Джо сломал сухую, но прочную ветку, согнул ее в короткий, не более двух футов, лук и, сделав зарубки с обоих концов, привязал, чуть ослабив, плетеную лыковую тетиву. Уилл в это время, следуя указаниям Джо, собирал хворост. Отрезав кое-как несколько довольно крупных сухих туевых щепок, он колотил их камнем на камне, пока не вышла куча тонких ломаных лучинок. Часть их он завернул в кусок сухой туевой коры. После этого он оторвал кусок бересты, которая, как известно, горит не хуже промасленной бумаги, и осторожно изорвал ее в мелкие, тонкие клочки. Когда все было готово, Джо обернул лыковой тетивой зажигательное сверло, выбрав всю ее слабину, поставил ногу на нижнюю деревяшку, а левую руку – на верхнюю. Затем он плотно прижал зажигательное сверло к углублению в нижней деревяшке и принялся размеренными сильными движениями двигать лук вперед и назад на всю длину. Сверло, вращаясь поочередно вправо и влево, постепенно углублялось в деревяшку. Джо постепенно увеличивал скорость движений, не теряя, однако, ритма и не позволяя сверлу останавливаться ни на секунду. По мере того как твердое сверло крутилось туда-сюда, бурая древесная пыль сыпалась в углубление вокруг сверла. Сверло вращалось все быстрее и быстрее; труха постепенно чернела, и от нее начал подниматься дымок. Еще несколько быстрых движений – и Джо вдруг нагнулся и подул на курящуюся кучку трухи. Тотчас же в почерневшей кучке показался тлеющий огонек. Юный индеец взял у Уилла щепоть тоненьких, как нитки, лучинок, поднес к искорке и снова принялся старательно дуть – и наконец сухие древесные волокна вспыхнули. На этот, пока еще слабый, огонек Джо положил кусочки бересты, затем сухие веточки горного лавра22, устроив что-то вроде крохотного шалаша, и вскоре Огонь, древнейший друг человека, встал между мальчиками и древнейшими людскими врагами – холодом и тьмой. На склоне рос белый ясень23, несколько толстых нижних сучьев были мертвыми и высохшими. Уилл, повиснув на них и раскачиваясь, сумел их сломать, а потом при помощи камня разделил на поленья. Еще пять минут – и жаркое, ясное пламя с гулом поднялось на добрых три фута. Уиллу казалось, что его промерзшее тело никогда не сможет насытиться этим восхитительным теплом. Оставив товарища поджаривать у костра то один бок, то другой, Джо прошелся вдоль берега и вскоре вернулся с кучей мягкой серой глины. Этой глиной он старательно обмазал добытую рыбину так, что получился плотный серый кокон, на каждом конце которого он веточкой проковырял отверстия для пара. Затем он разгреб угли и вырыл под ними ямку, куда и уложил свой глиняный «пирог»; затем он насыпал сверху шестидюймовый слой углей и добавил еще дров.
Уилл заинтересованно наблюдал за этими приготовлениями.
– Чем займемся, пока она печется? – с голодным блеском в глазах спросил он.
– Будем есть, – коротко ответил Джо, вставая и направляясь к видневшейся невдалеке полянке.
– Да? – Уилл вскочил и поспешил следом. – Ну, покажи только, что тут можно есть, а уж остальное я беру на себя!
Джо привел Уилла на старое пожарище. Среди груд мертвых стволов, валежника и хвороста росли тысячи тысяч ягод, которые всегда появляются на месте старых лесных пожаров. Там росла голубика, ягоды которой, о шести косточках, хрустели на зубах, и ежевика, чьи мелкие косточки почти незаметны. Здесь были и кустики темной черники с блестящими черными безвкусными шариками, а также крохотная карликовая приторно-сладкая черника с острыми листиками и высокорослая ежевика – ее кусты, от шести до пятнадцати футов, украшали грозди иссиня-черных ягод. Из всех самой лучшей и крупной была ароматная, сочная горная ежевика, чьи грозди свисали с концов длинных гибких побегов, ее ягоды были с некрупную вишню размером. Впрочем, эта классификация была озвучена позже, когда Уилл демонстрировал, за что заслужил значок «Знание леса». Пока что мальчики предпочли есть ягоды, а не классифицировать их. Они обрушились на первые же кустики как смерч, набивая горстями крупных сладких ягод свои пустые животы.
Через несколько минут Уилл, оторвавшись от ягод, воскликнул:
– Джо, я могу есть их всю жизнь! – Но рот Джо был слишком занят для ответа. Мальчики уплетали ягоды, пока не съели около кварты, заглушив голод. За их спиной, насколько видел глаз, простирался бесконечный густой подлесок.
– Даже если ничего другого не найдем, на этом можно протянуть несколько месяцев! – воскликнул Уилл, принимаясь за новый островок ягод.
Собирая ягоды, Уилл постепенно приближался к невысокому продолговатому холму; вдруг на мягкой земле он увидал глубокий свежий отпечаток. Такой мог бы оставить довольно маленький босой мальчишка, если бы только он весил сотни две фунтов. Странный след озадачил Уилла – он даже прекратил жевать, рассматривая отпечаток. Ветер дул оттуда, куда пошел хозяин следа, а босые ноги мальчика не производили шума. Когда Уилл добрался до вершины холма, то увидел, что прямо перед ним в густом ежевичнике сидит и обеими лапами сгребает в клыкастую пасть сочные ягоды зверь с черной лоснящейся шкурой. От неожиданности животное показалось Уиллу размером с хорошую корову. Тут у него под ступней сломалась сухая веточка – этого оказалось достаточно.
– Ффух! Ффух! – фыркнул медведь – и в следующий миг он уже улепетывал, ломая ветки и отбрасывая когтистыми лапами комья земли, камушков и листьев. Зверь бежал раскачивающимся, косолапым, но необыкновенно быстрым галопом. На вершине следующего холма в облаке пыли и опавшей листвы мелькнули морщинистые черные подошвы, и медведь исчез (к большому облегчению бойскаута).
– Ну, – философски сказал Уилл, возвращаясь к Джо, – не могу сказать, что я не рад тому, что медведь побежал не к нам, а от нас.
– Большой медведь, – прокомментировал Джо, изучив следы. – Из шкуры можно делать хорошее одеяло.
Возвращаясь в лагерь, мальчики, из опасения наткнуться на других мохнатых любителей черники, смотрели в оба. Когда они добрались до шалаша, то увидали, что костер совсем прогорел и глиняный ком в его середине был покрыт слоем мерцающих угольев. Джо палкой разгреб угли и принюхался. Аппетитный аромат, перебивающий запах дымка, заставил рты товарищей наполниться слюной.
– Готов, – резюмировал Джо, выкатывая палкой спекшийся, дымящийся ком. Расколов глиняную корку, он явил голодным глазам друзей превосходно запеченную форель. Ребята набросились на пищу как голодные коршуны. Впрочем, они цивилизованно пользовались тарелками (которые им заменили широкие и толстые дубовые листья) и вилками с ножами (вместо которых они приспособили небольшие палочки). Тонкая, лишенная чешуи рыбья шкура сходила золотисто-коричневыми лоскутами, открывая нежное и ароматное мясо. Они разбирали рыбу очень аккуратно, вынули внутренности, не повредив их, так что осталось только превосходное кушанье. Не прошло и четверти часа, а от четырехфунтовой рыбины остались только косточки. Джо тщательно собрал те, что были покрупнее и поострее, – чтобы позже использовать их как булавки и иголки; Уилл меж тем с помощью кремневого лезвия Джо занялся календарем. Много времени это не отняло: календарь Уилла был просто палкой из мягкой сосновой древесины. На ней Уилл собирался каждое утро делать зарубку – тридцать зарубок будут означать, что можно возвращаться в Корнуолл, к цивилизации. Покончив с изготовлением календаря, Уилл принялся размышлять о будущем, демонстрируя разницу между индейцем и белым. В течение многих поколений предки Уилла учились жить не только сегодняшним днем, но и днем грядущим. А вот отцы и пращуры Джо мерзли и голодали потому только, что не усвоили первейшего урока цивилизации: будущее само по себе не строится. Никто лучше Джо не мог бы встретить проблемы дня сегодняшнего. Но никто и не думал о будущем меньше него. Поэтому Уиллу было не так-то легко добиться внимания индейца к своим планам. Стоял один из жарких, безветренных августовских дней – макушка лета, время перед самым началом его конца. Как и обещал Джо, кожа Уилла уже начала привыкать к отсутствию одежды, и он чувствовал себя отлично без нее. Но он прекрасно понимал, что впереди их ждут холодные дни, а может, и заморозки, и обзаведение одеждой наметил на ближайшие дни. Но первым делом мальчики обследовали наспех сложенный накануне ночью шалаш. Надо сказать, ищи они хоть целый месяц – лучшего места для лагеря, чем в дождливом сумраке выбрал вчера Джо, сыскать было бы невозможно. Небольшая сосновая рощица, в которой они поставили шалаш, стояла на пригорке, плавно спускавшемся к горному ручью несколькими ярдами ниже. Совсем рядом чистая холодная вода собиралась в просторной каменистой яме, образовывавшей природный бассейн для купания. Да и шалаш, несмотря на спешку, оказался довольно крепким; тем не менее мальчики после завтрака целый час укрепляли и подправляли его тут и там, заменяя, где возможно, свежими упругими ветками сухие, которые использовали ночью. Наконец шалаш был готов – уютный и удобный, закрытый от ветра, приятно пахнущий свежей сосной.
Когда со строительными работами было покончено, Уилл предложил раздобыть еще провизии. Джо обучил Уилла одному из простейших приемов рыбной ловли. Они пошли берегом речки вверх по течению и скоро нашли впадавший в нее небольшой ручей – где-то неподалеку, видимо, бил родник. Теперь мальчики пошли по ручью, в неглубокой прозрачной воде сверкала форель – черная с алым и золотым. Дойдя до сужения ручья, ребята перегородили его камнями и принялись наполнять булыжниками получившийся прудик, при этом надстраивая его края так, что те возвышались теперь на фут над водой. Сам прудик сделался совсем мелким, в несколько дюймов. Затем мальчики поднялись по течению еще выше, футов на пятьдесят, вошли в воду и быстро и шумно зашлепали по ручью. При этом они, держа в каждой руке по палке, изо всех сил били по воде, загоняя рыбу в ловушку. И когда они вернулись к запруде, та, как корзина торговца, была набита некрупной, от четырех до шести дюймов, пытающейся выпрыгнуть из плена форелью. Рыбы тут набилось столько, что мальчикам оставалось доставать ее из воды прямо руками. В три захода они выловили больше сотни рыб, которые насадили на куканы24из гибких ивовых веток, пропустив их через жабры. К полудню они вернулись в лагерь с добычей. Джо показал Уилл у, как можно использовать плоские камни, уложенные в костер, вместо сковородок. Часть рыбы они зажарили на вертеле, взяв для этого молодые зеленые ветки; дело кончилось настоящим пиром из форели с черничным десертом. Остаток дня ушел на сооружение каменной коптильни: это была, в сущности, дымовая труба в три-четыре фута высотой, с отверстием внизу – очагом. Внутри трубы были устроены решетчатые полки из зеленых веток, на которые ребята разложили выпотрошенную, распластованную рыбу. Внизу разожгли небольшой огонь и набросали сверху полоски зеленой коры тсуги и сырой ивовой щепы, которые дали густой дым. Таким нехитрым способом мальчики вскоре на ловили и закоптили уйму рыбы, аккуратно сложили ее в берестяные туеса и, выбрав местечко посуше, развесили на соснах на безопасной высоте. Джо объяснил Уилл у, что, поскольку туеса подвешены на свитых из молодой коры веревках так, что могут свободно раскачиваться, никто из лесного народа на них не позарится из опасения, что это ловушка.
На другой день ребята отправились к большой березе, белевшей меж двух скал на склоне горы. Острыми кремневыми осколками они сделали на ее коре надрезы, после чего оторвали несколько двух- трехфутовых кусков этого превосходного материала. Наружная сторона бересты была сухая, жесткая и белая как мел, зато внутренняя представляла собой слои мягкого луба нежного желто-розового цвета. Из бересты мальчики свернули пару больших кулей, напоминавших классическое изображение рога изобилия, отправились на старое пожарище и наполнили их ягодами черники и голубики разных видов (Уилл классифицировал их на ходу). Вышел почти бушель. Разложив урожай на полосах бересты на хорошо прогретой солнцем скале, ребята вскоре смогли получить отличные сушеные ягоды, которые они убрали в туеса так же, как сделали с копченой рыбой.
– Вставай! – воскликнул Уилл, поднимая голову с заменявшей подушку горки хвои. Краешек солнца только-только показался над Черной горой.
– Вставай, говорю! – вновь потребовал он, сопровождая для убедительности слова легким пинком в ребра Джо, прямо под слоем хвои.
– Зачем? – фыркнул сквозь сон индеец.
– А затем, – объяснил Уилл, – что сегодня величайший день в году, и я не хочу, чтобы ты упустил хоть минуту. Потому что, Джо, это мой день рождения!
– Хмм, – пробормотал Джо, – плохой день, очень плохой. Я буду спать и постараюсь забыть про это. Не буди меня. – И Джо свернулся в клубок, при этом ловко подгребая под свою голову бо́льшую часть Уилловой кучки сосновых иголок.
– Ах, плохой! – возмутился Уилл. – Я тебе покажу плохой день! Я тебя сейчас разбужу! – и он мощным рывком выдернул Джо из хвойной постели и покатил его прямо к речке. Индеец брыкался и вопил, но Уилл не отставал от него – докатил до берега и, сильно подтолкнув напоследок, отправил товарища по мягкому глинистому склону прямо в воду. Джо плюхнулся в реку с громким плеском и еще более громким криком.
– Это тебя научит с уважением относиться к одной из величайших дат в американской истории! – сказал Уилл, возвышаясь над берегом. Он ждал, когда Джо вынырнет. Однако с момента, когда последний плюхнулся в вод у, он больше не показывался. И сколько Уилл ни вглядывался в темную пенистую воду, он не мог разглядеть товарища. Через полминуты Уилл уже начал всерьез беспокоиться за Джо. Он наклонился, готовясь нырнуть, и вдруг его крепко схватили сзади. Джо проплыл под водой до переката у нижней части запруды, там, не всплывая, обогнул валун и бесшумно выбрался на берег. Затем он обошел запруду кругом и, подкравшись, атаковал зазевавшегося приятеля.
– Плохой день, очень плохой, – фыркнул Джо. – Это тебя научит толкать сонного старину Джо в воду! – и мощным толчком он швырнул Уилла далеко в реку. Причем всякий раз, когда Уилл пытался выйти на берег, Джо так плескал в него водой, что Уиллу приходилось отступать. Наконец, почти захлебнувшись, Уилл сумел все-таки прорваться через поднимаемые Джо фонтаны; он вылетел на берег и вцепился в Джо. Мальчики боролись на траве до тех пор, пока совершенно не обессилели от смеха; заодно они высохли и наконец сочли себя готовыми к завтраку. Как обычно, последний состоял из форели и черники.
Покончив с шестой рыбиной, Уилл обратился к напарнику:
– Знаешь, Джо, эта наша рыбная диета – не лучшая для настоящих мужчин. Мяса хочу, настоящего!
– Я думаю, там за холмом есть озеро, – ответил Джо, махнув рукой в сторону от Черной горы. – Может, там олени. Мы найдем оленя.
– Толку-то, – проворчал Уилл. – Ну, найдем мы оленя, и что? Убить-то его нам нечем.
– Идем, – покровительственно сказал Джо. – Я покажу.
Действительно, пройдя около мили, мальчики оказались у лежащего меж двух гребней маленького мелкого озерца, почти сплошь заросшего кувшинками. Едва завидев озерцо, Джо свернул и пошел в обход через лес, чтобы подойти к берегу с подветренной стороны. Мальчики крались через сосновый бор и вскоре наткнулись на оленью тропу, вившуюся через кусты горного лавра к самой воде. Джо направился к берегу, стараясь не производить ни единого звука. Они дошли до поворота: в какой-то полусотне футов от них, в маленькой бухточке, стоял молодой самец оленя. Он, похоже, выкапывал со дна корневища кувшинок25. Очень слабый ветер дул от оленя точно в сторону мальчиков, а их загорелые тела надежно скрывались среди кустов. Джо жестом велел Уиллу укрыться в густом лавровом кусте на другой стороне тропы и залечь. Тот повиновался, хотя едва не рассмеялся, увидав, что индеец нагнулся в поисках камней.
«Он бы еще трубочку с горохом взял», – подумал мальчик26.
Меж тем Джо подобрал три или четыре булыжника, которые пришлись ему по руке, и осторожно спрятался в кустах напротив Уилла. После этого он тщательно прицелился и метнул камень – тот с громким плеском упал в воду позади оленя. Олень вздернул голову и стал подозрительно присматриваться к озеру. Еще камень и еще – они ложились все ближе к животному, – и олень, похоже, вообразил, что кто-то хочет напасть на него из-под воды. В два длинных прыжка животное выскочило на берег и, уже неспешной рысью, двинулось по тропе. Но как только олень поравнялся с засадой, Джо, как ягуар, вылетел из кустов и ухватил его за молодые рога. Джо вывернул шею оленя и навалился всем телом, и как олень ни вырывался, Джо удерживал его. Уилл набросился с другой стороны и вступил в схватку; ему подвернулся узловатый сосновый комель27, и мальчик обрушил свою импровизированную дубинку точнехонько между глаз животного. Олень умер мгновенно. Мальчики связали его ноги веревками из полос кедровой коры и подвесили тушу на большую палку. После этого они (с немалым трудом и частыми остановками) отнесли свою первую дичь в лагерь.
– Да ты и впрямь великий охотник, – заметил Уилл, когда они сделали последнюю, уже неподалеку от шалаша, остановку.
– Тебе. Подарок. На день рождения, – только и ответил Джо, хотя он был явно польщен похвалой. Вооружившись кремневыми ножами, изготовленными из собранных у реки камней, мальчики под руководством Джо освежевали оленя и подвесили тушу на сук, отделив сперва мясистую заднюю ногу на обед. Теперь настала очередь Уилла поразить Джо новыми кулинарными идеями. Индеец хотел попросту зажарить куски оленины на зеленых ветках над углями на манер шашлыка, но Уилл настроился на обед, приготовленный наилучшим способом из возможных. Он процитировал Джо присказку, часто слышанную от матери:
Жарили мясо – пересушили,
Мясо варили – да выварили,
А с мясом на вертеле – пир закатили.
Джо развел жаркий костер из самых твердых и сухих кусков дерева, какие смог набрать, а Уилл вырезал палку с рогулькой и воткнул ее в землю рядом с огнем. На рогульку же он уложил длинный шест, один конец которого оказался высоко над пламенем. К этому концу была привязана веревка, свитая из кедровой коры, а к этой веревке, в свою очередь, Джо прикрепил оленью ногу. Веревка же была не простой: в середину ее Уилл вплел пару плоских лопастей из коры. Эти лопасти поймали ветер, и веревка начала скручиваться, в результате жаркое не только поворачивалось вокруг, но и постепенно поднималось вверх. Спустя сколько-то оборотов вес мяса раскрутил веревку – но затем ветер вновь взялся за дело. В результате борьбы ветра и силы тяжести жаркое постоянно вращалось. Снизу же Уилл подставил свернутое из бересты на манер конической китайской шляпы блюдо – в него он собирал капавшие с оленины жир и сок. Ими он при помощи сделанного из луба помазка постоянно смазывал мясо. Джо очень понравилось это устройство, позволявшее не крутить вертел: индеец, как все его сородичи, предпочитал обходиться без лишних усилий, когда это было возможно.
Что это было за великолепное кушанье! Нет ничего лучше нежного, сочного оленьего окорока. Старые трапперы всегда считали бизоний горб и олений окорок двумя лучшими блюдами на свете. А мальчикам, которым уже порядком на доела рыба, этот окорок показался воплощением самой идеи хорошей пищи, и они ели и ели, пока мясо не было съедено до последней крошки, а кости не только обглоданы, но и тщательно выскоблены.
После ужина Джо, который припрятал всю содранную с туши шкуру, выскоблил ее дочиста кремневым лезвием, а затем натер смесью мягкой глины и оленьих мозгов, растянул на раме из веток и подвесил на шесте меж двух сосен, привязав полосками коры.
– Вечером найду нитки, – сказал Джо Уиллу, который почтительно взирал на его труды. – Потом буду делать красивую рубашку тебе.
– Где ты тут нитки возьмешь? – недоверчиво спросил Уилл.
Джо не ответил. Он стал вытягивать из ног оленя сухожилия.
– Нет, – ответил он на немой вопрос Уилла. – Это для ниток плохо. Потом буду делать тетиву. Нитки я буду покупать в другом магазине.
Джо спрятал добытые жилы в шалаше и, позвав Уилла за собой, направился к склону горы.
– Ты ищи мне большую черную ель28, – распорядился он.
– Как скажешь, – ответил Уилл и через несколько минут остановился у большого дерева.
Джо презрительно фыркнул.
– Это – нет. Это белая ель29. Никуда не годится.
Он отломал ветку и продемонстрировал Уиллу, что иголки торчат почти под прямым углом к ней, отчего ветка на ощупь кажется колючей и грубой. Через несколько шагов он остановился у другой ели. Опять отломал небольшую ветку и показал, что здесь иголки растут наклонно, и если сжать ветку, она кажется мягкой, а не колючей. Порывшись в земле, индеец выкопал тонкий корень футов четырех длиной и толщиной с трубочный чубук. Он отрезал корень своим кремневым лезвием и им же сделал расщеп на конце; затем, зажав половинки между большими и указательными пальцами обеих рук, быстро разорвал корень пополам вдоль. Для этого требовалось немалое умение: когда Уилл попробовал проделать то же самое, разрыв быстро пошел на сторону, и в руках мальчика остался короткий обрывок. После этого Джо оборвал с половинок корня кору – для этого он, прижав обеими руками кусок коры кедра к круглой стороне, зубами протянул через нее корень. Не прошло и минуты, как у него были два длинных гибких шнура. Индеец продолжал эту работу, пока у него не набралось еловой «дратвы» достаточно, чтобы сшить не пару рубах из оленьей шкуры, а пару полных костюмов. Полученный материал он, вместе с оленьими жилами, спрятал в тайничке, устроенном в крыше шалаша. До темноты оставалось еще несколько часов, и мальчики решили набрать ягод на ужин. Но до этого Джо отправился к речке; там он подобрал несколько камней и, после некоторых усилий, изготовил пару тяжелых острых рубил, похожих на колуны для дров. С их помощью ребята под руководством Джо разрубили оленью тушу на четыре части и подвесили их над сушащейся шкурой. Джо объяснил Уиллу, что мясо можно не коптить: оленина, повешенная на ветру в сухом месте, не портится.
Через несколько минут мальчики были на старом пожарище и в четыре руки собирали ягоды в берестяные туеса. Вдруг Джо показал товарищу на трухлявый ствол, увитый каким-то растением с мелкими овальными листочками и гроздьями белоснежных ягод на стебельках.
– Волчья ягода30, – определил Уилл, довольный представившимся случаем продемонстрировать свои познания.
– Индейский чай, – сказал Джо. – Собери все листья, сколько можешь. Вечером будет чай, хороший чай.
И мальчики набрали по охапке побегов, прежде чем возобновили сбор ягод.
Бесплатный фрагмент закончился.