На старших курсах единственной отдушиной и отрадой от прозаичной, без особых событий, казарменной жизни являлись воскресные увольнения. Большую их часть Виталий посвятил самостоятельному познаванию города на Неве. Необычный мегаполис поглотил буквально всё его сознание и вихрем растворился в пробуждающейся чувственности. Он не понимал, как шум городских улиц, шелест жёлтых листьев в парках и садах, тихий плеск невской воды в дымчатой паутине речушек и каналов, тревожный звук пушек из Петропавловской крепости, розовые солнечные блики, чуть касающиеся шпиля Адмиралтейства, и силуэты разведённых мостов в белесо-голубой дымке июньской ночью могут проникать в самые укромные уголки его не такой уж и романтической натуры. Ведь всего несколько лет назад он был просто уличным хулиганом и предводителем дворовой шпаны. Неужели строгий уклад училищного бытия, простые и строгие каноны солдатской жизни внесли в него метаморфозы, систематизировать которые он пока был не в состоянии. Виталий совсем не предполагал, что огромный, временами суровый, иногда мягкий и что-то напевающий, порой приветливый и кроткий, а иной раз упрямый и волевой, город может так навязчиво пронзить его сердце и беззастенчиво потеряться в тайниках душевных струн.
Что касается сердца, то его пульс значительно повысился, когда в размеренной ленинградской жизни курсанта появилась женщина. По большому счёту, она не просто появилась, а, как Ассоль из гриновского корабля с алыми парусами, выпрыгнула прямо на руки Виталия. На самом деле женщину звали не Ассоль, а Светлана, и была она, по крайней мере, в два раза старше юной девушки, влюблённой в Артура Грэя. А ещё, она вовсе не десантировалась из романтического корабля, а спокойно и величаво, как и подобает стройной и очаровательной особе женского пола, спустилась с трапа рейсового катера на причал набережной Фонтанки. И совсем она не была виновата, что сразу по выходу споткнулась на выбоине тротуара и, падая, была подхвачена, проходившим мимо, Виталием.
Трудно сказать, кто был больше взволнован этим, совсем небольшим, эпизодом: неопытный в амурных делах молодой курсант, который впервые в жизни обхватил своими сильными руками талию красивой женщины, или сама Светлана, почувствовавшая себя защищённой в случайных объятиях будущего офицера. Обоюдное безмолвие на пароходном пирсе продлилось несколько минут. Первой пришла в себя Света. Она, без особого желания освобождаясь от цепких рук Виталия и глядя на него снизу вверх, насмешливо промолвила:
– Я вижу, товарищ будущий генерал, вам понравилось поддерживать беззащитную женщину.
– Во-первых, я не генерал, – невнятно пробормотал Виталий.
– А во-вторых, меня зовут Света, – игриво пропела спасённая женщина, – а вас, товарищ полковник.
– Ну вот и секунды не пролетело, – угрюмо отозвался будущий офицер, – как я стал уже полковником.
– Ну ладно, пусть будет майор, – согласилась Светлана, – только, как мне вас называть.
– Виталий Михайлович, – неожиданно для себя брякнул вконец растерянный курсант.
– Поняла, – весело рассмеялась Света, – и, не давая прийти Виталию в себя, шаловливо проговорила:
– Значит так, майор, вы, можно сказать, спасли мне жизнь, а я, в знак благодарности, приглашаю вас в кафе, здесь за углом.
События этого вечера развивались достаточно стремительно. Уже через несколько минут Виталий и Светлана сидели за столиком в уютной кафешке под названием «Белая ночь». Опыт общения с женским полом у Виталия был не то чтобы нулевой, а просто отрицательный. Знак минус он сам себе ставил потому, что не имел зелёного понятия, что такое значительное можно сказать девушке, чтобы понравиться ей. Сегодня всё усложнялось даже не вдвойне, а, скорее всего втройне, если не больше. Напротив него сидела не юная девушка-ровесница, а взрослая ухоженная, очень красивая элегантная женщина. К этим эпитетам можно было спокойно добавить ещё с десяток подобных, и они бы отнюдь не исказили бы суть её прекрасной внешности.
Пока Виталий сосредотачивался на бренности происходящего бытия и мучительных раздумьях, что сказать, как себя вести, что делать и кто виноват, Светлана, не спрашивая его, заказала два чёрных кофе, две рюмки коньяка и два эклера. Когда услужливый официант принёс всё заказанное на стол, Светлана, перехватив тревожный взгляд Виталия, весело прощебетала:
– Не волнуйся, майор, я знаю, что у будущих офицеров всегда присутствует дефицит платёжного баланса, поэтому я пригласила, я всё и оплачиваю, опять-таки, в знак благодарности за неполученную травму.
В смысле денежного довольствия Света, хотя и не знала, что и по чём для курсанта, была права. Курсантская зарплата составляла всего 7 рублей 80 копеек в месяц. При этом, в день получения последней старшина всегда издевательским голосом провозглашал:
– Радуйтесь, ребятки! Вы богатые люди, солдаты в нашей армии получают в два раза меньше, всего навсего 3.60 в месяц.
Когда же у этого служаки было благодушное настроение, он успокаивал своих подопечных, радостно сообщая им:
– Ничего, товарищи курсанты, если некоторым из вас удастся дойти до третьего курса и стать заместителем командира взвода, то жалованье составит уже двадцать пять рублей. На эти деньги уже сможете девочек и в кино сводить и даже угостить их мороженым, правда недорогим.
Между тем, Света всё время безудержно болтала о всякой мирской всячине, а Виталий никак не мог сосредоточиться и понять, о чём она говорит. Просто, впервые в своей двадцатилетней жизни, он смотрел на восхитительную взрослую женщину не на экране кинотеатра, а на расстоянии вытянутой от себя руки. После второй рюмки коньяка, который без согласия курсанта заказала Светлана, Виталий, уже без всякого усилия, выдавил из себя:
– Простите меня, Света, за долгое молчание, но давайте, наконец, познакомимся.
– Послушай, милый мой сержантик, – в очередной раз понизила она в мифическом звании своего собеседника, – то, что ты, Виталий Михайлович, я уже знаю, а именем, которое дала мне матушка при рождении, ты меня только что назвал.
Виталий стушевался, переводя чуть опьяневшие глаза с упругих грудей, которые грозили немедленно вырваться из под лёгкой обтягивающей блузки наружу, на длинные ноги и округлые бёдра, беспардонно выглядывающие из зеленоватой клетчатой мини-юбки. Подсмотренное настолько захватило его, что он мысленно унёсся в какое-то сюрреалистическое «далёкое далёко», которое возбудило не только платоническую чувственность, а и, пока неизведанную, телесную эротику. Продолжая, как ему казалось, незаметно вглядываться в плотские прелести привлекательно-магической женщины, Виталий молчал, будучи не в состоянии вымолвить не единого слова, достойного этой нежданной встрече. Его состояние души и тела не прошло мимо внимания Светланы. Она стремглав вытянула из модной сумочки шариковую ручку и, схватив Виталию за руку, написала на её ладони свой телефон и, поспешно наградив его жарким поцелуем в щеку, стремительно выбежала из кафе. Уже пробегая мимо открытого окна, она нежно проворковала:
– Виталик, пойми! Я не всем даю свой домашний телефон. Обязательно позвони. Я буду ждать.
Курсант Абрамов имел большой опыт в дворовых драках и хулиганских разборках и умел неплохо сражаться на боксёрском ринге. В последние годы он вполне удовлетворительно осваивал военно-инженерные дисциплины. Но опыта взаимодействия с противоположным полом у него не было даже изначально. Он никогда не вступал с ним в то, что сегодня мы называем отношениями. По этой причине Виталий взирал на симпатичных девушек с прихотливым вожделением. Взгляд его иногда задерживался на их стройных ногах без всякого понимания того, что крутится в головах, которую поддерживают эти нескончаемые, уходящие в манящую неизвестность, верхние девичьи конечности. Исходя из отмеченного, у Виталия не было никакого, даже теоретического, шанса самому приблизиться к тому, что задумала белокурая красавица Светлана.
Вообще-то, по отношению к Виталию, она и не собиралась затевать что-либо особое. Но это по большому счёту. А вот по малому «дебету», Света в, не очень глубоко спрятанном, подсознании конструировала приблизить симпатичного курсанта, как можно ближе к себе. Просто, когда возле сходней подплывшего катера он подхватил её, падающую на парапет набережной, в свои сильные руки, на неё вдруг повеяло каким-то таким особым мужским шармом, что захотелось тут же бездумно и бесповоротно отдаться этому «плейбою» из военного училища.
Светлана Орлова была непростой женщиной. В свои тридцать три года она выглядела цветущей и преуспевающей дамой. Если Иисус Христос в её возрасте уже завершил свой земной путь, то сейчас Светлана переживала как бы второе рождение не только чувств, а и мировоззрения. Она закончила юридический факультет университета, успела поработать юрисконсультом на большом заводе, в адвокатской консультации и в данный момент занимала важную должность помощника прокурора города по делам несовершеннолетних. Вполне вероятно, что ещё несколько лет назад Виталий мог предстать перед ней совершенно в другом амплуа, в образе злостного подростка-хулигана. Но сегодня, когда в её жизни происходила своеобразная переоценка ценностей, когда год назад она развелась с, «нарциссным» красавчиком, мужем, когда поняла, что предыдущая глава её личной летописи закрывается, она, вопреки, придуманной Христосом, логистике пустилась на безрассудный поступок, пропуская в свой мир курсанта Абрамова.
Неимоверно взволнованный Виталий ворвался в этот мир уже в следующую увольнительную, в солнечный, не присущий городу на Неве, безоблачный день. Всю неделю он практически ничего не ел, а по ночам погружался в непродолжительный тревожный сон. Во время самоподготовки многократно выверял фразу, которую он скажет Светлане по телефону. Когда же, после многократных поползновений, всё же решился набрать её номер и услышал нежный и мелодичный голос той, что грезилась в эротической бессоннице, все заготовленные слова моментально выветрились из головы, и он не нашёл ничего лучшего, как неуклюже пробормотать:
– Уважаемая Светлана! Курсант Абрамов готов прибыть в ваше распоряжение.
– Это хорошо, что в моё распоряжение, – обрадовался призывный голосок на другом конце провода, – просто замечательно. Значит так, милый мой сержантик, записывай или запоминай: станция метро Выборгская, от неё автобус №88, остановка улица Федосеенко, дом 8, квартира 14.
– А мы разве не пойдём погулять в парк или в кино, почему к Вам домой? – приглушённым голосом спросил Виталий.
– Во-первых, не к Вам, а к тебе, – смеясь отозвалась Света, – во-вторых, не переживай, мамы не будет дома, и бабушки тоже, а в третьих, в уютной комнате целоваться удобнее, чем на, обдуваемой невскими ветрами, парковой скамейке.
После такого, более, чем вразумительного, объяснения Виталий зарделся пунцовой краской, будто его прилюдно пристыдили, что он находится в неглиже. Но он даже на секунду не представлял, что уже через какие-то два часа он предстанет перед Светланой не в домашней одежде, а в костюме того же Иисуса или, если угодно, Адама, только без, абсолютно никому не нужного, фигового листочка.
Никогда в жизни Виталий так тщательно не брился до самой синевы, вздрагивающих от неистового волнения, щёк, никогда так старательно не гладил свою курсантскую форму, проводя двадцать раз утюгом по малейшей её вмятинке и никогда не обливал себя так обильно классическим мужским одеколоном «Шипр». В метро одна женщина, возле которой стоял Виталий, кокетливо спросила его:
– Простите великодушно, молодой человек, я и не знала, что у нас в Ленинграде есть парфюмерное училище, не подскажете, где оно находится?
Виталию пришлось пропустить ненавязчивую колкость мимо ушей, поскольку ему было совсем не до шуток. Просто он, чуть ли не на подсознательном уровне, чувствовал, что сегодня с ним должно произойти что-то необычное. Перед тем, как позвонить в дверь, Виталий ещё раз одёрнул китель, поправил галстук и расправил плечи. Но эти приготовления оказались лишними. Едва он переступил порог квартиры Светланы, как она, улыбаясь, необузданно бросилась к нему, обвила шею руками и прильнула своими нежными устами к его обветренным губам. Её язык властно и бесцеремонно проник внутрь, при этом он начал выделывать такие колебательные кренделя, что у Виталия закружилась голова, а всё тело, словно натянутая пружина, напряглось до изнеможения. А когда Света, расстёгивая ширинку его брюк, добралась в место, куда в младенческом возрасте заглядывала только мама, он ощутил себя парящим в прозрачно-голубых небесах. В какой-то момент, умудрённая сексуальным опытом, женщина, буквально на секунду, отстранилась от Виталия и невинным жестом цирковой иллюзионистки сбросила с себя коротенький халатик. Перед будущим офицером открылся какой-то очаровательный, ни разу невидимый им, фантом. Впервые в жизни он видел, сказочно сложенную, абсолютно голую женщину, которая призывно манила его своим мизинчиком. Когда он, нервно пошатываясь от эротического созерцания, на ватных ногах приблизился к ней, она, со знанием дела, двумя поспешными рывками сбросила его курсантское обмундирование. Ещё через секунду они очутились в, далеко не девичьей, постели Светланы. Далее произошло то, что и должно было произойти в подобной ситуации. Последовало сексуальное проникновение искушённой, изголодавшейся по интимной любви, женщины в красивого, но непорочного юношу. Причём, эта амурно-альковная связь произошла именно в таком порядке, а не наоборот. Вопреки неписанному канону, именно Светлана вошла в Виталия: сначала в его сердце, а затем в нетронутую плоть. На первых порах курсант Абрамов принимал любовные отношения больше за духовные, чем за телесные. Однако потом осознал, что их встречи, которые длились почти год, имели ярко выраженный, искусно выстроенный Светланой, исключительно сексуальный характер. Тем не менее, историческое значение их отношений для Виталия состояло в том, что он приобрёл, такой необходимый в дальнейшей жизни, опыт взаимодействия с женщинами как в этическом, так и в эротическом аспектах.
За четыре года учёбы в Ленинграде тесных контактов с женским полом у Виталия больше не было. Нельзя же было, разумеется, считать случайную коммуникацию с Тамарой за некое подобие серьёзных отношений. Просто так случилось, что его разбитной товарищ по курсу Максим однажды попросил его:
– Послушай, старик, вчера познакомился с одной симпатичной девахой. Но есть проблема: она всё время с подругой, намекает, что её нельзя оставлять одну и надо с кем-то познакомить. Дружок, выручай, пожалуйста, чувиха прикольная, тебе понравится.
Виталию после незабываемых встреч со Светланой не хотелось никого: ни прикола, ни чувих. Он подспудно догадывался, что вряд ли в мегаполисе на Неве найдётся женщина, сравнимая с ней. Но будущий офицер всё-таки пошёл на поводу у своего друга и согласился встретиться с подругой его подруги. Действительность не только подтвердила, а даже превзошла все его самые мрачные ожидания. Когда он с Максимом подошли к парковой скульптуре «Девушка с веслом», как вдруг одна из двух поджидавших их женщин, подбежала к Виталию и скороговоркой протараторила:
– Привет! Я – Тамарка, побежали быстро к кассе, через пять минут начинается хороший фильм. Как раз для тебя, называется «Семь невест ефрейтора Збруева».
Не успел Виталий оглянуться, как она оказалась возле кассы и без всякого стыда, востребовав с него рубль, тут же приобрела два билета. Во время сеанса, в маленьком и душном парковом кинотеатре, Тамара стремительно, будто боялась куда-то опоздать, схватила его за руку и положила её на своё округлое колено. По мере того, как на экране влюбчивый ефрейтор менял своих невест, она продвигала руку Виталия все ближе и ближе к своим трусикам. Когда киношный военнослужащий знакомился уже с последней седьмой невестой, Тамара шепнула ему на ухо:
– Что же ты ждёшь, глупенький, поднимайся выше и погладь мою киску, мне будет хорошо.
Просто счастье, что через несколько минут Збруев разобрался со своими невестами, и фильм закончился. Виталий посчитал, что он выполнил просьбу Максима и намеревался попрощаться с оголтелой и чересчур неистовой девушкой. Однако не тут-то было. Тамара схватила его за руку и чуть ли не силой поволокла к скамейке, спрятанной в тёмной аллее парка. Когда она усадила его на полуразваленную лавочку, он вдруг заметил огромный синяк под её правым глазом. На немой вопрос курсанта Тамара небрежно процедила сквозь зубы:
– Да, не обращай внимания, солдатик, один ненормальный слесарь в цехе нечаянно задел.
Виталий не догадывался, что его новоявленная подружка работала уборщицей в механическом цеху подшипникового завода. А кровоподтёк под глазом действительно получила от дружбана-слесаря за то, что переспала с каким-то, теперь уже, токарем из другого цеха.
Между тем, Тамара извлекла из сумочки четвертушку водки и плавленый сырок под названием «Дружба». Переломив его пополам и отработанным жестом вскрыв жестяную пробку бутылки, она стремглав вставила её узкое горлышко в свой немаленький ротик и в течение минуты опорожнила более половины. Тут же протянула четвертушку и половину сырка Виталию и ненавязчиво предупредила:
– Пей, солдатик, за моё здоровье. Я угощаю, вторая бутылочка за твой счёт. Ну а потом ко мне в общагу – заниматься половыми делами.
Хорошо, а может быть и жаль, что полная темнота окутала парковую аллею, и Тамара не видела непритворного ужаса в широко открытых глазах Виталия. Он стремительно поднялся со скамейки и, поспешно выкрикнув:
– Извини, Тамара, совсем забыл, я сегодня дежурю на КПП, мне срочно надо бежать в училище.
Вдогонку Виталий вместе с матерными словами услышал незабываемую фразу:
– Ну и катись к ядрёной матери. Ты ж понимаешь, не понравилась. Все равно офицеры порядочными не бывают. Им бы только к «сиське, письке» прикоснуться, а остальное – трын-трава.
Всю ночь распутная Тамара снилась Виталию в позах развратных женщин, которых не показывали даже в фильмах с грифом «дети до шестнадцати лет не допускаются». Наутро, ещё до завтрака, когда из головы уже выветрились эротические этюды с цеховой уборщицей, к нему подошёл заместитель начальника училища по политической части подполковник Воронин. Без лишних предисловий он прямым ходом сказал:
– Вот, что курсант Абрамов, хотя вы у нас не отличаетесь блестящими успехами в учёбе, человек вы старательный и добросовестный. Поэтому, предлагаю вам поступить в ряды КПСС (Коммунистическая партия Советского Союза). Получите рекомендацию от меня лично, командира взвода и одного из партийных курсантов.
Подполковник не удосужился даже спросить, согласен ли Виталий сделать такой важный шаг в своей жизни, а коротко приказал:
– Зайдёте после обеда ко мне в кабинет, получите анкету для поступающего и Устав партии для изучения.
Когда наивный Виталий рассказал об этом своим друзьям и посетовал:
– Как же так, меня, простого человека, который ничего путного для страны ещё не сделал, принимают в самый передовой отряд нашего общества. Я совсем не уверен, что достоин этого.
– Дурак ты, Виталий, – ответил ему один из курсантов, – уверен, не уверен, ты что не догоняешь, что училищу просто доведён план по приёму в ряды коммунистов, который надо неукоснительно выполнять. Вот так ты и попался на глаза замполиту. Да и не помешает тебе вступить в эту, понимаешь, корпорацию. Впрочем, и дальнейшей карьере это не помешает.
Процедура приёма прошла, как по нотам. Почти все вопросы, как и ответы на них, Виталий знал заранее. Правда не обошлось без неожиданностей. Один из членов партбюро, майор под странной украинской фамилией Брехуненко, вероятно догадываясь об истинной национальности Виталия, к удивлению всех присутствующих, невзначай спросил:
– Скажите мне, курсант Абрамов, если вдруг так случится, что семья вашей будущей жены вознамерится выехать в другую страну. Ваши действия?
– Об этом не может быть и речи, товарищ майор, – уверенно отчеканил Виталий к удовлетворению всех присутствующих, – я, прежде всего, будущий советский офицер и гражданин СССР. Нет у меня другой Родины!
Самое интересное, что в этот момент он вовсе не кривил душой и на все сто процентов бесповоротно верил в то, что сказал.
Тем временем, учёба приближалась к своему финальному завершению. Основополагающий в армии принцип «не можешь – научим, не хочешь – заставим» давал свои плоды. Эти плоды, в конечно счёте, превратились в офицерские погоны. Четыре года учёбы, которые предшествовали их получению, тянулись вроде бы бесконечно долго. Когда же подошло время распределения, Виталию уже, наоборот, представлялось, что они пролетели, если и не, как один день, то достаточно молниеносно. К этому дню выпускной курсант Абрамов был уже совсем не тем безусым, с хулиганским прошлым, юнцом, каким переступил порог училища. Перед комиссией стоял навытяжку высокий стройный молодой лейтенант, в сосредоточенном взгляде которого отражалась готовность положить свои знания на алтарь советских вооружённых сил. Этим алтарём для него стал, самый дальний и, наверное, самый «медвежий» в СССР Дальневосточный военный округ.
Вообще говоря, основополагающим принципом распределения выпускников в училище являлся приоритет оценок, т.е. более высокой средней оценке соответствовало более «цивилизованное» место службы. Лучшими из них считались Московский, Ленинградский, Прибалтийский и Прикарпатский военные округа. Туда направлялись только отличники учёбы и выпускники, у которых были заслуги, называемые особыми. К числу последних относились дети генералов или полковников, а также родители которых были знакомы с руководством училища. Наверное, Виталий тоже вошёл бы в их число, но его «покровитель», генерал Попов ещё два года назад ушёл в отставку. Поэтому новоиспечённый лейтенант Абрамов и подобные ему обладатели среднего балла чуть выше трёх направлялись в места, где «труба зовёт», куда, так сказать, приказывает и кличет Родина. В соответствии с зовом той самой трубы Виталий, прикрепив к офицерским погонам две маленькие лейтенантские звёздочки, отбыл к «чёрту на кулички» в Дальневосточный военный округ, где располагался топогеодезический отряд, в котором ему предстояло служить.
Бесплатный фрагмент закончился.