Мы вернулись в пещеру под трактиром, и Фериус снова уселась за карточный стол. Рейчис время от времени клянчил у нее карты, а Нифения и Айшек наблюдали за игрой. Временами гиена рявкала или повизгивала; для меня эти звуки ничего не значили, но Рейчис тут же принимался многословно объяснять правила. Белкокот уже считал себя экспертом в тактике и стратегии карточных игр.
Путешественники приходили и уходили. Некоторые носили одежду, привычную мне, другие – совершенно незнакомую. Большинство гостей выпивали или играли в азартные игры. Некоторые маленькими группками собирались в темных углах и тихо переговаривались между собой. Отдельные люди стояли в одиночестве и явно кого-то ждали, а дождавшись – радостно бросались в объятия друзей.
Ближе к ночи пришли трое музыкантов, они играли на инструментах, каких я никогда не видел прежде, и пели незнакомые мне песни. Несколько человек встали и пошли танцевать – в парах или тройках. Другие же предпочитали отдыхать на диванчиках у дальней стены пещеры, куда не достигал свет фонарей и звуки музыки.
В зале появились юноши и девушки – слишком хорошо одетые и ухоженные, чтобы быть путешественниками. Они подходили к диванчикам и вели с гостями тихие беседы. Некоторые пары после этого удалялись рука об руку.
Парень с золотисто-каштановыми волосами до плеч приблизился к Нифении. Он прошептал ей что-то на ухо, и она рассмеялась. Через минуту они уже танцевали вместе.
– Тебя что-то беспокоит, малыш? – спросила Фериус.
– Нет. Все отлично.
Рейчис вспрыгнул ко мне на плечо и понюхал шею.
– Ревность. Пахнет примерно так же, как сожаление, только с горьковатым оттенком.
Я отпихнул его морду.
– Я не…
– Ты не – что? – уточнила Фериус.
– Ничего. Вообще ничего. Просто оставьте меня в покое.
Женщина, на пару лет старше меня (или, может, на пару десятилетий – трудно было разобрать под ее макияжем) вальяжной походкой подошла к нам и заворковала над Рейчисом.
– Только взгляните! Вот это красавчик! Просто милашка!
Она говорила это белкокоту, но тем временем положила руку мне на грудь. Ее пальцы скользили по пуговицам моей рубашки. Рейчис же вовсе не обратил на женщину внимания: он вытянул шею, чтобы лучше видеть карты Фериус.
– Убери отсюда двуногую, Келлен. Она меня раздражает.
Не подозревая о недовольстве Рейчиса, женщина наклонилась к белкокоту, едва не касаясь его носа своим. Ее дыхание при этом щекотало мою шею…
– Готова поспорить: женщины то и дело спрашивают, можно ли погладить его по шерстке.
Белкокот фыркнул.
– Келлен, скажи ей, что она пахнет тремя разными мужчинами и по меньшей мере двумя женщинами. И что ей, вообще-то, следовало бы принять ванну, прежде чем…
– Может, ты заткнешься? – спросил я.
Глаза жрицы любви расширились, и она влепила мне пощечину.
Я остолбенел. Был потрясен и недоумевал, но все же, несмотря на собственные переживания, я успел увидеть боль в ее глазах – пусть это и длилось какой-то миг.
И да – девушка действительно была не сильно старше меня. Отчего-то мне вдруг стало нестерпимо стыдно.
– Я говорил с белкокотом, – сказал я как можно убедительнее.
– Не обижайся, милая, – сказала Фериус. – Этот парень становится капризным, если не выспался. А вот я останусь тут надолго. Не сходишь ли за выпивкой? Притащи нам самый большой поднос, который найдешь. А через часик-другой можем встретиться в моей комнате. Идет?
Она кинула жрице любви монету. Ее диск сиял чистым золотом, а в центр был вправлен мерцающий изумруд. Девушка поймала монету и сжала в кулаке. На ее губах снова заиграла улыбка. Она глянула на Фериус с удивлением и восхищением.
– Звучит недурно, – ответила жрица любви, и в ее голосе внезапно послышался акцент, присущий аргоси.
Отчего-то я почувствовал раздражение. Создавалось впечатление, будто эти двое издеваются надо мной.
Дождавшись, когда девушка уйдет, я спросил Фериус:
– И зачем ты пригласила ее к себе в комнату?
– А что? Женщина не может приятно провести время в хорошей компании? И потом: у меня ломит плечи, а эта братия творит истинные чудеса в плане массажа.
– Она же… Это предосудительно.
Да, я знал, что Фериус мои слова не понравятся. В свою защиту могу сказать, что, у джен-теп проституция запрещена.
Впрочем, меткие маги у нас тоже не в чести.
Фериус пронзила меня взглядом.
– Эта девушка не сделала тебе ничего плохого. И я тоже, если уж на то пошло. Позволяй иногда другим людям жить так, как им нравится, даже если это не нравится тебе. Все равно ты ничего не можешь им дать – и тебе нечего у них взять.
«Путь аргоси – это Путь Воды», – напомнил я себе. Фериус не первый раз преподавала мне этот урок. И вроде бы ничего тут сложного нет. Но усвоить его было не легче, чем удержать между пальцами дождевые капли.
– Ты права, – сказал я, сгоняя Рейчиса и поднимаясь со стула. – Надо бы пойти и извиниться перед ней.
Фериус поймала меня за руку.
– Эта девушка сейчас улыбается. У нее в кулачке больше денег, чем она зарабатывает за месяц. Оставь ее в покое.
– Но она думает, что я…
– Грубиян с дурным характером, самовлюбленный простачок, не стоящий ее внимания. В данный момент это не так уж далеко от истины. Думаешь, твои извинения пойдут ей на пользу? Или, может, на самом деле они нужны тебе самому, чтобы успокоить совесть?
Я хотел возразить, но, прежде чем успел раскрыть рот, Фериус достала карту. Она была старая и потрепанная, нарисованная в черно-красных тонах. Карта из колоды долгов, которую Фериус всегда носила с собой.
– На этом закончим урок.
Я неохотно взял карту. В черно-красной колоде были иные масти, нежели во всех остальных. В данном случае картинка изображала пару вьющихся растений с острыми блестящими шипами. Подпись внизу гласила: «Двойка тернов».
– Что она значит? – спросил я.
– Она значит: не груби незнакомцам, – отозвалась Фериус. А потом снова вернулась к игре.
Нифения закончила танцевать, подошла к нам и сказала, что они с Айшеком уходят – раздобыть что-нибудь поесть. Я чуть не спросил, не собирается ли жрец любви присоединиться к их компании, но вспомнил о карте в руке и промолчал. Маленькая победа над собой.
Рейчис с Айшеком немного поворчали друг на друга, а потом белкокот объявил, что ему надо побродить по пещере и изучить другие игры. Я подозревал, что на самом деле Рейчис просто ищет возможность стянуть монетку-другую у зазевавшихся картежников. Может, карты и заинтересовали его, но более всего на свете белкокоты любят воровать.
У Фериус, должно быть, возникла та же мысль. Усмехнувшись, она сказала мне:
– Этот типчик нигде не пропадет…
Она бросила взгляд мне за спину, и улыбка исчезла с ее лица. Я обернулся. Руки уже тянулись к мешочкам на поясе.
«Хватит! – подумал я, ощущая под пальцами крупинки порошков. – Я больше не допущу, чтобы Фериус пострадала из-за меня».
Их было двое. Они шли к нам неторопливой походкой. Никто не обращал на них внимания – может, потому что и смотреть-то было особо не на что. Мужчина в простой дорожной одежде. Застиранная рубашка когда-то имела цвет спелой пшеницы, но он давно выцвел и поблек. Темные поношенные штаны. Коротко остриженные седые волосы, давно не знавшие гребня… Женщина выглядела немногим лучше, хотя ее костюм претендовал на некоторую элегантность.
– Не возражаете, если мы присядем на несколько партий? – спросила она.
Мужчина плюхнулся на стул, не дожидаясь ответа.
Я посмотрел на Фериус. Она снова улыбалась.
– Пара лишних ставок никогда не помешает.
Я высыпал порошки обратно в мешочки, однако продолжал пристально наблюдать за стариками. Не исключено, что они – аргоси, так что я смотрел внимательно. И все же миновал почти час, прежде чем я понял, что за нашим столом идут две разные карточные игры. Одна шла между всеми игроками, а другая – между Фериус и стариком.
Как я догадался? Ну, недаром я целый год провел рядом с Фериус Перфекс, глядя, как она управляется с картами. Я видел, как она играет. Как она использует карты вместо оружия. Или просто задумчиво вертит их в руках с отрешенным видом, словно медитируя. Но вот чего я не видел никогда – так это чтобы она потрудилась заглянуть в собственные карты во время игры. Однако в этот раз Фериус смотрела на них неотрывно и долго раздумывала, прежде чем сделать ход.
Другие игроки не придали этому особого значения, только кто-то отпустил шуточку: дескать, похоже, удача покинула ее.
– Ну так как, разыграешь карты? – спросил старик. – Или думаешь, если будешь долго пялиться на них, они превратятся во что-нибудь получше?
Я следил за игрой, забывая даже моргать. Потому-то и заметил, что произошло. Фериус наконец-то бросила на стол карту, но она была, казалось, немного толще остальных. Старик положил поверх одну из своих, но, когда он убрал руку, нижняя карта Фериус исчезла. Затем некоторое время игра шла как обычно. Потом Фериус подняла свою кружку, сделав глоток пойла, и я заметил краешек карты, выглядывающий из-под манжеты ее рубашки. Старик не отстал. Он похлопал по столу ладонью, показывая раздатчику, что ему нужна новая карта. А попутно вытащил карту из стопки сброса и спокойно рассмотрел ее – так, что никто ничего не заметил. Мимоходом он шлепнул свою спутницу по коленке – и карта исчезла. Наверняка осталась у женщины, чтобы та тоже могла ее рассмотреть. Увидев, что я наблюдаю за его манипуляциями, старикан подмигнул мне.
«Определенно, аргоси», – подумал я. Все то время, пока остальные играли в какую-то разновидность покера, Фериус и престарелая пара неприметно общались на языке карт, говоря друг другу то, что не могли сказать слова.
Затем – столь же неожиданно, как они и пришли, – старики забрали свои оставшиеся монеты и без единого слова прощания направились к выходу. К моему удивлению, Фериус окликнула их:
– Не хотите выпить? Тут подают дароменский виски. Говорят, даже мертвые поднимаются из могил, чтобы его попробовать.
Приглашение было довольно невинным, но для моих ушей оно прозвучало странно… каким-то диссонансом. Видно, так показалось и старикам. Мужчина приостановился и, не оборачиваясь, ответил:
– Уже поздно. Ветер дует. И в мире полно того, что можно выпить.
– Как угодно, – сказала Фериус и вернулась к игре. Она мурлыкала в такт музыке и с улыбкой кидала карты на стол. Казалось, это самая счастливая ночь в ее жизни.
Но никогда еще я не видел ее такой грустной.
Я понятия не имел, что произошло между Фериус и двумя аргоси, и это не давало мне покоя. Не дожидаясь, пока Фериус меня остановит, я выскочил из зала и ринулся вверх по лестнице.
На улице пришлось помедлить несколько секунд, пока глаза не привыкли к темноте. А потом я опустился на колени, пытаясь найти следы пожилой пары. Отпечатков ног вокруг было несчетное количество, но я приглядывался не столько к форме, сколько к узору.
«Вот вы где!» – подумал я.
Две цепочки следов, уходящих в одном направлении. Я пошел по пыльной дороге, двигаясь медленно и тихо – как порой делает Фериус. «Не шагай, – сказал я себе, – а танцуй. Скользи по земле, как аргоси».
Ну, со стороны я выглядел, наверное, не очень. Как человек, пьяный в стельку, который шатается из стороны в сторону, чувствуя себя гарцующим пони. Думаю, я преодолел футов пятьдесят – а потом ноги подкосились, и я рухнул на дорогу.
– Я всегда говорил: сперва надо обучать проницательности, а потом уж отваге, – изрек старик, глядя на меня сверху вниз.
Я попытался встать, но ноги подгибались и не держали меня. Что-то кольнуло меня в затылок. Я с трудом поднял руку и нашарил там что-то. Мир вокруг меня был мутным и нечетким, но, когда я поднес штуковину к глазам, она оказалась чем-то вроде небольшого шипа. Я поднял взгляд на старика.
– Ты меня отравил!
– Ну-ну, не надо плакать и звать свою джен-тепскую мамочку. Все пройдет через пару минут.
Женщина ткнула спутника кулаком под ребра.
– Остановить его было правильным решением. Дразнить – нет.
– Я вот сейчас покажу тебе дразнилку, – сказал я.
Ну, прошамкал по крайней мере.
Сапог мужчины уперся мне в поясницу.
– Лежи смирно. Почему ты вообще решил нас выследить? Да еще так хреново владея арта туко?
Фериус редко использовала правильные термины, но я припоминал, что арта туко – это талант аргоси к проницательности. Что ж, моя проницательность, очевидно, оставляла желать лучшего.
– Я хотел узнать, кто вы.
– Для тебя – никто. Ветерок, пролетевший мимо тихим вечерком.
– Тогда кто вы для Фериус?
– Даже меньше, чем никто, если она скрывается. И нечто гораздо худшее – если нет.
Мужчина вдруг пошатнулся, и давление на мою поясницу исчезло.
– Ну хватит этой белиберды, – сказала женщина и посмотрела на меня. – Мы уходим, юноша. И не будет пользы ни тебе, ни Полевой Ромашке, если ты снова попытаешься нас разыскать.
Она увлекла мужчину дальше по дороге, но чуть приостановилась и кинула через плечо что-то маленькое и блестящее. Оно упало в дюйме от моего носа и закружилось вокруг своей оси. Монетка. Черная с одной стороны, серебряная с другой. Очень мило. Хотя монета могла мне просто привидеться. Мало ли – вдруг этот яд из шипа вызывает галлюцинации?
Я рассматривал чеканку монеты. На одной стороне был изображен ключ, на противоположной – замок.
– Что это?
– Ты всего лишь хотел помочь своему другу, – отозвалась женщина, – а мы в ответ причинили тебе боль. Мы не можем искренне попросить прощения, потому что сделаем так снова, если ты продолжишь преследовать нас. Пусть монета будет небольшим прощальным подарком.
Престарелая пара снова зашагала по дороге. А мне вдруг вспомнились слова Фериус, сказанные у черного океана, когда я заблудился среди Теней.
– И кто из вас идет путем Странствующего Чертополоха?
Я услышал, как женщина рассмеялась.
– Видишь? Она говорила, что мальчик умен.
– Не настолько уж, – ответил мужчина и крикнул мне: – Мы оба идиоты.
К тому времени, когда я вернулся в свою комнату на втором этаже трактира, даже мое чувство любопытства притупилось от усталости. Рейчис уже лежал на кровати, свернувшись клубочком.
– Ты ушел без меня, – сердито проворчал белкокот.
– Не хотел мешать тебе воровать чужие вещи.
Он пронзил меня взглядом глазок-бусинок.
– У тебя рубашка вся в пыли. Это те двое аргоси, верно?
Интересно, как Рейчис узнал, что они аргоси? Может, по запаху.
– Ничего. Я в порядке.
– Хочешь, я убью этих двух голокожих? Только скажи, Келлен.
Рейчис постоянно говорит что-нибудь в таком роде. Но сейчас он, казалось, был серьезен.
– Что это на тебя нашло?
Он отвернул морду.
– Ничего. Не бери в голову. В следующий раз можешь дать себя убить, на здоровье. Мне плевать.
Я слишком устал, чтобы с ним препираться, а потому просто запер дверь и на всякий случай подсунул под дверную ручку спинку стула.
Масляная лампа возле оказалась снова полна до краев. Я закрыл окно и повесил на место шторы. До рассвета оставалось не так долго, и пусть я боялся снова потеряться в Тенях, но яркий свет дня будет мешать мне спать.
На дороге послышались шаги. Я глянул за окно и увидел две фигуры. Они шли, держась за руки. Нифения. И один из парней, с которыми она танцевала. В голову полезли недобрые мысли, но я снова вовремя вспомнил о двойке тернов в кармане.
И потом: Нифения ничего мне не должна. Мы не давали друг другу никаких обещаний. Когда я узнал, что она обручилась с Панакси – или Панэратом, как он звался теперь, – я понял почему. Ниф шла вперед, как и я сам. Вскоре после этого я встретил Сенейру и ненадолго поверил, что между нами может что-то быть. Глупо. Я – изгой. Черные линии проклятия окружают мой левый глаз, а за мою голову назначена награда. Никому не нужны лишние проблемы.
– Фу! – Рейчис понюхал воздух и зарылся носом в подушку.
– Что не так?
– Жалость к себе воняет еще хуже, чем ревность.
Я снял штаны и забрался под одеяло.
– А знаешь, что пахнет даже хуже жалости к себе? Белкокоты!
Рейчис свернулся возле меня, отжав себе большую часть кровати.
– Когда ты уснешь, я нагажу тебе под одеяло.
Я бы счел это подколкой, если б не знал, что порой Рейчис может угрожать всерьез. Чтобы разрешить ситуацию, требовалась острота ума лорд-мага и хитрость аргоси. Ну, или можно просто взять Рейчиса «на слабо́».
– Конечно нагадишь, – ответил я. – Не удержишься. Все знают, что у белкокотов слабый мочевой пузырь.
Он тут же вскинул голову. Глазки-бусинки гневно смотрели на меня.
– Возьми свои слова назад! У меня отличный мочевой пузырь. Все под контролем!
Я пожал плечами.
– Ну, если ты так говоришь…
Рейчис спрятал нос в шерсти на груди и немного повозился, устраиваясь поудобнее. Я уже уплывал в сон, когда услышал, что он снова заговорил.
– Она приходила сюда и заново наполнила лампу маслом.
– А? Кто?
– Нифения. Это она сняла шторы и принесла лампу, чтобы ты не проснулся в темноте. Я чую на лампе ее запах. А потом она снова наполнила ее. Она заботилась о тебе с тех пор, как мы покинули пустыню.
– Она говорила, что вы делали это по очереди.
– Мы все были изранены, а от этих дурацких лекарств из сумки Фериус только еще больше спать хотелось. Какая уж тут помощь… Это я должен был тебя охранять, Келлен. Я твой деловой партнер. Но я не мог. Я был слишком слаб. Нифения присматривала за тобой. Каждую ночь.
Я не знал, что сказать. Рейчис казался сейчас каким-то… очень уязвимым. В конце концов я ответил:
– Думаю, ты задолжал мне пару свежих кроликов.
Он коротко фыркнул.
– Одного. Так и быть: одного кролика.
Я чувствовал, как его маленькое тело, прижавшееся к моей груди, мало-помалу расслабляется.
– Спокойной ночи, голокожий.
– Спокойной ночи, Рейчис.
Вряд ли я проспал более нескольких часов, а проснулся от того, что кто-то звал меня по имени. Да еще хвост белкокота щекотал мне нос.
Я отпихнул Рейчиса и увидел Фериус. Она стояла возле кровати, держа набитые седельные сумки.
– Мы куда-то едем?
Фериус села на стул – тот самый, которым я заклинил ручку двери, чтобы в комнату никто не вошел…
– Пора двигаться, малыш. Ты очухался после происшествия с Черной Тенью, белкокот и гиена почти здоровы, а это место гораздо дороже, чем кажется. Надо седлать лошадей и идти, куда нас приведет дорога.
Я приподнялся на локте.
– А что насчет Нифении? Она едет?
– Не знаю. Не спрашивала.
То, как Фериус сказала это – безразлично и почти презрительно, вызвало во мне чувство протеста. Впрочем, я тут же вспомнил, что чаще всего, когда Фериус злит меня, она просто не хочет, чтобы я задавал правильные вопросы.
– Что за аргоси были здесь прошлой ночью?
– Аргоси? – Фериус демонстративно оглядела комнату. – Кто-то впустил сюда аргоси? Куда катится мир?
– Я видел, как вы с ними менялись картами. Что ты узнала?
Она заложила руки за голову и облокотилась на спинку стула, прикрыв глаза.
– Да всякая ерунда в основном. Тут – торговый конфликт. Там – новый дароменский правитель… О, и какой-то клан джен-теп решил устроить войну с соседями.
– Что? Какой клан?
– Не твой. Хотя, если вдуматься, я не знаю, о каком клане шла речь. Карты не всегда дают точную информацию.
– Тогда зачем вообще их использовать? Почему нельзя просто…
– Потому что это не путь аргоси.
Так она отвечала почти всегда. Особенно если, как сейчас, заходил разговор об ее драгоценных картах. Подобные диспуты заканчивались одинаково – Фериус говорила мне: слова позволяют только описать вещи, но не раскрывают их глубинную суть. Каким-то образом с помощью карт аргоси говорят о том, что они поняли, и о том, чего не поняли. На самом деле они обмениваются не только картами или последовательностями карт; сами способы, которыми аргоси передают карты друг другу, дают представление о важных особенностях значимых событий и людей.
Да, я тоже до сих пор не понял, о чем это вообще.
– Последняя карта, – сказал я. – Та, которую они дали тебе перед самым уходом. Ты никак не могла успеть ее вернуть. Что там?
Фериус ухмыльнулась.
– Это заметил бы один из тысячи, да и то не всякий. Кажется, от тебя ничего не ускользает.
На самом деле от меня ускользает буквально все, но комплимент был приятен. Я покраснел. Я постоянно злюсь на себя за то, что мне так нравятся ее похвалы. Потому, наверное, стоит радоваться, что это происходит крайне редко. Да и то в большинстве случаев она просто пытается меня отвлечь.
– Хватит уже ходить вокруг да около. Покажи карту.
Фериус вынула руки из-за головы и сделала несколько странных пассов.
– Властью огня и железа, песка и шелка, крови и дыхания, пусть откроется правда!
Она соединила руки. Ничего не произошло.
– Ты издеваешься, что ли?
– Глянь вниз, малыш.
На одеяле передо мной рубашкой вверх лежала карта.
– Какой-то закон аргоси предписывает вам постоянно потешаться над нашей магией?
– На длинных дорогах не так уж много потех, малыш. Развлекаемся как можем.
Ну да. Надираетесь, режетесь в карты и проводите время со жрецами любви.
Я взял карту и рассмотрел ее повнимательнее. Рубашка была неприметной, узор не слишком отличался от ему подобных на других виденных мной колодах аргоси.
А картинка?
У меня перехватило дыхание. Она была прекрасна. Вычурная – и одновременно изящная. Фериус – искусная художница, но тут стиль был совсем иным. Богатые цвета – множество оттенков красного, синего и зеленого. Черный, серый и коричневый перетекали друг в друга так плавно, что едва можно было уловить. Мазки кисти были четкими, линии – тонкими и плавными, словно художник просто позволил кисти двигаться, куда она сама пожелает.
Сперва мне показалось, что картина изображает птицу, слетающую с пышного дерева, где листья цвета золота и меди росли на серебристых ветвях. Однако вскоре я понял, что художник изобразил не живые листья. Это были искусно обрезанные кусочки металла. То же касалось ствола и веток. Вглядевшись, я увидел, что и сама птица сделана из металла. Крылья, ноги, перья – все было изумительно тонкой работой искусного мастера.
– Механическая птица? – спросил я.
Фериус кивнула.
– Похоже на то.
Стиль рисунка показался мне знакомым. Он напоминал изображения на коврах и фарфоровых тарелках, которые торговцы иногда привозили в наш город. Это-то и позволило мне определить регион.
– Она гитабрианская, да?
– Я тоже так думаю.
Именно в Гитабрию мы и направлялись, когда попали в переделку с правоверными берабесками. У нас был блокнот, отобранный у Дексана Видериса, где он отмечал всех людей, зараженных обсидиановым червем. Имя последней жертвы не было указано, зато упоминалось место – Казаран. Столица Гитабрии.
– Пока вы играли в карты, ты рассказала тем двум аргоси, чем мы занимались и куда направляемся теперь. Потому они и дали тебе эту карту?
Фериус не потрудилась подтвердить или опровергнуть мою версию, но я был уверен, что прав.
– Итак, аргоси дали тебе еще какое-то поручение в Гитабрии. Значит, они либо пришли оттуда сами, либо получили карту от другого аргоси. Полагаю, нам предстоит выяснить, что она обозначает?
Фериус снова прикрыла глаза.
– Я нужна тебе для этого разговора, парень? Кажется, ты успешно ведешь его сам с собой.
– Но я думал, что дискордансы изображают людей или события, которые могут изменить ход истории. Изменить или даже уничтожить целые цивилизации.
– В теории.
– И как, в теории, нечто подобное может сделать механическая птица?
Фериус, так и не открыв глаза, усмехнулась.
– Это и есть путь аргоси, малыш. Ни прямой, ни ровный.
Я снова посмотрел на карту. Меня раздирали противоречивые чувства. Я был очарован красотой картинки и раздражен этой манерой все запутывать и усложнять. Тем, что и было неотъемлемой частью пути аргоси.
Я вылез из постели, на сей раз вспомнив о штанах, и успел одеться к тому времени, когда в комнату вошли Нифения и Айшек.
– Вы двое до сих пор не готовы? Мы стоим у лошадей уже полтора часа!
– Ты же вроде как не сказала ей, что мы уезжаем? – спросил я Фериус.
– Разумеется, я еду, – сказала Нифения, взяв у меня дискорданс. – Фериус мне все рассказала о нашем задании в Гитабрии. Нужно выяснить все о механической птице. До столицы девять дней пути, и нельзя терять ни один из них, если мы хотим поспеть на Большую Выставку.
– Большое что? – Я обернулся к Фериус. – И что еще ты рассказала Нифении, но не потрудилась поведать мне?
– Девушка права, – отозвалась аргоси. – Нам лучше тронуться в путь.
Я был так зол, что едва не забыл прихватить вещи, выходя из комнаты. Рейчис потрусил следом, держа в зубах свою маленькую сумочку для сокровищ.
– Может, как-нибудь сыграем в покер, Келлен? Ты порой такой олух.
– А? Почему?
Белкокот не ответил. Да этого и не требовалось. Я снова позабыл кое-что важное насчет Фериус Перфекс: если она заставляет тебя злиться – это для того, чтобы ты не задавал правильные вопросы. Сегодня утром она поступила так дважды. Ясное дело, ей не очень-то хотелось, чтобы я расспрашивал о двух аргоси, которые так ее расстроили.
«Отлично, – подумал я, закрывая за собой дверь. – Храни свои тайны, Фериус. Я сам найду ответы».
Бесплатный фрагмент закончился.