Негритенок Ибрагим, сын царя из далекой Эфиопии, был пленен турками. Русский посл в Константинополе С. Рагузский освободил его из неволи, привез в Москву и подарил Петру I.
В 1707 г. царь окрестил десятилетнего мальчика в православной церкви, стал его крестным отцом, назвал Авраамом, передал свое отчество, а фамилию дал в честь великого африканского полководца Ганнибала. Так Ибрагим превратился в Абрама Петровича Ганнибала (около 1679 -1681).
Сначал он был царским прислужником (арапом). За быстрый м, находчивость, способность к наукам Петр приблизил его, сделал своим камердинером и секретарем. Царь поместил его в своей спальне, и ночью по первому зову мальчик тут же просыпался
– Что изволите?
– Подай грифельнуюl доску и огня.
ШМонарх быстро записывал пришедшую в голову мысль или приказывал писать под диктовку. Затем говорил:
– Повесь доску возле меня и иди спать.
Утром Петр прочитывал ночные записи.
Двенадцатилетний Ганнибал сопровождал Петра I во время Полтавской битвы, а через два года находился при нем в Претском походе.
Юноша получил образование во Франции, освоил инженерное дело. Ему было поручено возводить Кронштадтскую крепость, он трудился на Ладожском канале, написал книгу о военно – инженерном искусстве.
После смерти крестного отца Петра I Абрам Петрович на некоторое время попал в опалу, но уже при Елизавете Петровне занимал крупные посты, получил чин генерал – аншефа (1759). А. П. Ганнибал приходился прадедом Пушкина по материнской линии.
До Петра венцом для русских монархов служила шапка Мономаха. С принятием Петром императорского титула (1721) был введен новый ритуал коронации с возложением на голову венценосного правителя короны.
Первую корону в России изготовили из золоченного серебра для Екатерины I в 1724 г., когда ее венчали титулом императрицы. На дуге, разделявшей корону на две части, шла надпись с датой коронации: «7 мая 1724 года».
27 января 1725 г. Петр потребовал бумагу, начал было писать, но перо выпало из рук. Из написанного смогли разобрать только два слов: «Отдайте все…». Он попросил позвать дочь Анну, чтобы она писала под его диктовку, но когда она подошла к отцу, но когда она подошла к отцу, он уже не мог сказать ни слова.
Скончался император 28 января 1725 г. после ужасных мучений.
Хронология предсмертных страданий Петра I приведена в «Истории Петра» А. С. Пушкина:
«16-го января Пётр начал чувствовать предсмертные муки. Он кричал от рези.
22-го исповедовался и причастился. Все петербургские врачи собрались у государя. Они молчали; но все видели отчаянное состояние Петра. Он уже не имел силы кричать и только стонал, испуская мочу.
26-го к вечеру ему стало хуже. Его миропомазали.
27-го присутствующие начали с ним прощаться. Он приветствовал всех тихим взором. Потом произнёс с усилием: «после»… Все вышли, повинуясь в последний раз его воле. Он уже не сказал ничего. 15 часов мучился он, стонал, беспрерывно дёргая правую свою руку, левая была уже в параличе. Пётр перестал стонать, дыхание остановилось – в 6 часов утра 28 января Пётр умер на руках Екатерины.
2 февраля труп государя вскрыли и бальзамировали. Сняли с него гипсовую маску».
Есть версия, что Петра I отравили люди из его ближайшего окружения. Так они отреагировали на потерю царской милости
Подозреваемый номер 1. Милая жена, немилый враг
Неизвестный камер-юнкер Виллим Монс даже предположить не мог, что его нелепая жизнь и смерть повлияют на судьбу Российской империи. За несколько месяцев до кончины Петра I отношения императора с женой Екатериной окончательно разладились: причина – тот самый камер-юнкер, с которым императрица изменила Петру.
Роман начался в августе 1723 года. Открылась интрижка в ноябре 1724 – го. 8 ноября Монса арестовали. Вернувшись с допроса, царь был невменяем.
Приближенный царя вице-адмирал Франц Вильбуа так описывал в своих записках его состояние: «Он имел такой ужасный, такой угрожающий вид, был настолько вне себя, что все, увидев его, были охвачены страхом». Царь захотел учинить над Екатериной суд в Сенате и устроить ее публичную казнь. Но, по словам того же Вильбуа, его отговорили советник Андрей Остерман и дипломат Петр Толстой, резонно заметив, что в случае казни императрицы дочки Петра и Екатерины останутся без иностранных женихов. 16 ноября Монсу отрубили голову. Его осудили за взяточничество, но всем было понятно, в чем истинная причина гибели камер-юнкера. Голову казненного Петр велел заспиртовать и поставить на ночной столик императрицы.
Екатерина прекрасно понимала, что лучшее, на что ей можно теперь рассчитывать, – печальная старость в монастыре. Если только… Если только супруг скоропостижно, не оставив завещания, не скончается. В этом случае она как коронованная в 1724 году императрица займет престол по закону. А слыла она «женщиной достаточно ловкой и смелой для того, чтобы попытаться быстро и любым способом отделаться от оскорбленного и беспощадного мужа». Лучше всего для этого подходил яд. Поэтому не исключено, что, подписав смертный приговор Монсу, царь подписал его и себе.
Правда, прямых доказательств, что Петр был отравлен, нет: симптомы его болезни можно толковать по-разному. Поэтому большинство историков придерживаются точки зрения, высказанной еще в XIX веке Владимиром Соловьевым: Петр умер от задержки мочи, и стараются лишний раз не превращать ближайших соратников императора в его убийц. Но ряд странных обстоятельств, сопровождавших последние дни императора, заставляет предполагать, что дело здесь не совсем ясное.
Подозреваемый номер 2. Взяточник и изменник
Известный казнокрад Александр Данилович Меншиков больше десяти лет находился под следствием. Контрольная комиссия обнаружила, что он прибрал к рукам более миллиона государственных рублей, так что, как отмечал в записках прусский посланник: «Князь… от страха и в ожидании исхода дела совсем осунулся и даже заболел». И тут, как на грех, в ноябре 1724-го вскрылись новые финансовые махинации Меншикова – поставки провианта в армию по завышенным ценам.
Сами по себе они были не так уж велики (по сравнению с прежними годами), но прибыль от них Меншиков перевел в банк Амстердама. «Ага, за границу удумал бежать!» – решил царь. Снарядили особое следствие, которое поручили одному из самых доверенных лиц императора – генерал – фискалу Алексею Мякинину. Да еще некстати всплыли бумаги Монса, с которым Меншиков состоял в переписке, ища заступничества Екатерины. В письмах светлейший заверял немца «в вечной дружбе и преданности», что привело царя в негодование.
В итоге Петр Меншикова отлучил от себя: запретил ему являться во дворец, лишил президентства в Военной коллегии. Фактически тот оказался под домашним арестом в своем дворце. Близкие к нему люди, обвиненные даже в менее значительных махинациях, уже были жестоко наказаны. «Скорее всего, – считает доктор исторических наук Николай Павленко, – Меншиков разделил бы участь всех казнокрадов, тем более что главная его заступница Екатерина из-за своей супружеской неверности утратила влияние на царя». Так что Меншиков становился невольным союзником Екатерины Алексеевны – скорейшая смерть Петра была спасением и для него.
Петр в последние месяцы жизни вел себя как человек, который вовсе не собирался умирать. «Царь не хочет и слушать ни о чем, кроме развлечений и прогулок», – сообщал в донесении в Париж де Кампредон. Однако, как пишет историк Андрей Островский, проведя несколько часов на холодном ветру в легком мундире полковника Преображенского полка, царь простудился. У него поднялась температура и началось жжение в области брюшины. Но на следующий день жар спал, боли утихли и Петр снова включился в активную жизнь.
Он побывал на свадьбе слуги денщика Василия Поспелова Мишки, посетил ассамблеи графа Петра Толстого и адмирала Корнелия Крейца, а 15-го числа заехал в гости к капитан-командору Науму Сенявину. На 17-е император наметил поездку в Ригу.
Сообщники подозреваемых. Медицина бессильна
Но тут случилось непредвиденное: Петру резко и без видимой причины стало хуже. Как сообщает де Кампредон, у царя поднялась температура, начались задержки мочи, сопровождаемые мучительными болями, царь бредил. Это резкое обострение болезни – первая странность в истории последних дней императора. Она заставляет предположить, что пароксизм был чем-то спровоцирован.
Есть любопытное свидетельство, которое приводит в интервью «Медицинской газете» доктор исторических наук Нина Молева. Она говорит, что накануне Петру дали попробовать новый сорт конфет (большинство историков, впрочем, считают этот факт легендой), спустя несколько часов у царя началась рвота, жжение внизу живота, онемели руки и посинели ногти – типичные симптомы отравления ртутью или мышьяком. Яд, очевидно, усилил воспалительные процессы в мочевом пузыре, что и привело к беспричинному, на первый взгляд, обострению болезни, выгодному Меншикову и Екатерине.
Больной промучился сутки и почувствовал облегчение – 18-го января он уже принимал министров. Петр явно не собирался расставаться с жизнью: он обсуждал массу государственных дел, давал распоряжения, а с герцогом Голштинским, женихом старшей дочери Анны, проговорил почти час.
И ни слова о завещании.
Однако «в ночь с 20 на 21-е, – сообщает в записках де Кампредон, – с ним сделался жестокий припадок задержания мочи… Призвали на совет нескольких врачей и между прочим некоего весьма сведущего итальянца по имени Азарини… он признал [болезнь царя] излечимой, если последуют предлагаемому им способу лечения. А именно: извлекут из мочевого пузыря заключенную и гниющую в нем урину, чем предупредится воспаление, а затем примутся за лечение язвочек, покрывающих, по общему мнению врачей, шейку мочевого пузыря.
Иоганн и Лаврентий Блументросты [придворные врачи] отвергли сначала совет, поданный не ими, и продолжили свое пальятивное лечение [травами], так что до субботы положение царя нисколько не улучшилось.
К вечеру этого дня ему сделалось хуже, а ночью с ним сделались такие судороги, что все думали, что он не перенесет их. За судорогами последовал сильный понос, а в воскресенье утром заметили, что урина издает сильный гнилостный запах.
Итальянский врач снова обратил на это внимание прочих врачей и снова стал настаивать на необходимости извлечь урину из мочевого пузыря [с помощью катетера]. Тем не менее это отложили до следующего дня; и только в десять часов утра хирург, англичанин по имени Уильям Горн, удачно сделал эту операцию. Извлечено было до четырех фунтов урины, но уже страшно вонючей и с примесью частичек сгнившего мяса и оболочки пузыря. Царь же почувствовал облегчение»
.Здесь бросается в глаза вторая странность: поразительная нерасторопность придворных медиков. Если бы не сторонний специалист Азарини, Петра так и лечили бы травами, хотя раньше ему не раз делали катетеризацию. Что это? Непрофессионализм или сознательное затягивание лечения в интересах Екатерины и Меншикова?
24-го января Петру стало легче: лихорадка спала, боли утихли, а урина стала чище. Азарини считал, что жизнь императора уже находится вне опасности, а де Кампредон даже выражал уверенность, что через шесть дней царь сможет вернуться к государственным делам. Это не могло не волновать Екатерину и Меншикова.
«Царица и ее друзья, – писал в донесении де Кампредон, – опасались, как бы слабость духа, подавленного бременем страшных страданий, не побудила его изменить как-нибудь свои прежние намерения». То есть как бы Петр не написал завещания, отказав Екатерине от престола.
26-го января Петр почувствовал в себе силы заняться делами. Он потребовал письменный прибор, но вначале изъявил желание подкрепиться. По словам историка-медика Георгия Абсавы, ему подали разварную осетрину с гречневой кашей, сваренной на воде и заправленной гусиным салом. После приема пищи у императора начались судороги и он потерял сознание. Очнувшись, он не мог говорить и двигать правой рукой и ногой. Все попытки что-то сказать оказались неудачными, утомленный больной впал в полузабытье, издавая только глухие стоны от возобновившихся болей.
Что же такое было в кушанье? Это третья загадка в истории: уж больно вовремя еда была подана, как раз когда Петр собирался (или недоброжелатели считали, что собирался) продиктовать свою последнюю волю. Вскоре у больного началась горячка и бред. Сознание лишь изредка возвращалось к нему. Возможно, новая порция яда (если таковая была) усугубила течение болезни, усилив воспалительные процессы в организме. Моча задерживалась в мочевыводящем канале, что привело к уремии – отравлению организма токсическими продуктами.
Подозреваемые 1 и 2. Завещания и не надо!
Пока Петр страдал во дворце, Меншиков покинул место домашнего заточения и начал действовать. Он перевез государственную казну в Петропавловскую крепость, комендант которой был ему предан, отдал приказы о закрытии выездов и въездов в город, выставил гвардейские караулы у императорского дворца и убедил гвардейских офицеров в случае чего встать на сторону Екатерины. Мог ли он решиться на такое, не будучи уверен, что царь уже не придет в себя? За подобные действия его казнили бы без суда и следствия.
28 января 1725 года в 5 часов 15 минут утра Петра не стало. Как пишет историк Александр Вейдемейер в книге «Обзор главнейших происшествий в России с кончины Петра Великого до вступления на престол Елисаветы Петровны» (1836): «В соседней зале уже собрались сенаторы и высшие чиновники для обсуждения дальнейшего образа действий.
Когда к собравшимся вышел кабинет-секретарь Алексей Макаров и объявил, что завещание царем так и не было составлено, многие пришли в замешательство. Послышались даже предложения спросить воли народа».
Но Меншиков не растерялся и вытолкнул на середину комнаты псковского архиепископа Феофана Прокоповича. Тот знал, что сказать. С присущим ему красноречием он спросил собравшихся, помнят ли они слова Петра во время коронации Екатерины, что он возводит ее на престол, дабы та царствовала после его смерти? Забывчивых не оказалось.
«Господа! – вскричал тогда Меншиков, – теперь мне не нужно никакого духовного завещания! Свидетельство ваше слишком достаточно. Да здравствует наша государыня императрица Екатерина!» Эти слова были встречены всеобщим одобрением (правда, в зале было много гвардейских офицеров, которые обещались размозжить голову всякому, кому Екатерина покажется неугодной). Завершив славословия в адрес императрицы, Меншиков, со слов Вейдемейера, «пошел к вдове Петра и сказал ей: «Мы признаем тебя на шею всемилостивейшей государыней и посвящаем тебе и имущество, и жизнь нашу!»
Организаторы преступления. Британский провокатор
А может, был еще кто-то, заинтересованный в смерти Петра I?
Роман Екатерины и Виллима Монса длился не один месяц, да и деньги в голландский банк Меншиков перевел задолго до того, как афера открылась. Доносы на императрицу и светлейшего князя легли на стол генерал-прокурора Сената Павла Ягужинского до странности вдруг и одновременно?! Напрашивается предположение, что кому-то было выгодно поставить приближенных Петра в безвыходное положение, чтобы их руками попробовать убрать императора. Например, не исключено, что какой-то иностранной державе было выгодно устранение Петра.
Кое-что косвенно указывает на Англию. Во-первых, Петр задумал большой персидский поход, который, в случае успеха и присоединения хотя бы части Ирана к России, давал Петербургу выход в Индийский океан – зону влияния Британии.
Во-вторых, российский император собирался выдать дочь Анну за герцога Гольштейн-Готторпского Карла Фридриха, которому принадлежал незамерзающий порт Киль, где можно было бы держать военный флот, контролируя всю Балтику. Кроме того, Карл Фридрих был одним из главных претендентов на шведский престол. Если бы он получил шведскую корону, возникла бы возможность унии Швеции и России, Петр получил бы выход в Атлантику и смог бы контролировать северные моря.
И наконец, в-третьих, Петр проявлял интерес к Америке. Его, скажем, волновало, существует ли сухопутный маршрут из Азии в Америку, стоит ли строить северный флот или можно отправиться на восток пешком. Все это беспокоило Лондон, видевшего в планах Петра угрозу своим интересам в том регионе.
Если бы планы Петра осуществились, Россия окружила бы Британскую империю со всех сторон. Возможно, эти соображения и заставили шефа английской секретной службы, знаменитого писателя Даниеля Дефо, подкинуть Петру компромат на Екатерину и Меншикова. Так ли это было на самом деле, увы, неизвестно.
Но если Англия и ни при чем, факт в том, что Петр сошел в могилу при загадочных обстоятельствах, а Екатерина и Меншиков избежали неприятностей и стали совместно править. И при этом они отказались от грандиозных планов первого российского императора, угрожавших Великобритании.
Доктор исторических наук, писательница Н.М.Молева:
«… До сих пор окутаны тайной обстоятельства кончины Петра I. С одной стороны, казалось бы, все ясно: есть свидетельства современников, труды историков, свидетельствующие о хроническом недуге царя. Но когда начинаешь изучать архивные документы («Малый придворный календарь»), в котором фиксировались буквально по часам все бытовые эпизоды жизни Петра, состояние его здоровья возникает ощущение неудовлетворенности официальной версией. А если на это наложить политическую картину, то версия о насильственной смерти Петра I обретает все более четкие контуры.
Петр умер так и не оставив наследника престола. К власти благодаря стараниям А. Меншикова пришла Екатерина I. Она особенно никогда и не претендовала на престол: для счастья ей вполне бы хватило дворца, вкусной пищи да мягкой постели. Но за ее спиной стоял Меншиков, чья жизнь буквально висела на волоске. Обвиненный в казнокрадстве, он ждал неминуемого наказания, которое, судя по всему, должно быть суровым. Петр не мог простить своему бывшему любимцу прегрешения, и в первую очередь его роль в деле Вильяма Монса, брата Анны Монс. Блестящий офицер, очень красивый молодой человек, он становиться управляющим вотчинами царицы и, воспользовавшись ее расположением, не только устраивает себе состояние…
Этой связи Екатерины и придворного всячески покровительствует Меншиков. Петр, узнав из подкинутой записки об измене жены, был взбешен. Монса казнили, а Екатерина в последние месяцы жизни Петра даже не допускалась до его кабинета. По личному приказу царя срочно завершалось тянувшееся уже несколько лет дело о злоупотреблениях Меншикова.
А. Меншиков рисковал в обоих вариантах – и при выздоровлении императора, и с приходом к власти партии царевича Петра Алексеевича. И в том, и в другом случае его ждали суд, ссылка, а возможно и казнь.
И вот на ужин Петру дают попробовать новый сорт конфет, присланных царю в подарок. Буквально через несколько часов Петр почувствовал себя плохо, у него началась рвота, появился выраженный цианоз ногтей, онемение в руках, жжение в животе.
Кстати, спустя два года, тоже после конфет точно такой же приступ случился и у Екатерины I, после которого она умерла. А ведь именно в это время она стала просто не нужна Александру Данилычу Меншикову, начала мешать его политической игре…
Еще одна деталь: перед входом в спальню, где лежал больной Петр, был установлен алтарь передвижной церкви. За алтарь не могли заходить ни женщины, ни люди другой веры, кроме православных. Таким образом, доступ лиц к Петру был крайне ограничен, как для его дочерей, так и для врачей-иноземцев. Все это не может не рождать мысль о заговоре, существовавшем в самом близком окружении царя».
При вскрытии нашли «затвердение в шейке мочевого пузыря и антонов огонь» (воспаление). Н. Куприянов считает, что, вероятнее всего, смерть последовала от воспаления мочевого пузыря, перешедшего в гангрену, и от задержки урины (мочи).
Екатерина II решила возвести в столице монумент в честь Петра Великого к столетию его провозглашения царем (1682 г.) Был найден опытный скульптор – француз Этьен Фальконе. Он прибыл в Петербург в 1766..
Он задумал соорудить конную статую, передать в скульптуре «натуру живую, трепетную, страстную». По просьбе Фальконе перед его окнами построили искусственный холм. На него поперемено взлетали наездники на лучших конях. Часами простаивал мастер с альбомом в руках, ловя наилучшее положение ног коня, посадку всадника, поворот головы. Сотни набросков произвел скульптор. Наконец нашел нужную позу: всадник на вздыбленном коне.
В мае 1768 года императрица повелела «во славу блаженной памяти императора Петра Великого поставить монумент» и определила ему место на площади возле Невы, между Сенатом и адмиралтейством.
Фальконе решил установить фигуру на природный камень вместо обычного пьедестала. У деревни Лахты нашли огромный камень, в который когда – то попала молния и в народе он назывался «Гром – камнем». Когда егоосмотрели, то увидели, что глыба весит примерно сто тысяч пудов (пуд – примерно 16 кг.) и уходит в землю на четыре с половиной метра – больше чем на половину своего роста.
Один русский купец придумал способ передвижения камня. Из толстых бревен, обшитых медными листами, соорудили платформу, которую катили по медным шарам, уложенным на желобчатые рельсы. Народ смотрел, как «гора катится на яйце». Орогу очистили от леса, утрамбовали. Скала перемещалась медленно, шагов по пятьдесят в день, и через пять месяцев достигла залива. Все это время каменотесы обрабатывали глыбу. По заливу и Неве скалу везли на специальной барже, которую тянули два судна.
Четыре года ушло на изготовление гипсовой модели, после чего осталось отлить памятник в бронзе.
Решено было под копыта коня поместить змею – символ враждебных России сил. Ее также отлили из бронзы и использовали как дополнительную опору для коня. Голову Петра за одну ночь вылепила ученица Фальконе двадцатилетняя Мари Колло. Идеей созданного памятника стал образ Георгия Победоносца.
Монумент торжественно открыт 7 августа 1782 г. Перед взором собравшихся предстал необычный всадник, простерший вперед руку, сидящей вместо седла на медвежьей шкуре, без царского парадного облачения.
Народ говорил: «голый посажен на взбесившегося коня». На пьедестале многозначительная лаконичная надпись: «Петру Великому Екатерина Вторая».
В 1800 году Павел I, в противовес матери, поставил у Михайловского замка конный памятник Петру I работы Растрелли и начертал; «прадеду правнук».
О медном всаднике вдохновенно писал А. С. Пушкин:
Ужасен он в окрестной мгле!
Какая дума на челе!
Какая сила в нем сокрыта!
А в сем коне какой огонь!
Куда ты скачешь, гордый конь,
И где опустишь ты копыта?
О мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной,
На высоте, уздой железной,
Россию поднял на дыбы?
Бесплатный фрагмент закончился.