– Павлик нашел себе в пансионате друга, – попыталась взять себя руки женщина, – сейчас он вместе с сыном главного врача играет в настольный теннис.
Родинов предложил собираться, так как приближалось обеденное время, он попросил жену спуститься в фитнес центр, располагавшийся в подвале, чтобы забрать сына, а сам вышел на первом этаже. На стойке регистрации находилась знакомая девушка, у нее Дмитрий узнал, что с окончанием зимнего периода система отопления в пансионате включается ночью автоматически при отрицательных значениях температуры. Он первым дошел до дверей ресторана, обернулся на голос жены, спешившей с сыном на обед.
Дмитрий настоял на прогулке всем семейством после обеденной трапезы, но, оказавшись на свежем воздухе, они почувствовали сильные порывы апрельского ветра, бросающего ледяные капли в лицо. Парковые деревья грозно размахивали своими ветвями, серые облака постепенно заволакивали небо, еще вчера казавшееся таким бездонным и голубым.
– Какая изменчивая у нас погода, – грустно констатировала Елена.
– Тем интереснее жить! -Оптимизм Родинова казался неиссякаемым.
– Я говорил, мама, не правильное время мы выбрали для отдыха. – Заныл Пашка. – Пошли обратно.
– Нет, мы еще до озера не дошли. – Решительно покачал головой Дмитрий. – Пашка, природа послала тебе легкое испытание, а ты уже спасовал.
Пашка нарочито демонстрировал свою стойкость и побежал к озеру, вырвавшись вперед родителей, пересек пляж и взобрался на пирс, мощеный проморенными досками. Вскоре на песчаный берег вышли Елена с Дмитрием, здесь на открытом пространстве порывы ветра казались сильнее. Набирающая энергию от воздушных масс где-то в стратосфере, буря раскачивала озеро, с каждой минутой волны казались все выше. Одна из них словно огромный хищник попыталась проглотить пирс. Пашка вовремя смог сбежать по доскам на песок и, не снижая темпа через полминуты, не намочив ноги, оказался возле родителей. Пока они все трое спешили обратно в пансионат под защиту надежных стен, шквалистый ветер пытался сорвать с людей одежду.
Родинов не хотел, чтобы их приятное времяпровождение нарушила погода, поэтому предложил расслабиться и насладиться отдыхом в центре здоровья, где были бассейны, сауны и массажные кабинеты. Дмитрий осторожно опустился в главный бассейн, водная гладь приятно обхватывала его тело, и он начал плавать. Елена и Пашка присоединились к нему, и они встретились в центре бассейна.
Вода после прогулки согревала, женщина с удовольствием плескаясь в ней, наблюдая за сыном. Пашка очередной раз прыгнул в воду с бортика и словно опытный ныряльщик, живой торпедой промчался в глубине бассейна, выныривая и еще не успев стряхнуть с головы воду, он заметил что-то интересное. Мальчик энергично поплыл к дальнему бортику, подтянувшись, он ухватился рукой за сетчатую корзину, смог наклонить ее и вытащить мяч.
Елена окунулась с головой, подплыла к металлической лестнице и, вытираясь полотенцем, сообщила, что направляется в сауну, чтобы не мешать играть в водное поло отцу с сыном. Пашка радовался, когда отбивал резкие броски отца, контратаковал, по-детски ликовал от заброшенных голов. В погоне за мечом он потерял Дмитрия из поля зрения, поскорее выплыл на точку для броска, но противник вынырнул перед ним, перехватил мяч и забросил в ворота сына гол с дальней дистанции. Несмотря на сравнявшийся счёт, Пашка не унывал, вслед за отцом последовал в сауну, где с восторгом пересказывал матери ход сражения полного веселья.
В сауне для Пашки оказалось через чур тепло, он сказал, что оставляет родителей одних, а сам захотел найти своего друга, чтобы сразиться в настольный теннис.
Елена расслабленно согласилась отпустить сына, наслаждаясь приятным теплом. Ей было комфортно рядом с мужем, пар окутывал их тела, почувствовала, как напряжение, стресс и бесконечные переживания за мужа, вечно влезающим в опасные переделки, начали исчезать. Часы настойчиво отсчитывали счастливое время, вслед за ними растаял день, проведенный в пансионате. Расслабленная Елена, впервые за многие месяцы, предалась мечтательной неге, но при этом испытывала легкость и бодрость своего тела. Сегодня ее с Дмитрием ждет поздний романтический ужин, а завтра еще один медленно текущий день, чтобы успеть отдохнуть и получить удовольствие от счастливых часов, проведенных вместе. На следующий день утром Елену разбудил настойчивый стук в дверь, мужа рядом в постели не оказалось, в комнате сына она увидела заправленную кровать.
– Кто? – Сонно спросила женщина, поправляя не себе халат.
– Елена, откройте! – потребовал мужской волевой голос. – Это Николай Степанович, начальник службы безопасности.
– Прошу простить мое столь раннее вторжение, – извинился Николай Степанович, – но не могли бы вы, Елена, позвать Дмитрия.
– Димы и сына нет, – зевнула Родинова, – не представляю куда он с Пашкой с утра пораньше ушел.
– Еще раз простите меня, – Николай Степанович, отступил от двери, – попробую узнать куда он делся на ресепшн.
Елена прошла ванную комнату, осмотрела себя в зеркало и тихо шикнула на себя, припомнив, что Родинов с сыном еще с вечера обсуждали рыбалку, если улучшится погода. Она прошла в комнату и облокотившись на подоконник взглянула на озеро, но пирс не было видно. Лёгкий бриз слегка колыхал воды, рисуя на поверхности причудливые орнаменты, от вечерней непогоды со шквалистым ветром не осталось и следа, прилегла на диване, надеясь, что ее мужчины вернуться к завтраку. Через полчаса в апартаменты ворвался шумный Пашка с пластиковым ведром наполовину наполненный водой с рыбой, из-за приоткрытой двери были слышны мужские голоса.
– Через полчаса давайте встретимся в холле возле стойки регистрации, – предложил Родинов.
– Я сейчас к Тихонину, – Николай Степанович был по-военному краток, – выезжаем через полчаса!
Елена поднялась с дивана, расстроенно посмотрела в ведро, сын продолжал демонстрировать свою добычу, он вытащил большую рыбину, раскрывающую рот с безмолвным вопросом. Она принялась собирать вещи, аккуратно складывая все в чемодан. Родинов вошел в номер, притворив дверь, Пашке предложил унести рыбу на кухню, а сам подошел к жене и взял у нее из рук свитер.
– Леночка, перестань, – он уселся на боковину дивана, – вы с Пашкой остаетесь и вернетесь на нашей машине утром в понедельник.
– Ты даже не поговорил со мной и не хочешь объяснить почему нужно прервать наш короткий отдых, – рассердилась женщина, – не мешай мне, иначе я не успею собрать вещи до отъезда.
– В фонде чрезвычайная ситуация, убиты двое охранников, – попробовал объяснить причину своего отъезда Родинов, – вскрыто хранилище с артефактами и архивными материалами.
– Почему ты снова сломя голову кидаешься всех спасать? – Выпалила Елена.
– Я прежде всего офицер спецназа, – Дмитрий поднялся, обнял стоящую жену, потянул и усадил ее в кресло, – меня попросили помочь, и я согласился. Сейчас мы идем завтракать, а потом я с Николаем Степановичем уеду, а вы с Пашкой останетесь отдыхать.
Елена согласно кивнула, принялась одеваться к завтраку, когда вернулся сын Родинов сам ему все объяснил и отправил его умываться. В ресторане Елена медленно ковыряла вилкой в тарелке, а Дмитрий быстро проглотил пищу, запил завтрак компотом. Он поднялся из-за стола, потрепал сына за волосы, поцеловал жену, обронил короткое пока. Начальник службы безопасности фонда мерил неторопливыми шагами холл, заметив Родинова, невесело подмигнул и они вместе вышли на улицу. Пока добирались до Москвы Дмитрий выслушал сообщение об ограблении фонда и корил себя, что не уведомил Николая Степановича лично о предостережении Гарри Майлза.
На посту охраны их встретил начальник смены, мужчина искренне переживал случившееся. Подъехавшая скорая констатировала смерть двоих охранников, одного смерть подстерегла на рабочем месте, а второго нашли с проломленным черепом на лестнице, ведущей в подвал. Грабители проникли в здание на излете ночи, когда на улицах города абсолютный мрак только начал рассеиваться. В фонде было два хранилища, куда свозились предметы искусств, артефакты и находки из экспедиций.
Первое представляло собой отдельную пристройку, разделенную на секции с современными цифровыми системами сигнализации, климата и освещения, а второе – небольшое помещение в подвале правого крыла здания. Все же второе хранилище было в последний год оснащено дополнительными датчиками, связанными с контрольным блоком предыдущего поколения, за его состоянием следили на посту охраны.
Вместе с капитаном полиции Дмитрий прошел по этажам, но нигде не было заметно следов проникновения. Поднявшись на чердак, они нашли пару мотков веревки. Николай Степанович помимо основной системы видеонаблюдения, управляемой с центрального пульта, тайно установил с десяток скрытых камер с собственной памятью. Так удалось рассмотреть облик первого грабителя, пробежавшего по третьему этажу. Он на несколько минут замер на лестнице третьего этажа, словно сверялся со временем, тенью скользнул вниз, бесшумно подкрался к охраннику, нажал на определенную точку шеи и не позволил безвольно опавшему телу вздохнуть. Второй грабитель преднамеренно глухо хлопнул по одной из дверей, спрятался за колонны, когда охранник решил проверить источник шума и получил смертельный удар по голове.
Грабители четко представляли, что и где искать, они спустились по главной лестнице в подвал и направились в правое крыло. Все двери в этой части здания были изготовлены из деревянных полотен, запертых на простейшие замки. Непрошенные гости потратили менее минуты на открытие нужной, вскоре в некотором замешательстве стояли в тамбуре – квадратной комнаты два на два метра. Взломщикам предстояло разобраться со старым механическим замком для доступа в хранилище.
Один из грабителей был человеком старых времен, предпочитавшим работать с устаревшими запорными системами, его радовало, что современный мир электроники не смог полностью отказаться от старых аналоговых технологий. Менталитет старого вора держался на естественной логике, следовало найти паттерон, чтобы определиться с системой пинов и валиков, позволяющей открыть замок.
После нескольких минут кручения ручек, он смог разлучить спасительный перезвон. Взломщик смог сформировать сложный шаблон открытия замка, каждый пин и валик выстроились в определенном порядке, так что осталось повернуть рукоятку, чтобы открыть дверь. Войдя в хранилище, грабители увидели множество керамических горшков, ритуальных чаш, кувшинов причудливых форм, различных предметов культурного назначения, статуэток богов и героев античности. Они обошли ряды стеллажей и на высоком постаменте обнаружили искомый артефакт – древний омфал, что хранился здесь уже более десяти лет. Грабители тщательно обошли зал, их больше не интересовали никакие ценности, ведь они пошли на убийство ради больших денег, обещанных заказчиком только за омфал округлой формы, имеющим с одной стороны одну плоскую ошлифованную поверхность с нанесенными на нее символами.
Остальные предметы было приказано разбить, взломщики не испытывали к предметам древности никакого трепета, от небрежного прикосновения древние чаши трескались или рассыпались на части. Молодой грабитель сильной рукой сбрасывал с полок стеллажей каменные плиты и кувшины, предметы величайшей ценности для любого археолога, историка или искусствоведа, ударяясь о бетонный пол, раскалывались на мелкие части. Когда Родинов оказался в хранилище, то его сковало оцепенение, разбитые на мелкие фрагменты предметы античности вызывали в нем шок оттого, что большой пласт истории теперь утерян навсегда и никто уже не сможет ее вернуть обратно.
***
Фараон посвящает Атланта в свои мечты.
Царская ладья двигалась против течения Нила за счет сильных гребцов, синхронное движение весел происходило от ритма барабана, когда подул ветер, по приказу опытного морехода был поднят огромный парус. Внутри царской ладьи кораблестроители Египта обустроили две каюты, в одной из них во время путешествия находился фараон, желая укрыться от палящих лучей солнца или от прохлады ночи, а вторая – предназначалась для царедворцев и знатных сопровождающих.
Ночью каюты освещали сотни свечей, а днем накрывались столы богатыми блюдами и специями, фруктами и вином. Жестом руки фараон позвал атланта подняться из каюты на палубу, также великолепно украшенную, как и внутреннее убранство, возле бортов были предметы национального искусства, золотые кувшины, а сам красивый и мощный корабль властителя Египта, величественно разрезал воды Нила. Эметей посмотрел на белоснежный парус, с орнаментами в нижней части и с мотивами египетской символики, по его верхней кромке были видны множество кисточек, приводимых от ветра в движение.
– Нил для каждого жителя моей страны является священным, – фараон стоял возле борта и посматривал на берег, – Нил протекает через несколько стран, через сады, поля и бесконечные пустыни, и берет начало далеко на юге Африки.
– Я представляю, как для твоего народа важны пресные воды, – Атлант попытался посмотреть в том же направлении, что и властитель, – оживляющие оазисы в палящую жару завоевывают сердца тех, кто живет вдоль берегов.
Эметей, вслед за фараоном вновь устремил взгляд на берег, где местный земледелец, за счет тяжелого почти рабского труда, создал живописный сад плодовых деревьев. Ветер доносил до трепетного обоняния Атланта душистые ароматы цветов и сладкий аромат созревающих плодов. По правую сторону реки потянулись заросли осоки, важнейшее растение Египта, из сердцевины растения изготавливали папирус, используемый основой для письма и рисунков. Болотистый берег исчез и на возвышавшемся берегу стали видный небогатые строения, небольшие домики из глины, загоны для скота, а далее небольшие поля, старательно возделываемые местными крестьянами, трепетно следившими за своим урожаем.
– Ты знаешь, царь мой и друг, – издалека начал Атлант, – я всегда был большим поклонником солнца. Здесь в Египте, как ни в какой другой стране, я не видел столь золотистого цвета его лучей. Подумай, здесь на открытых просторах, среди холмов и гор, где солнце светит по-особенному, можно было бы создать великолепный город, чтобы оставить о тебе, фараон, долгую память в сердцах потомков и увековечить твое имя.
– Действительно это бы символизировало силу и величие нашего бога Атона. – Удивился фараон. – Этот город смог бы стать воплощением того, что само солнце представляет для нас – источник жизни и энергии. Однако, наша вера сложна, богов много, поэтому следует поступать так, чтобы не накликать на нас их гнев.
– Не стоит страшиться гнева богов, когда есть великие мечты. – Продолжал настаивать на своем Эметей. – Этот город ты построишь не столько для себя, а для всего народа Египта. Закрой глаза, попробуй представить этот сияющий в свете солнца город. Строительство необходимо, чтобы каждый пришел и почувствовал связь с богом-солнцем. Люди смогут набраться вдохновения и новых сил для жизни.
– Я верю твоим словам Эметей, – Аменхотеп продолжал смотреть открыто в даль, – только так можно создать счастливое и процветающее общество, восхищающееся красотой и мощью Атона, так же, как я радуюсь каждому новому дню. Предложение жрецам, должно быть тщательно продумано, они обладают определенной властью, поэтому следует быть осторожным в таких решениях. Атона никогда прежде не выделяли, ему поклонялись настолько, насколько соблюдали верования к другим богам.
Аменхотеп улыбнулся своему другу атланту, понимая, что этим мечтам и планам суждено остаться просто мечтой, но внутренне, не смотря на слабый протест связанный верой, он испытывал растущее желание, чтобы воплотить мечты в жизнь. Прибрежный пейзаж восточного берега вместо пестроты всевозможных оттенков зеленого, радующих глаз, предстал изрезанными простирающимися руслами пересохших притоков, частично засыпанных серым безжизненным песком. Многочисленные русла разделяли вздымающиеся острые скалы, дальше виднелись высокие горы, казавшиеся неприступными. Сменившаяся прибрежная панорама позволила Атланту сравнить слияние строгой гармонии с жизнью, что даровал Нил народу Египта.
Аменхотеп предложил Атланту спуститься в каюту, его больше не радовала цветовая палитра берега. Слуги и сопровождающие вельможи потянулись за своим повелителем. Сидя на низком троне, успокаивая свое разгоряченное тело прохладным напитком, фараон невольно обдумывал слова Эметея. Атлант с довольной улыбкой посматривал на друга и сдержанно радовался, что смог заронить зерно вольнодумства в душу фараона.
– Мой дорогой друг, это правильно, что ты сомневаешься в своей реформе, – прервал молчание Атлант, – но я чувствую твои устремления, связанные с выбором пути развития для твоего государства. Многие боги, кому по мере необходимости поклоняется народ Египта, постепенно утратят свою значимость, но это может произойти при другом правителе. Хочешь ли ты верить в бога, кто вызывает страх, кто не может приносить радость и счастье в жизнь людей?
Аменхотеп вновь задумался над словами атланта и понял, что нельзя откладывать очевидное, если он примет этот дар судьбы, то станет тем маяком, кто должен осветить людям путь к Атону, путь к истине. Он внедрит новый культ Атона, лучше всего отражающий дух его эпохи, принесет радостный солнечный свет в жизнь египтян.
– Я принял решение, – Аменхотеп вскочил со своего трона и вознес руки вверх, – я пойду по пути реформ и верю, что народ поддержит меня, мы откажемся от богов, чей культ сдерживает наше развитие. – Фараон обошел просторную каюту, под его взором слуги и придворные пали ниц, только воины из верной стражи остались стоять, склонив голову. Аменхотеп прошел на середину комнаты и властно продекламировал. – Я хочу, чтобы наш народ знал, теперь у нас есть единственный бог – Атон.
Сердце Эметея заликовало, зарядилось энергией и силой, он понял, что долгие увещевания наконец-то подействовали на правителя. Теперь он покроет славой свое имя, что позавидуют предки, вместе с фараоном они создадут нечто невероятное, несущее бесконечную благополучную жизнь. Атлант с нисходящей с лица счастливой улыбкой, посматривал на Аменхотепа, но не смог заметить злобного блеска черных глаз жреца среди присутствующих. По команде приближенный к царственной особе писец, приготовил папирус, чтобы сохранить слова фараона.
– С этого дня я выбираю себе новое имя – Эхнатон! – Правитель замолчал, чтобы придворные осознали это великое деяние. – Приказываю построить город солнца, как символа нового культа, где каждый сможет насладиться яркими лучами Атона.
Услышав фараона, придворные раболепно одобрительно зашумели, ведь для них он считался воплощением бога в человеческом обличье. Эхнатон полностью осознал грядущие планы и теперь уверенно отдавал приказы чиновникам, окружающим его в этом путешествии. Вскоре была отдана команда возвращения, Эметей беззвучно попросил фараона удалиться, стоя на корме верхней палубы, украшенной брусками с резными украшениями и медными пластинами, наблюдал как спустили парус, с помощью гребцов развернули корабль, а затем осушили весла.
Направив ладью по течению, мореплаватель, неотлучно управлявший судном, вновь приказал поставить парус, словно торопился вернуться в порт для исполнения новых идей фараона. Эхнатон без колебаний принял новую веру и решение идти по пути реформ. Придворные и чиновники в столице и на местах поддержали его энергию, но для закостенелой консервативной касты жрецов следовало придумать дополнительные аргументы либо воспользоваться внутренней силой, способной оказать давление на их сознание. Фараон попытался найти взглядом Эметея, но вспомнил, что тот поднялся на палубу, задав про себя вопрос, мгновенно смог получить ответ от Атланта. На душе у Эхнатона от слов друга стало спокойно, что он сможет преодолеть трудности и подавить отказ жрецов от новых идей. Неслышимый другими голос друга шептал о способности внушить жрецам мнение правителя, успокоенный, что справится с любым вызовом, фараон сел на низкий трон и потребовал у слуг наполнить чашу вином.
***
Дмитрий Родинов принимает просьбу генерала Бордина.
С началом рабочей недели в здание фонда прибыли Тихонин с Акимовым, они отказались лицезреть погром, устроенный грабителями. В ходе оперативного совещания Александр Иванович с немым укором посматривал на Родинова, чувствовавшим себя неуютно, словно он сам навел похитителей на старое хранилище. Человеческая память весьма избирательна, за долгие годы, прошедшие с той роковой экспедиции, старые хранители не вспоминали об предметах из пещеры древнегреческого оракула.
– Вандалы разбили множество древних предметов, но что-то же должно сохранится? – Вопрос Владимира Сергеевича прозвучал излишне громко. – Где же журналы и дневники?
– Я видел сброшенные на пол документы и небольшие коробки. – Ответил Родинов, когда все присутствующие посмотрели на него. – Мы с капитаном полиции осторожно заходили в хранилище, но он попросил ничего не трогать до выполнения экспертом своей работы.
– Николай Степанович, свяжитесь с полицией. – Распорядился Акимов. – Скажите им, что нам нужно осмотреть оставшееся, возможно получится что-то восстановить.
Начальник службы безопасности фонда кивнул, поднялся, забирая с собой блокнот, его присутствие на совещании уже не имело смысла, распахнув дверь, он чуть было не столкнулся с Танаевой и с извинениями пропустил молодую женщину в комнату. В руках у Аллы находилась папка большого формата, прижимаемая к груди.
– Аллочка, вам удалось что-нибудь найти? – В голосе Владимира Сергеевича прозвучала надежда.
– В нашем библиотечном фонде удалось кое-что отыскать, – Алла подошла к столу, положила папку на столешницу и принялась выкладывать темные листы.
– Выглядит удручающе, – пробормотал Александр Иванович, – потянув к себе один из листов за уголок.
Дмитрий рассматривал потемневшее изображение на листе, по очертаниям было понятно, что линии образуют культовую чашу, а орнамент разобрать вообще не представлялось возможным. Он предположил сканирование с масштабированием производилось с фотоснимка на устаревшем советском копировальном аппарате.
– Можно попытаться восстановить изображения, применяя современные методы цифровой обработки. – Танаева сомневалась в успехе собственного предложения. – Нужно только выбрать какие листы обрабатывать.
– Нам необходимо сейчас выбрать листы с изображениями разных ракурсов похищенного омфала.
Слова Родинова прервал звонок мобильного телефона, извинившись он поднялся из-за стола и отошел в дальний угол, чтобы не мешать коллегам. Звонившим оказался руководитель службы безопасности, договорившийся с полицией. Выслушав сообщение абонента, Дмитрий пообещал, что через несколько минут спуститься в подвал.
– Николай Степанович получил разрешение от следователя на доступ к месту преступления, – доложил Дмитрий, – следственные действия и работа экспертов завершена, мы можем войти в хранилище.
– Тогда можешь идти, – Согласился Тихонин, – если что-то важное удастся обнаружить, я жду тебя, Дмитрий, в своем кабинете.
Николай Степанович поджидал Родинова в хорошо освещенном подвальном коридоре, прислонившись к стене, он что-то чертил в своем блокноте. Бригада монтажников меняла замки на дверях, прокладывала кабельные линии систем безопасности и видеонаблюдения. Напротив, двери, ведущей в предбанник хранилища, парень в спецовке устанавливал видеокамеру.
– Работы идут полным ходом? – Задорно спросил Родинов.
– Да, – печально обронил безопасник, – лучше поздно, чем никогда.
В хранилище пыль от разбитых глиняных предметов культуры уже давно улеглась. Сдвигая мыском туфли обломки, не смело наступая на мелкое крошево утративших ценность черепков, Родинов медленно пробирался в глубь помещения. Заметив на ближайшем справа стеллаже смятую коричневую бумагу попытался ускориться, но куски бумаги оказались лишь оставленной упаковкой.
– Дима, – подал голос Николай Степанович, – скажи, что, хотя бы мы ищем.
– Небольшие коробки, – Дмитрий чихнул, – возможно свёртки со старыми фотопленками.
Безопасник несмело прошел слева от Родинова и присел на корточки перед грудой черепков, неторопливо собрал наиболее крупные, поднялся и сложил на полке стеллажа, ногой сдвинул мелкие и поднял две половины расколовшегося пополам камня с греческими надписями.
– По-видимому это камень с прошением и или хвалой греческого божества. – Одобрительно хмыкнул Дмитрий.
– Слева под дальним стеллажом вижу какую-то небольшую смятую коробку. – Радостно вскричал Николай Степанович, и Дмитрий заторопился рассмотреть Находку. – Странно, что для этого архива не велось даже каталога.
Коробка со смятой надорванной крышкой оказалась заполнена, расставленными вплотную катушками с фотопленкой, а маркировка, нанесенная на внутренней стороне крышки, соответствовала датам роковой экспедиции. Обследуя хранилище, Родинов случайно наступил краем туфли на сверток, обернутый коричневой упаковочной бумагой. Очевидно, сбросив его со стеллажа, грабители не просто наступили на него, а изрядно потоптались.
Развернув упаковку Дмитрий увидел раздавленные катушки, некоторые фотопленки были сильно помяты, другие полопались и даже раскрошились. Находку пришлось снова обмотать в упаковочную бумагу, в надежде восстановить какие-либо кадры. Родинов с безопасником еще четверть часа бродили по порушенному хранилищу, выуживая запыленные дневники, какие-то разрозненные листы и журналы экспедиций.
Из подвала, расставшись с Николаем Степановичем, Дмитрий направился к Танаевой. Он застал Аллу всматривающейся в экран монитора, где отображался омфал со стороны плоской грани. Текст, выполненный на камне неизвестным древним резчиком, не читался несмотря на серию фильтров и алгоритмов, востребованных Танаевой.
– Аллочка, я к тебе с находками, – улыбнулся Родинов, можно сказать с дарами.
– Дима, неужели удалось что-нибудь найти? – Удивилась женщина. – Акимов таким упавшим голосом мне рассказал, что все не нужное грабители расколотили в пыль.
Родинов положил на стол запылённый свёрток и коробку и пояснил, что обнаружил фотопленки. Алла сняла крышку с коробки и неторопливо принялась выкладывать катушки на стол, предложив максимально просканировать все обнаруженное, хотя всех больше интересовала надпись на омфале. Захватив пять пленок, она достала из шкафа насадки, соблюдая осторожность перепутала пленки и затем вставила приготовленное в многоканальный сканер. Вернувшись к рабочему столу, Танаева сохранила обработанное изображение и запустила приложение, управляющее сканером. На экране появились пять временных полосок, сигнализирующих о ходе параллельно начатых процессов.
Родинов поучаствовал, что перестал дышать, в напряжении уставившийся в экран, когда компьютер издал сигнал о завершении сканирования, на экране монитора появились пять окон, вытянутых в ширину экрана. Алла прокрутила окна и сохранила все кадры, решила запустить сканирование очередных пяти пленок. Долгожданные изображения омфала удалось получить только из фотопленок, завернутых в бумагу, а подпорченные временем, небрежным обращением и раздавленные Танаева решила отложить до лучших времен. Алла не забыла сохранить исходники, выделила три снимка и запустила фильтр для предварительного анализа дефектов пленки и ошибок экспозиции и после обработки выбрала наиболее удачный и увеличила масштаб.
– Распечатай мне три экземпляра. – Попросил Родинов и вскоре получил на бумаге два комплекта черно-белых и цветных снимков. – Аллочка, ты волшебница. Оставляю все фотопленки у тебя, а я побегу к Александру Ивановичу, надеюсь он не уехал еще в университет.
Алла надеялась, что Дмитрий останется с ней, чтобы совместно с ним произвести дешифровку текста, но у него оказались другие планы. Распечатала еще несколько экземпляров, взяла один и отправилась к Владимиру, желая продемонстрировать свои достижения. В кабинете управляющего фондом Тихонин мерил комнату шагами, громко разговаривая с кем-то по телефону, Родинову он указал рукой, чтобы расположился за приставным столом. Акимов сидел в кресле возле окна под листьями низкорослой тропической пальмы и с увлечением читающий какой-то манускрипт. Дмитрий присел во второе свободное кресло и почувствовал, как тонет в нем.
– Нашел что в разрушенном хранилище? – Профессор захлопнул книгу и приготовился выслушать.
– Я был только что у Танаевой, – уверенно прозвучал голос Родинова, – она просканировала пленки, что я обнаружил среди кучи черепков и груды мусора, того что ранее было культурными ценностями.
– А это что за листы? – Тихонин бросил трубку на аппарат, завершив разговор, подхватил стул от стола и придвинув его ближе к старому другу уселся. – Что по омфалу, насколько я помню, мы тогда много пленок наснимали.
– Хотя пленки старые, высохшие и поцарапанные, – Дмитрий положил листы на журнальный столик вверх изображениями и подал по цветному снимку старым хранителям, – Танаева совершила невозможное, прошлась какими-то фильтрами и обработчиками по исходным фотоснимкам, так что теперь, как вы видите, все великолепие омфала и текст на сошлифованной поверхности хорошо читается.
– Александр Иванович, ты же сможешь прочитать древний текст? – Тихонин не сомневался в знаниях друга, но своим вопросом он желал только пробудить задор, что был присущ им в молодости.
– Попробую, – пообещал профессор Акимов, – мне нужен карандаш и несколько листов бумаги.
Тихонин кинулся выполнять потребность друга, а потом поманил Дмитрия, чтобы не мешать, вместе они покинули кабинет, чтобы выпить кофе. За непринужденным общением они не заметили, что прошло четверть часа, когда вернулись, Александр Иванович самодовольно прохаживался в ожидании.
– Друзья, простите за высокопарный слог, – профессор был возбужден, – вы только послушайте, что у меня получилось.
Царь, возжелавший жить вечно под лучами величавого солнца, уверовал в великого бога, дарующего свет, и город лучезарный воздвигнул средь пейзажа, где не было жизни. В вечном покое бесконечного сна под сиянием звезд в высочайшей вершине он спит, но ночью взлетает душа повелителя древнего царства, чтоб лицезреть мечты, воплощенные в камне.
– Не ожидал в тебе такой велеречивости, – Тихонин восхищённо смотрел на Александра Ивановича. – Как я догадался, в этом тексте речь идет про Эхнатона – фараона реформатора.
– Если ты намекаешь, что гробница Эхнатона была давно обнаружена, – рассердился Акимов, – то это означает лишь одно, археологи ошиблись и могилу знатного египтянина из окружения фараона, приняли за могилу Эхнатона. Ты же знаешь, Владимир Сергеевич, как вредно для ученого предупреждения и желание собственного величия.
Бесплатный фрагмент закончился.