– Взятая в своей физической конкретной реальности, ткань универсума не может рваться, – продолжал Тейяр де Шарден. – Как своего рода гигантский «атом», она в своей целостности образует единственно реальное неделимое… Чем дальше и глубже, с помощью всё более мощных средств, мы проникаем в материю, тем больше нас поражает взаимосвязь её частей… Невозможно разорвать эту сеть и выделить из неё какую-либо ячейку без того, чтобы эта ячейка не распустилась со всех сторон и не распалась.
– Интересно, что подобные представления современной физики были известны на Востоке за тысячи лет до этого, – вмешался в разговор Гарма Чанг. – Название буддийского учения Дхармадхату, можно перевести как Сфера Всеобщего или Поле Реальности. В бесконечной Дхармадхату каждая вещь в любой момент включает в себя одновременно все другие вещи в их совершенной полноте, без какого-либо изъяна или исключения. Поэтому узреть один объект значит узреть все объекты, и наоборот. Иначе говоря, мельчайшая отдельная частица внутри микрокосмоса атома на самом деле содержит в себе бесчисленные объекты и принципы бесчисленных вселенных прошлого и будущего, содержит их полностью и без каких-либо исключений.
– Точно также как каждая часть голограммы содержит всю голограмму целиком, – авторитетно подтвердил небритый молодой человек панковатого вида.
– Попросту говоря, это значит, – продолжил Гейзенберг, – что каждая частица состоит из всех остальных частиц, каждая из которых в то же время точно так же представляет собой все остальные частицы вместе взятые.
– Мы видим, что двум фундаментальным теориям современной физики присущи все основные черты восточного миросозерцания, – подхватил разговор Фритьоф Капра. – Квантовая теория отменила представление об обособленных объектах, заменила концепцию наблюдателя концепцией участника и пришла к пониманию Вселенной как сети переплетённых взаимоотношений, элементы которой определяются лишь через их связь с целым. В сущности, сходство современной науки и восточной философии состоит в том, что обе они усматривают в реальности не разделенные границами отдельные вещи, а неделимый узор единой сети, гигантский атом, цельнокроеный покров безграничного.
– Мне кажется я уже видел и слышал всё это раньше, – плохо осознавая происходящее, промолвил старец.
– Великие художники копируют, а гении воруют, – улыбаясь, отвечал ему Стив Джобс.
Сознание все больше наполнялось туманом. А тем временем собеседник уже принял вид взрослого гладко выбритого человека с кудрявой головой, отмеченной сединой. На лице его были круглые очки с желтыми стеклами. Одет он был в ярко красную рубашку и джинсы. С хитрым блеском в глазах он говорил:
– Итак, дамы и господа, сегодня я планирую создать в ваших головах удивительной бессмыслицы Текст, Текст с большой буквы! и если сказать кратко, то читать его очень непросто, т. к. создан он эпохой, когда все слова уже сказаны! – вы услышали что я сказал? – когда все слова уже сказаны! – и нет ни одного слова, что приоткрыло бы вам чуть больше тайн, чем уже открыто! и что это за эпоха такая? и как люди вообще могут жить в такие странные времена? когда каждое слово это цитата, т. е. повторение некогда уже слышанного! – и даже это уже цитата! и про повторение тоже! сглотнули фишку? прекрасно!
В следующий момент этот коварный персонаж разразился громким дьявольским смехом, заполнившим всё доступное пространство. Уже совершенно отказываясь воспринимать происходящее, старец закрыл глаза и сознание погрузилось в пустую тишину.
Впрочем тишине не было суждено продлиться долго. Через несколько мгновений всё снова пришло в движение. Азазель воспринимал себя то кем-то, стоящим перед зеркалом, то самим зеркалом, то отражением, в нём появляющимся. При этом он отчетливо понимал, что несмотря на всё его могущество, каждый его вдох, каждое его движение, каждое его слово были частью какого-то непредсказуемого сценария, придуманного не им, а Тем, кто придумывал его самого.
Азазель никогда не увлекался наукой и поэтому никогда не воспринимал своих же границ всерьез. Границы не настолько засели в его голове, чтобы голова эта оторвалась от Природы и пошла своим путем. Азазель знал, что существует только один Путь – Дао, Дхарма, и этот путь возвещает о целостности, скрытой за границами ментальных карт. Падший ангел четко понимал недвойственность реальности, а потому видел и иллюзорность любых границ. И по этой причине никогда не путал карты с территорией, границы с реальностью, символы с действительностью, имена с тем, что они означают.
Отражение в зеркале приняло вид древнего свитка. Символы представляли собой буддийскую сутру, написанную сотни лет назад:
Под видимостью или явлением подразумевается то, что открывается чувствам и различающему уму, и воспринимается как форма, звук, запах, вкус и прикосновение. Из этих явлений образуются идеи, такие как глина, вода, кувшин и т. д., обращаясь к которым человек говорит: это такая вещь, а не другая, – то есть образуются имена вещей. Когда явления сопоставляются, а имена сравниваются и мы говорим, например: это слон, это лошадь, телега, пешеход, мужчина, женщина, или это ум и то, что к нему относится, – о названных таким образом вещах говорится, что они различаются. Когда такие различия [то есть границы] начинают восприниматься как не имеющие собственной сущности, это правильное знание. Обладая правильным знанием, мудрый больше не считает явления и имена реальностью. Когда явления и имена устраняются, а всякое различение прекращается, остается лишь истинная и сущностная природа вещей; поскольку же о том, какова природа этой сущности, ничего сказать нельзя, о ней говорится просто, что она «такова». Эта всеобщая, неделимая, непостижимая «Таковость» и есть единственная Реальность. (Ланкаватара Сутра)
Отражение потеряло свои очертания, но уже в следующее мгновение из зеркала на Азазель глядел Кен Уилбер. Спокойным и уверенным голосом он говорил:
– С другой стороны, существует глубокое буддийское учение о Пустоте, согласно которому реальность пуста от мыслей и вещей. В ней нет вещей, потому что, как установили учёные, вещи – это просто абстрактные границы опыта. И в ней нет мыслей, потому что мышление, составление символических карт, как раз и представляет собой нанесение границ на реальность. Видеть «вещь» значит мыслить её; а мыслить значит рисовать себе некие «вещи». Таким образом, «измышление» и «овеществление» суть два разных названия для той сети границ, которую мы набрасываем на реальность, в которой мысль и вещь равны по плотности. Поэтому когда буддист говорит, что реальность пуста, он имеет в виду, что в ней нет границ. Он вовсе не хочет сказать, что все вещи устраняются и пропадают, оставляя после себя чистый вакуум небытия.
– Пустота не отрицает мира множественности, – заменил собой отражение в зеркале пожилой японец, известный под именем Дайсэцу Тэйтаро Судзуки, – горы остаются на месте, вишни в полном цвету, луна светит ярче всего в осеннюю ночь; но они в то же время представляют собой нечто большее, чем просто частные явления, они обретают для нас более глубокий смысл, они понимаются в связи с тем, что они не есть. Дело в том, что когда мир воспринимается как лишенный границ, все вещи и события, равно как и все противоположности, воспринимаются взаимозависимыми и взаимопроникающими. Подобно тому как наслаждение связано с болью, добро со злом, а жизнь со смертью, все вещи связаны с тем, чем они не являются.
Азазель понимал, что его творению сложно уловить истину, ибо чары первородного греха все еще скрывают её, заставляя цепляться за границы, как за саму жизнь. Но суть постижения того, что реальность безгранична, очень проста. И именно из-за этой простоты её так сложно усмотреть.
Взять, к примеру, зрительное поле своего восприятия. Видит ли глаз какую-либо единичную, отдельную, обособленную вещь, когда взор падает на окружающий природный ландшафт? Видел ли он когда-нибудь какое-то дерево? или волну? или птицу? Или вместо этого глаз видит калейдоскопическую смену всевозможных переплетенных узоров и фактур – дерево плюс небо плюс трава плюс земля; волны плюс песок плюс скалы плюс небо плюс облака…