12 апреля 1861 года – 12 апреля 1865… Эти страницы жизни стали наконец перевернуты и закрыты.
Трое офицеров-северян стояли на берегу Раппаханок, и закатное солнце снова заливало их своим золотом, как когда-то тогда, после второго Манассаса. Золотые лучи ложились на весеннюю землю, золотые лучи вспыхивали и играли на нашивках и обшлагах синих мундиров. И теперь начиналась новая жизнь, новые пути и судьбы, и все это было так радостно, но почему-то и немного грустно…
– Вот и конец нашей дружбе, – один за всех высказал эту грусть Уильям.
Наверное, он был прав. Не было в этом мире такой дружбы, чтобы она была бы сильнее времени и пространства. Менялись обстоятельства, и все менялось. Уже разные жизни. Разные дороги…
– Нет, Уилли, – с непоколебимой уверенностью и со своей обычной живостью отозвался ему в ответ Джейми. – А как же тогда сказано в Святом Евангелии: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга…»(Ин.13:34) А любовь никогда не перестает! – добавил синеглазый офицер с решительным торжеством, прозвучавшим сейчас в его голосе.
– «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится…» (1 Кор. 13:8), – продолжил теперь уже и сам Уильям.
В мире нет дружбы. Нет любви. Нет правды. Все так говорят и все знают. В мире – нет. Но дружба в Боге и ради Бога – она навсегда. Она простирается через любые пространства и времена, она идет в вечность. Этой дружбе нет разлуки и нет конца. По разным концам земли, но она всегда соединяет друзей вместе. «Как говорит книга Деяний: «у множества же уверовавших было одно сердце и одна душа…» (Деян.4:32)22.
«Истинная любовь к ближнему основана на вере в Бога: она – в Боге. “Вси едино будут, – вещал Спаситель мира ко Отцу Своему, – якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в Нас едино будут” (Ин.17:21)».
Свт. Игнатий Брянчанинов
Лэйс смотрел на реку. Наверное, он думал сейчас о том же, о чем перед этим был в размышлении и Уильям. Они все втроем вступали ведь в новые жизни и судьбы, и, может быть, больше никогда и не увидят уже друг друга, оказавшись по разным сторонам всех своих земных пространств и событий. Три друга, три однополчанина, три капитана… Боевая дружба от Манассаса до Ричмонда, через жизнь и смерть, она ведь словно оставалась сейчас здесь, на этом берегу Раппаханок… Все равно, как если бы вместе с душой и сердцем самих друзей.
Словно безмолвным обещанием своей преданности и верности трое офицеров-северян пожали сейчас друг другу руки.
«Но существует ли вообще дружба-то? – Да! Вот и Некто назвал кого-то друзьями (греч. – фили), но при одном необходимом условии (Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую Вам (см.: Ин. 15:14)). Выполнение этого условия таинственно сочетавало делателей в един дух со Сказавшим и делало их друзьями Ему и друзьями между собою. Это – опыт. Но мешают нам осуществлению подобной дружбы наши страстишки, из-за которых мы готовы охладеть, поссориться и даже вовсе порвать дружбу. Да не будет сего с нами!» (игум. Никон (Воробьев)).
Лэйс посмотрел на своих друзей и произнес сейчас каким-то по-особенному серьезным тоном:
– У нас в прериях у индейцев дакота есть обычай братства по крови. Они считают, что тогда в жилах людей течет одна и та же кровь, и эти люди становятся между собой братьями. Навсегда и над всеми обстоятельствами и испытаниями. Это у дакотов. – Он помолчал. И добавил: – Но все равно. «Blood is thicker than water»23.
Натаниэль умолк. Дальше было – молчание. Дальше было – братство выше дакотского братства по крови. Братство Духом. «Когда Христос был вознесен на крест, пригвожден и умер, тогда „один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода“(Ин.19:34), и из этой крови и воды составилась вся Церковь. Сам Он свидетельствует об этом, когда говорит: „кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие“ (Ин.3:5). Кровь он называет Духом. Мы рождаемся водою крещения, а питаемся кровью. Видишь ли, как мы – от плоти Его и от костей Его, рождаясь и питаясь кровью Его и водой?»24.
Вот так. Все было как-то вот так. «…И если кто услышит Мои слова и не поверит, Я не сужу его, ибо Я пришел не судить мир, но спасти мир. Отвергающий Меня и не принимающий слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день» (Ин 12:47,48).
– А все, что писано было прежде, написано нам в наставление, чтобы мы терпением и утешением из Писаний сохраняли надежду.
Бог же терпения и утешения да дарует вам быть в единомыслии между собою, по учению Христа Иисуса, дабы вы единодушно, едиными устами славили Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа.
(Рим.15:4,5,6)
12 апреля 1861 года – 12 апреля 1865… Эти страницы жизни стали наконец перевернуты и закрыты. Перевернут и закрыт сегодня уже был и новый день – 16 апреля 1865…
Джеймс Грейсли вспомнил первым. Они втроем забыли. Они совсем ведь забыли. Во всех этих маршах и битвах, во всех этих одинаковых днях они совсем забыли, что из года в год наступает каждую весну всё один и тот же самый великий день, и наступает ведь не только в книге Нового Завета и в письмах из дому, но и в самой жизни. Потому что всё на путях и судьбах всей земли всегда озарено уже его светом и сиянием.
«Еже о нас исполнив смотрение, и яже на земли соединив небесным, вознеслся еси во славе, Христе Боже наш, никакоже отлучаяся, но пребывая неотступный, и вопия любящим Тя: Аз есмь с вами и никтоже на вы»25.
«Аз есмь с вами и никтоже на вы…» Разве не этим пониманием держались они в самые отчаянные минуты, разве не этой надеждой жили и верили, когда ни во что не верилось, разве не с этим упованием была всегда эта решимость принятия своей гибели? Но смерть не была ведь для них всего лишь смертью. «Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день» (Ин.6,40).
– Пасха, Натти, – повернулся он к другу. – На этой неделе, сегодня, Пасха! «Христос Воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав!..»26
Натаниэль вспомнил. «Слава, Господи, святому Воскресению Твоему…»27 Забытый припев каждого воскресного дня и то, что каждое воскресенье ведь – праздник… «Каждое воскресенье – это малая Пасха; потому и называется этот день днем Воскресения» (Антоний, митрополит Сурожский). А потом он посмотрел на Уильяма, и тот – на него. Джейми ведь уже все сказал.
– Воистину Воскресе!..
Сей день, егоже сотвори Господь…
Звонкой, летящей радостью все одна и та же весть, словно бы когда-то тогда, две тысячи лет назад, снова пришла сейчас в мир, и понеслась дальше по свету, и вот оказалась подхвачена и на берегу этой реки… Дружба. Это и была их дружба. Она была не от Манассаса до Ричмонда. На жизнь. На смерть. На вечность. Навсегда и над всеми обстоятельствами и испытаниями…
Как сказал когда-то Апостол: «Одно тело и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания;
один Господь, одна вера, одно крещение,
один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф.4:4–6).
Земля Миннесоты – щемяще шелестит бизонова трава под ветром, синее, синее небо… Стоянки индейцев дакота. Форта солдат в синих мундирах, звездно-полосатые флаги. Деревни белых поселенцев, одинокие охотники и трапперы, шумный Миннеаполис с железной дорогой и глуши лесных дебрей…
Прерии, прерии, прерии – и клонит траву ветер, и всходит рассвет… И всё, что есть на свете – это лишь стойкость и эта зеленая трава. И жгучие солнечные лучи изо дня в день заливают эти дали, манящие, великие, распахнутые небосклону.
Земля Миннесоты – щемяще шелестит бизонова трава под ветром, синее, синее небо… Прерии, торжествующие прерии – и за синее небо и эту зеленую траву, за счастье, за жизнь берут они в плату стойкость, и в пыли и в зное всегда дорога, и снова и снова – тяжелые в запекшемся вкусе губы… Но встают рассветы и колосятся под ветром тонколистные типчаки, и стоит всё это своей цены – эти зори во все небо над травами, эти розовые восходы и тяжелые росы поутру, прерии, прерии, прерии – великие, бескрайние и притягательные…
И в простоте и стойкости тотем тех, кто познал в своей судьбе Миннесоту, и открыто сердце лишь палящему ветру и рассветам, и легкий, легкий шаг, и поднята голова, и не отпустят уже прерии от себя – стойкость, магия стойкости, палящее, палящее небо…
Земля Миннесоты – щемяще шелестит бизонова трава под ветром, синее, синее небо… Миннесота, зеленая Миннесота, зеленая и великая… Еще одна звездочка в левом верхнем углу звездно-полосатого флага28, еще одна горестная повесть на американской земле об бесчестных бледнолицых братьях и стойких сыновьях Маниту в их горьком противостоянии друг другу. Золотое солнце над бескрайними травами и палящий и неподвижный воздух… Земля Миннесоты – прерии без конца и без края во все стороны и темнеющая по горизонту полоска леса…
Миннесота, еще один штат, принятый в новую страну, Америка, еще одна неудавшаяся утопия человека, еще одна несбывшаяся обетованная земля… Зеленая трава, залитая кровью индейцев. Кровь белых, проливаемая в месть и в защиту родной земли. И клонит ветер тонколистные типчаки, и шелестят они свою грустную повесть о стойкости индейцев дакота и об обреченности любых человеческих судеб… И алым, алым светом разливается закат над вечерней травой.
…Густой перелесок неожиданно раздался, светлоголовый всадник спешился и направился к блеснувшей между зарослями и деревьями воде, отыскивая спуск поближе и поудобнее. Легкие шаги, лучистый свет серо-голубых глаз, легкая улыбка, лишь иногда трогающая губы, ворот всё того же синего мундира – ничего не поменялось в повзрослевшем капитане за эти три года, миновавших с того второго сражения при Манассасе. Натаниэль Лэйс остался всё тем же – как и тогда, всегда молчаливый и бестрепетный… И лишь только шелестела вокруг теперь трава Миннесоты, а не прежней Виргинии…
Река несла свои воды под ногами и был замечательный день – с этим обычным палящим солнцем, синим, синим небом и торжеством жизни в сердце и в немолчном звоне цикад в воздухе. Натаниэль наклонился к воде и снова выпрямился. Как всегда. Эта вода. И эта гора усталости с плеч, это чувство силы и превосходства над трудностями и тяготами, когда жара, когда долгие переходы, но снова и снова все это нипочем, снова и снова молодость и неутомимость берут свое, и казалось бы, чего же еще надо – когда так звонко и радостно поют речные струи хвалу этому миру и когда так ярко золотится солнце в прибрежной траве?..
Земля Миннесоты – щемяще шелестит бизонова трава под ветром, синее, синее небо… Земля Миннесоты – раскрытая книга, словно снова и снова книга хвалы и благодарения Господу…
Благословен еси, Господи, Боже отец наших, и препетый и превозносимый во веки, и благословено имя славы Твоея святое, и препетое и превозносимое во веки.
Благословен еси во храме святыя славы Твоея, и препетый и превозносимый во веки.
Благословен еси, видяй бездны, седяй на Херувимех, и препетый и првозносимый во веки.
Благословен еси на престоле славы царствия Твоего, и препетый и превозносимый во веки.
Благословен еси на тверди небесней, и препетый и превозносимый во веки.
Благословите, вся дела Господня, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, Ангели Господни, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, небеса, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, воды вся, яже превыше небес, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, вся силы Господни, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, солнце и луна, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, звезды небесныя, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, всяк дождь и роса, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, вси дуси, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, огнь и вар, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, студ и зной, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, росы и иней, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, нощи и дние, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, свет и тма, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, лед и мраз, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, сланы и снези, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, молния и облацы, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Да благословит земля Господа, да поет и превозносит Его во веки.
Благословите, горы и холми, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, вся прозябающая на земли, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, источницы, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, моря и реки, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, кити и вся движущаяся в водах, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, вся птицы небесныя, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, зверие и вси скоти, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, сынове человечестии, Господа, пойте и превозиосите Его во веки.
Да благословит Израиль Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, иерее Господни, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, раби Господни, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, дуси и души праведных, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, преподобнии и смиреннии сердцем, Господа, пойте и превозносите Его во веки.
Благословите, Ананиа, Азариа и Мисаил, Господа, пойте и превозносите Его во веки: яко изъят ны от ада и спасе ны от руки смерти, и избави ны от среды пещи и горяща пламене, и от среды огня избави ны.
Исповедайтеся Господеви, яко благ, яко в век милость Его.
Благословите, вси чтущии Господа, Бога богов, пойте и исповедайтеся, яко во век милость Его (Дан.3:52–90).
Форт Эйтсен был одним из тех дальних фортов, которые были расположены среди Великих Равнин и величественных лесов и которые мало чем отличались друг от друга. Стены, строения, люди. Восходы и закаты, угрюмые повседневные будни, жара летом и снег и пронизывающий холод в зимние месяцы.
Особенно хмурым, тоскливым становится форт именно зимним временем. Если летом радость окружающего мира несколько скрашивает его унылый вид, эти бревенчатые стены, приземистые постройки, то зимой белый снег лишь еще больше оттеняет мрачные перекрытия и переплеты. Зимой вокруг во все стороны – лишь накрытые снегом нескончаемые равнины, то тут, то здесь чернеют островки безмолвного леса. Всё. Ничего не увидеть больше до самой линии горизонта. Только зимнее, холодное небо сливается со снеговой далью. И искрится на солнце в жгучем морозном воздухе снежная пыль.
И снова – вечер. Косой луч солнца прячется, теряется в складках звездно-полосатого флага. Незаметно, неслышно смеркается, гарнизон располагается на ночлег. Тянет в щели с прерии холод, за стеной бревенчатой – ночь, снег и ветер. И так всегда, и так из года в год…
Но прибывшего в форт виргинского капитана ничего не обескураживает на новом месте. Трудности, печали ли или радости, усталость и другие жизненные обстоятельства – он никогда не раздумывал много над всем этим. Он имел в своей судьбе то, что имел; все было так, как было. Он просто знал, что на всем белом свете была лишь одна правда – что на все под небом и на земле всегда святая Господня воля… Как это было сказано в книге пророка Аввакума: «А Господь – во святом храме Своем: да молчит вся земля пред лицом Его!» (Авв.2:20)
А пока была первая зима в новом форте. Снег. Великолепные снеговые просторы. Короткие дни, декабрьский сумрак и этот снег, пронизывающий холод и мерзлый лед. Серые стены и черные деревья. Уныние и беспросветность зимней снеговой пустыни. Но для нового капитана из Виргинии все было просто. Зима – так зима, лето – так лето, стужа – так стужа и жара – так жара. Утренние лучи солнца ложились по снегу и сквозь еловые ветви. И снова и снова в стойкости и в свете Святого Евангелия преломлялось всё это в серо-голубых глазах…
«Постигнет ли тебя печаль, смотри, чтобы чрезмерное уныние не изменило твоих уст; но говори, как Христос. Ведь и он был в печали о Лазаре и об Иуде. Нападет ли на тебя страх, – старайся опять так говорить, как Он. Ведь и Он был в страхе за тебя, когда устроял твое спасение. Говори и ты: “Впрочем не как Я хочу, но как Ты” (Мф.26:39). Плачешь ли ты, – плачь умеренно, как и Он. Терпишь ли клевету и скорбь, – принимай все это подобно Христу. Ведь и Он был оклеветан, и Он скорбел и говорил: “Душа Моя скорбит смертельно” (Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. Мф.26:38). И во всем вообще Христос показал тебе пример, чтобы ты соблюдал ту же умеренность и не нарушал данных тебе правил». Так говорил Иоанн Златоуст29.
«Четыре же Евангелия Господь дал нам, может быть, потому, что на основании их мы научаемся четырем главным добродетелям – мужеству, мудрости, справедливости и целомудрию. Мужеству, когда Господь говорит: “Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить” (Матф.10,28); мудрости, когда говорит: “Будьте мудры, как змии” (Матф.10,16); справедливости, когда учит: “И как хотите, чтобы с вами поступали люди. так и вы поступайте с ними” (Лук.6,31); целомудрию, когда говорит: “Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем” (Матф.5,28)»30.
«Кроме того, четыре Евангелия существуют потому, что они столпы мира. Но так как мир имеет четыре стороны – восток, запад, север и юг, то должно, чтобы и столпов было четыре. Затем, четыре Евангелия существуют и потому, что они содержат и предметы четырех родов, именно: догматы и заповеди, угрозы и обетования»31.
Святитель Игнатий (Брянчанинов):
«Святой Иоанн Лествичник сказал: “Отцы определили, что псалмопение – оружие, молитва – стена, непорочная слеза – умывальница, а блаженное послушание – исповедничество, без которого никто из страстных не узрит Господа” (Степень 4).
Все духовное преуспеяние заключается в том, чтоб сердце, отрекшись переменчивых, бестолковых законов, – правильнее, – беззакония своей воли, приняло законы Евангелия, всюду подчинялось им. Истинное послушание – в уме и сердце. Там и самоотвержение! Там и нож, о котором повелело Евангелие ученику своему: да продаст ризу свою и купит нож (Лк.22:36). Риза – нежность, удовлетворение приятных чувств сердечных по плоти и крови.
Такое понятие о послушании, самоотвержении, духовном преуспеянии оставляет наружное поведение в полной свободе. Да благословит Бог пребывание твое всюду, где бы ты ни был, когда сохранишь цель богоугождения. Да благословит Бог все входы твои и исходы, если входить и исходить будешь с этою целию! “Господня земля и исполнение ея” (Пс. 23; 1). “На всяком месте владычествия Его” (Пс. 102, 22). “Темже и тщимся, аще входяще, аще отходяще, благоугодни Ему быти” (2Кор. 5, 9). Никакое место в глазах моих не имеет особенной важности; а жизнь ради Бога на всяком месте бесценна».
И в сотый, и в тысячный раз этот спокойный, сдержанный капитан с серо-голубыми глазами погребал в своем сердце всё молчанием, усталость ли, ожесточение или печаль. В сотый и в тысячный раз он искал в нем в ответ благодарение Богу: «Небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь…» (Пс.18:1)
«Во всю землю изыде вещание их и в концы вселенныя глаголы их… Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа…»
Снова и снова громадными и близкими звездами усыпано было зимнее небо, и снеговая тишина простиралась во все стороны земли. Но сейчас в прериях стояло лето. И было раннее, великолепное утро, когда Натаниэль Лэйс с очередным заданием выехал из форта. На этот раз капитан отправлялся с запечатанным посланием в соседнюю крепость. Со времени прибытия Лэйса в Миннесоту военных действий пока не происходило и об индейцах в округе ничего не было слышно, и люди часто добирались от форта к форту вот так поодиночке.
Ясное, чистое, прозрачное рассветное небо засияло на востоке розовым светом, и туман поднялся из долины. Утренние росы быстро высохли в лучах взошедшего солнца. Знойный и неподвижный воздух установился над простором прерии, и разноголосый стрекот цикад заполнил раскаленное пространство земли. Путь лежал под палящим синим небом, но это была обычная жизнь для тех, кто обитал в этих краях. Эта зеленая трава, это синее небо и эти великолепные рассветы брали себе в плату цену стойкости и этот тяжелый вкус запекшихся на солнце губ…
Тем временем сбоку от дороги начался перелесок, и Лэйс немного отклонился от пути, съехав в него и решив спуститься на несколько минут к реке. Зеленый полог леса окутал его своей вековой прохладой, тонколистные папоротники раскинулись по обеим сторонам тропинки. Казалось, миром и покоем был напоен сам воздух, всякая травинка, каждый листик. Вот и вода мелькнула между листьями деревьев, вот раздвигаются заросли и он оказывается на обрывистом берегу со спуском к реке, высокая осока чуть колеблется от течения речных струй, и золотистая песчаная коса раскинулась на противоположной стороне. Яркое солнце заливает все, и он спрыгивает со своего мустанга на землю.
Все происходит быстро. Метнувшиеся тени, развивающиеся перья, блеснувшая на солнце сталь. Лэйс отбился от одного нападавшего, от другого, ударил третьего. Но силы были слишком неравны, и исход поединка был предопределен. Его смяли, стиснули, и ему удалось снова вырваться, и на мгновение он оказался свободен, но сзади была река и до мустанга было не добраться, и бежать было некуда. Он отступил на шаг назад, к самому краю оказавшегося за спиной обрыва, и спокойно вскинул голову.
…Зеленая, зеленая трава казалась нестерпимо яркой в свете солнца и была зеленее, чем всегда. Все было предрешено. Это было невозможно. Но эта жестокая тоска, плеснувшая в душу, свидетельствовала сама за себя. Его кровь прольется сейчас на эту бизонову траву, и пустой чубарый мустанг уйдет в прерию, и все двинется дальше своею чередою… Но он сам, он, которому так жалко было сейчас этой зеленой травы и этого земного пути, примет ли Господь его душу? Если праведник едва спасается, то что тогда он? «По велицей милости Твоей…», – лишь только и успел он вспомнить, произнести где-то в своем сердце. И словно остановилось время в сиянии на солнце занесенной стали.
Но один из индейцев останавливает руку своего товарища.