Обедали поздно. После того, как Аладьева и Ксения Павловна вернулись из кондитерской, а вернулись они с большим трудом, так как экипаж пропал, обе слегли в постель с головной болью.
К семи вечера, на два часа позже обыкновенного, сели за стол. Были все домашние и еще несколько человек, что всегда или почти всегда являлись к Наталье Николаевне на обед. Одним из них был преподаватель гимназии Николас Бланк. Это был старый человек. Но, несмотря на свой возраст, он все еще держался прямо и живо. Бланк был из тех людей, что постоянно находятся в движении. Он редко брал коляску, а чаще ходил пешком. Много читал, любил долгие прогулки.
С Натальей Аладьевой они приятельствовали уже много лет, с тех самых пор, как умер ее муж.
Сегодня, не изменяя своей привычки, Николас, прошагав пешком две версты, явился к Наталье Николаевне в привычный час. Однако обед задержали, и Николас Бланк стал дожидаться хозяйку в кабинете ее покойного мужа. Бланк любил эту комнату. Весь кабинет был увешан портретами Аладьевых, вплоть до его основателя – самого именитого и богатого самарского купца Степана Гавриловича Аладьева.
Историю семьи Аладьевых Бланк знал хорошо. Более того, он был знаком с самим Степаном Гавриловичем, а его старший брат – Генрих Бланк – был поверенным у Степана Гавриловича и именно он составлял его завещание.
Портрет Степана Аладьева был больше прочих и висел в самом центре стены напротив окна. Со всех сторон он был окружен портретами детей и внуков, а их у него было тридцать семь человек: одиннадцать детей и двадцать шесть внуков.
Лицо у Степана Гавриловича было худое, вытянутое, с длинной курчавой бородой. Умные серьезные глаза, а в них – бесконечная усталость.
Тяжелую жизнь прожил Степан Аладьев, но ни разу Бланк не слышал, чтобы он на что-то жаловался. Ни на то, что барин не хотел его на волю отпускать. Ни на то, что его первый сальный заводик сгорел дотла. Не жаловался, когда умерла первая жена. Не жаловался, когда умерла вторая жена.
Наоборот, чтобы не случалось со Степаном Аладьевым, во всем он видел повод работать еще усерднее. Когда сгорел его маленький завод по топке сала – дело всей его жизни, Степану Гавриловичу было уже за шестьдесят. Всю жизнь он стремился к тому, чтобы построить что-то свое и вот это «свое» сгорело.
Но ни тот человек был Аладьев, чтобы задаваться вопросом: «За что?». Нет, это был человек практичный и мыслил он рационально. Да, завод сгорел. Да, ничего не осталось. Но есть опыт, есть руки.
Степан Гаврилович занял у богатого односельчанина денег, причем сумма была настолько большой, что дать ее могли только человеку действительно честному и уж точно с головой на плечах. С заемными деньгами и с огромной семьей Аладьев отправился в Самару и тут уже построил большое производство. Топил сало и возил его в Москву и Санкт-Петербург, где был большой спрос.
Аладьев выплатил долг за три года. И скоро стал самым богатым человеком в Самаре.
Бланк все еще разглядывал портрет основателя династии, когда в кабинет вошла Наталья Аладьева.
– А я вас звать пришла, – сказала она. – Пойдемте обедать. Уж, простите, что задержали сегодня. Слышали, наверное, что произошло в кондитерской у Марка?
– Слышал. Как же не слышать?! Весь город говорит. Думаю, привирают порядочно.
– Ох, как бы ни наоборот. Ужас, что вышло!
– Но ведь никто не погиб? – спросил Бланк.
– Что? Ах, господи! Нет! Все живы. Но натерпелись, говорю вам.
Прошли в столовую. Там тоже все разговоры велись только о том, что произошло в кондитерской. Жалели Марка и уже делали предположения, как бы ему помочь. Самого Марка за столом не было. Его не видели с самого утра. Как только он закрыл кондитерскую, тотчас куда-то исчез. Ждали его к обеду, но он не явился.
Одна лишь Аня не участвовала в разговоре о том, что же следует предпринять и как теперь спасать Марка. Она сидела, надувшись, и молчала весь вечер.
«Дудки! Я на это больше не куплюсь, – думала Аня. – Всегда одна и та же история. Ах, бедный Марк. Ах, бедный Марк. А что в нем такого бедного? Собрал чужие деньги и потерял их. Теперь уже не сомневаюсь, что потерял».
– Анечка, ты чего такая кислая? – спросила Аладьева.
– Я? Ничего. Просто думаю.
– О чем же? Или это секрет?
– Почему же секрет? Вот, пожалуйста. Думаю, о том, как Степану Гавриловичу Адальеву, крепостному крестьянину, удалось такое огромное дело построить? Вот Марку и кредит дали, и мы ему все заняли без всяких процентов, а вот не выйдет у него ничего. Вы меня, Ксения Павловна, извините, – Аня посмотрела на мать Марка. – Но ничего у него не выйдет. В кондитерскую после такого никто не пойдет. Люди тут суеверные, боязливые. Теперь хоть бесплатно раздавай пирожные – не пойдут.
Ксения Павловна слушала Аню, подняв брови, и всем своим видом показывала, что та говорит чепуху.
Все молчали. Наконец, чтобы спасти положение, заговорила Аладьева.
– Таких людей как Степан Аладьев – единицы. Как ему удалось? Да, бог его знает? Знаю, он был упрям, настойчив. Бывает такая порода людей: ничем их не сломить. Он умел рисковать, но продумывал все тщательно. Ведь, он на чем разбогател? На том, что топленое сало решил возить в столицу. Потому что там цена была выше, намного выше. Если бы он принялся продавать свой товар здесь, то ничего бы у него получилось. Сводил бы концы с концами, как другие.
– А от чего другие не возили товар в Москву и Петербург? – спросила Аня.
– От того, что страшно, – ответил Николас Бланк. – Это несколько недель пути. Всякое может случиться в дороге.
– Это верно, – подтвердила Наталья Аладьева, – не возили, потому что боялись. А Степан Гаврилович посчитал, что даже, если будут потери, все равно выгоднее возить. Там спрос, там деньги. Если возить товар в столицу, то на каждый вложенный рубль выходил почти рубль плюсом, а если бы он здесь продавал, то на рубль выходило бы от силы копеек пятнадцать.
– Я слышала, что он был самым богатым купцом в Самаре. Правда? – спросила Аня.
– Правда, – со вздохом ответила Наталья Аладьева.
– А что же стало с его состоянием? – поинтересовалась Аня, которая знала, что денег у наследников Аладьева уже давно не было.
– Как тебе сказать… – принялась было пояснять тетка, но задумалась.
Ксения Павловна при этих словах тоже тяжело вздохнула.
– С наследством вышла странная история, – начала Наталья Аладьева. – Перед смертью Степан Гаврилович на все деньги купил редкие украшения и драгоценные камни. И все угрожал своей родне, что если они не начнут заниматься делом, то он отдаст сокровища в государственную казну. Свое обещание он не выполнил, драгоценностей не отдал. Но и семья их не получила.
– Кому же они достались? – спросила Аня.
– Сокровища исчезли, – ответила Аладьева. – Сколько не искали их дети и внуки, но так ничего не нашли.
– А что же с заводом? Почему завод перестал работать? Ведь вы сами говорили, это было крепкое дело, доходное, – продолжала расспрашивать Аня.
Тетка лишь махнула рукой.
– Не нашлось дельного человека.
– А ведь какой большой завод был, сколько людей от него кормилось, – сказал Николас Бланк. – И сколько Степан Гаврилович благодаря этому заводу сделал для города. Прекрасную больницу построил, две школы, церковь. Да, большой был человек.
На этих словах разговор об основателе династии Аладьевых был окончен. О Марке тоже никто не вспоминал.
После обеда Анна ушла в свою комнату. Она хотела написать письмо. С самого утра, когда Аня в толпе увидела знакомый силуэт, странная мысль прилепилась к ней: «нужно написать Кожухову».
«Но что писать? – думала она, сидя за письменным столом перед открытым окном. – Про Марка? Не стоит. Про аптеку Ренца? Но что про нее писать?»
Аня смотрела на чистый лист бумаги, и ни одно слово не приходило ей в голову.
Евгений Евгеньевич Кожухов был для Ани человеком важным. В том смысле важным, что все ее издательские и финансовые дела шли через него. Именно он решал, когда и что издавать и издавать ли вообще.
Отец Анны Корф был известным в России писателем, его много и охотно печатали, романы хорошо расходились и приносили деньги. Несколько лет назад Александр Корф передал дочери свои неизданные произведения. Так что теперь Аня распоряжалась наследием отца. Она потихонечку входила в издательские дела и сама немного писала. Словом, продолжала дело отца. Помогал ей в этом Евгений Евгеньевич Кожухов – человек, который управлял делами Корфа и управлял настолько хорошо, что без него Корф не стал бы ни известным, ни богатым.
Обычно с Кожуховым они переписывались об издательских делах: когда выйдет книга, что печатать дальше и тому подобное. Но сегодня Ане хотелось написать ему ни о делах, а о том, что происходило здесь – в Самаре. Поделиться наблюдениями, мыслями. Ей хотелось поговорить с ним.
Но лист бумаги по-прежнему был чист. Аня отложила перо, подперла щеки руками и стала смотреть в окно. Уже был вечер, темнело. Шумела листва, и пахло так, как пахнет только поздней весной. Все запахи вдруг становятся стократ сильнее и сливаются во что-то единое, от чего сосет под ложечкой, а на душе одновременно радостно и тревожно. И тогда человек начинает ждать: вот-вот что-то случится. Именно это чувство весь день одолевало Аню.
«Здравствуй, Евгений Евгеньевич, – Аня начала свой рассказ мысленно. – Наверное, ты как всегда очень занят. Ну что ж … А я тут бездельничаю. Ничего не пишу и даже не читаю. Стыдно. Но в свое оправдание могу сказать, что всему виной Самара. Тут такое течение жизни. Все медленно, не спеша. Веришь или нет, но мы обедаем почти три часа. Тебе здесь не понравится. А мне, пожалуй, даже хорошо».
Аня отодвинула занавеску, теперь весенний воздух попадал в комнату без всяких препятствий.
– Хорошо! – повторила она вслух.
«Если бы ты приехал, я бы познакомила тебя с чудесными людьми. Вот хотя бы учитель Николас Бланк. Или Марк Аладьев, племянник Натальи Николаевны. Он милый. Мне он нравится, хотя сегодня я весь день на него злюсь. Ксения Павловна – его мать – тебе не понравится. Признаться, мне она тоже не нравится. Хотя, быть может, я к ней несправедлива.
У Натальи Николаевны очень уютный дом. Он выходит окнами на самую зеленую и красивую улицу в городе. А прямо под моим окном – сирень. От нее такой аромат, что у меня кружится голова и болит тут».
Аня положила руку на солнечное сплетение, как будто показывая невидимому собеседнику, где у нее болит.
«Было бы хорошо, если бы ты приехал нас навестить».
В этот момент в дверь постучали и тут же ее открыли.
– Зоя! Опять ты так!
– А? Что? – горничная Зоечка с удивлением посмотрела на Аню.
– Стучишь и не дожидаешься ответа. Для чего, по-твоему, стучать нужно?
Зоечка не ответила, а только улыбнулась.
– Ладно. Выкладывай. Вижу, ты с новостями прибежала.
– Ага.
– И?
– Марк Васильевич приехал, – шепотом сказала Зоечка. – Хмурый.
Аня посмотрела на лист бумаги, что остался не тронутым.
– Что ж, пойдем, посмотрим на Марка Васильевича, – сказала Аня и встала из-за стола.
На следующий день сразу после завтрака Анна отправилась в аптеку. Ей не хотелось оставаться дома с Ксенией Павловной и весь день слушать, как она причитает о Марке. Ехать в кондитерскую к Марку тоже не хотелось, вчера вечером у них вышел довольно сухой разговор. Впервые между ними как будто что-то встало. Что именно произошло, Аня не знала, но чувствовала себя так, как будто ей за шиворот попала холодная вода.
Ане было неловко от того, что она снова сбегает от тетки. Но она убедила, прежде всего, саму себя, что нужно помочь Ренцу в аптеке.
Приемный зал аптеки представлял собой просторную светлую комнату. Возле огромного окна стояли два кожаных кресла и кофейный столик. Здесь посетители должны были ждать, пока будет готов рецепт. В глубине зала – витрина и массивный прилавок из красного дерева. Они отделяли приемную от рецептурной комнаты. Рецептурная комната являла собой необыкновенное зрелище. Она вся была уставлена высокими шкафами с миллионом ящичков и полками из такого же красного дерева, что и прилавок. Там же были два высоких стола, на них готовились рецепты. Но, пожалуй, самым впечатляющим, из того, что могли видеть посетители, был шкаф со стеклянными дверцами. В нем аккуратными рядами, прижимаясь друг к другу, стояли склянки из цветного стекла.
Когда-то давно аптека принадлежала известному в Самаре химику и фармацевту Демиду Ивановичу Мартынову. Аптека пользовалась доброй репутацией. В ней можно было найти самые новейшие лекарства, о которых даже в столице еще не слыхивали.
В Самаре Мартынова знали не только как аптекаря, но также как экспериментатора и алхимика. Он был неординарной личностью. Самые разные слухи гуляли о нем по городу: часть из них были лестными, а часть – совершенно неприглядными.
Демид Мартынов родился в Самаре. В двенадцать лет, после нескольких классов гимназии, он был устроен мальчиком на посылках при аптеке в городе. Жизнь его и до того момента была несладкой, но в аптеке она превратилась в кошмар. Хозяин аптеки Галах был человеком никудышным: дела вел из рук вон плохо, часто сидел без гроша, отпускал поддельный и некачественный товар, за что часто сносил оскорбления и даже побои от своих покупателей. Все полученные обиды он с удовольствием истинного садиста вымещал на мальчике.
Он бил Демида нещадно за любую провинность и бил так сильно, что у того по несколько дней кружилась голова и ломило все тело. Мальчик жил впроголодь и спал на старом матрасе в сенях, где его каждую ночь грызли насекомые. И все-таки Демид был человеком жизнерадостным. Ночью он лежал на своем грязном матрасе и мечтал, что однажды разбогатеет.
Шли годы. Мальчик рос. К пятнадцати годам он сделался выше и крепче Галаха, так что тот стал его побаиваться и прекратил рукоприкладство. Галах даже помышлял избавиться от Мартынова, но тот был так расторопен и приветлив, что Галах все-таки решил оставить его при себе. К семнадцати годам Демид Мартынов превратился в красавца. Он был высок и широк в плечах, светлые вьющиеся волосы, здоровый молодой румянец – вот портрет молодого Мартынова.
Галах заметил, что у Мартынова товар покупают охотнее и стал чаще ставить его за прилавок. Действительно, дела в аптеке пошли гораздо лучше.
Среди прочих в аптеку за мылом и парфюмерной водой приходила горничная одной известной дамы. Дама была богата и молода, она рано осталась вдовой. Однажды горничная зашла в аптеку вместе со своей хозяйкой. Дама ласково оглядела Демида и сделала большую покупку. Не прошло и недели, как она явилась снова. Через неделю – опять. Дама подолгу разговаривала с Демидом и очень его хвалила.
Как-то раз Мартынов пожаловался своей новой знакомой, о симпатиях которой он, конечно, догадался. Мартынов жаловался на своего хозяина, что тот его всячески притесняет и относится к нему, хуже, чем к собаке. На что дама всплеснула пухлыми ручками и предложила Мартынову содействие, в том числе предложила поступить к ней на службу и даже отправить его на обучение.
Демид тут же согласился и вскоре перебрался из аптеки в богатый особняк. Однако не прошло и года, как Мартынов заскучал. Человек он был деятельный, и ему хотелось поскорее приступить к исполнению своей мечты: заработать миллионы. К тому же он недавно успешно сдал экзамен на звание провизора. Дама, видя, что иначе его не удержать, предложила Демиду ссуду на то, чтобы выкупить аптеку у Галаха.
Так Демид Мартынов стал хозяином аптеки. Дела его шли неплохо. Однако не об этом мечтал Мартынов. Он мечтал о славе и об огромном состоянии. Демид прикидывал разные способы, как бы ему разбогатеть. Но у всех них был большой изъян: на осуществление планов требовались годы. Мартынов же хотел разбогатеть как можно скорее.
Перебрав в уме все возможные способы, он остановился на алхимии. Страсть к деньгам его настолько ослепила, что даже неудача за неудачей, которую он терпел в алхимии, не охладила его и не привела в чувство.
Между тем дела в аптеке шли хорошо. О Мартынове все чаще и чаще говорили в городе, у него появились новые знакомые и друзья, люди состоятельные и важные. В их числе был Степан Гаврилович Аладьев. Мартынов уважал его за то, что тот уже осуществил свою мечту и был баснословно богат.
Со временем Мартынов укрепился в Самаре, женился, у него родился сын. В городе его уважали. Он между тем продолжал свои изыскания: пытался превратить камень в золото.
Но тут случилось событие, которое потрясло всех жителей: Мартынов был найден мертвым в третьесортной гостинице. И что самое ужасное – это, несомненно, было убийство.
После того, как Демид Иванович умер, аптека досталась его сыну. Наследник в это время путешествовал. Узнав о смерти отца, он привез из Германии фармацевта и оставил его управлять аптекой. Немец был человеком аккуратным и исполнительным, однако не любил ничего нового, избегал экспериментов и делал ровно то, что было положено делать. Когда же немец умер, аптеку решили продать. И вот теперь она принадлежала Ренцу.
Сегодня к Ренцу уже заходило несколько человек с рецептами. За все утро он ни разу не присел. И вот сейчас, проводив последнего клиента, он наконец-то сел на свой высокий стул, чтобы немного отдохнуть. Именно в этот момент к нему зашла Аня. Они еще накануне сговаривались, что она поможет ему разбирать старые документы и счета, что аккуратно копил прежний управляющий.
Так как Ренц после плодотворного утра хотел тишины и спокойствия, то он отправил Аню вместе со своим помощником, что достался ему вместе с аптекой, в материальную комнату. В этой комнате хранились основные припасы, там же стоял письменный стол, где немец-управляющий вел документацию.
Аня любила возиться со старыми письмами, счетами и документами. Все они рассказывали какую-нибудь историю. Вот, например, старый рецепт на имя Петра Кириллова. Доктор выписывал ему бром в таком количестве, что хватило бы слону.
– Этот Кириллов пил бром ведрами, – сказал помощник провизора, увидев, что Анна рассматривает рецепт. – А все потому, что жена у него – сущий дьявол. Была бы у меня такая жена, я бы вообще застрелился.
– Вот как. Он и сейчас за бромом приходит? – спросила Аня.
– Он умер прошлой весной. А жена, поговаривают, снова замуж собирается. Так что вместо этого Кириллова скоро новый начнет ходить к нам.
До половины дня они вдвоем копались в старых бумагах. Выцветший коричневый секретер хранил в себе черт знает что. Там были какие-то архитектурные чертежи, бухгалтерские книги, счета, письма. И чем больше счетов проходило через Анины руки, тем больше она убеждалась, что аптекарское дело прибыльное. Стоит приложить небольшие усилия и можно жить вполне сносно.
Еще Аня заметила, что для каждого года было свое лекарство, которое особенно много покупали. Так, в один год были проданы тысячи склянок со средством от геморроя. В другой год – нашатырный спирт. В третий – рыбий жир.
– Всему виной мода, – пояснил помощник провизора. – Вот сейчас мода на позолоченные таблетки. А то была мода на лондонские капли. Так, мы весь год одни только капли стряпали.
Наконец, со счетами, что остались после немца, было покончено. Аня встала со стула, потянулась и уже хотела идти к Ренцу, как помощник достал из шкафа старый саквояж темно-зеленого цвета.
– Тут еще есть, – сказал он и протянул саквояж Анне.
Саквояж оказался легким.
– Там очень старые бумаги и письма. Еще со времен Мартынова. Может их сжечь? – спросил помощник.
– Что? Нет! – воскликнула Аня.
Она бережно поставила саквояж на стол и заглянула внутрь. Там лежали пожелтевшие и потемневшие от времени письма и бумаги.
«Вот так находка! Вот так удача! – думала Аня. – Письма алхимика Мартынова! Может, тут найдется его знаменитый рецепт».
Аня спросила разрешение у Ренца забрать саквояж и совершенно счастливая отправилась домой обедать.
Дома ее ждали две новости. И ту и другую ей сообщила Зоечка шепотом, когда Аня в передней снимала шляпку.
– Марк Васильевич решил совсем закрыть кондитерскую. Объявил об этом утром, как только вы ушли. У Ксении Павловны припадок. А Наталья Николаевна ругались громко.
– Наталья Николаевна дома?
– Полчаса как ушли гулять с господином Бланком. Нервы успокаивать.
– А Ксения Павловна?
– У себя, – совсем тихо прошептала Зоечка. – Лежит и стонет.
– Что за вторая новость?
Тут лицо Зоечки расплылось в улыбке, заиграли ямочки на щеках.
– Вот.
Она вытащила из складок платья конверт.
– Вам. От Евгения Евгеньевича Кожухова.
Аня не столько обрадовалась, сколько удивилась.
– Какое совпадение! Я вчера хотела ему писать и вдруг сегодня письмо.
Анна отправилась в свою комнату. В одной руке она держала саквояж, в другой – письмо от Кожухова. И то и другое представлялось ей бесценным сокровищем.
Сначала Аня открыла письмо от Кожухова. И прежде прочитала его быстро-быстро. Она пропускала слова и строчки, стараясь понять смысл. Поняв его, успокоилась и принялась читать второй раз, теперь неторопливо, останавливаясь на каждой фразе.
Письмо было в духе Кожухова: сухое и короткое. Смысл его сводился к следующему: Евгений Евгеньевич едет в Самару и будет на месте уже через две, максимум три, недели. Едет он по двум причинам. Во-первых, он узнал, что Аня выдала кредит на десять тысяч рублей какому-то прохвосту и Евгений Евгеньевич намерен разобраться с этим. Во-вторых, новый роман Анны требует, чтобы его отредактировали и будет лучше, если они сделают это вместе.
Сначала Аня разозлилась.
«Мои деньги! Я сама знаю, кому давать в долг, а кому – нет!»
Однако подумав еще немножко, Аня решила, что все-таки это хороший знак. Она чувствовала, что история с Марком еще только начинается и наверняка он захочет занять у нее еще и еще. И тут помощь Кожухова ей пригодится.
Аня отложила письмо Кожухова и теперь принялась за саквояж. В нем было несколько писем, адресованных Демиду Мартынову. Среди них – письма от Степана Аладьева.
– Определенно, сегодня у меня удачный день, – сказала Аня вслух.
Она разложила письма от Аладьева на столе. Их было восемь.
Кроме писем в саквояже лежали черновики Мартынова. Часть из них – письма, часть – формулы и рецепты. Аня разделила их на две стопки и тоже оставила на столе. Сама же отправилась в столовую, было время обеда.
В столовой она нашла Наталью Аладьеву и Николаса Бланка. Они сидела на маленьком кожаном диванчике и разговаривали в полголоса. Когда вошла Аня, они на секунду замолчали, но тут же снова принялись что-то обсуждать, только теперь уже шепотом.
Аня прошлась по комнате. Выглянула в окно. Подошла к фортепиано, которое переехало сюда из гостиной, подняла и опустила его крышку. Поправила кончиком туфли задравшийся угол ковра и снова взглянула на тетку.
Та почувствовала ее взгляд и повернулась.
– Ну? Что ты ходишь? Иди сюда.
Аня подошла.
– У вас какие-то секреты? – спросила она.
– Секреты-секреты, – пробурчала Аладьева. – У нас, знаешь ли, теперь один секрет – долги Марка. Слышала? Он решил закрыть кондитерскую.
– Может, оно и хорошо? – спросила Аня.
– Но ему нечем расплатиться с кредиторами! – возмутилась Аладьева.
– Тетушка, пусть он уже сам думает, как ему быть.
– Милая моя, добрая Анечка, нечем ему думать. Ах, дурак! Весь в отца! И кончит также, – сказала Аладьева и махнула рукой, давая понять, что вести об этом разговор теперь уже нет никакого смысла.
Однако Аня, которая совсем ничего не знала об отце Марка, кроме слухов и сплетен, спросила:
– А что с его отцом? Наталья Николаевна, расскажи!
– Он аферист и бездельник! Что тут рассказывать.
На словах «аферист и бездельник» в комнату вошла Ксения Павловна. Она тотчас приняла эти слова на счет Марка и от того сделалась еще печальнее, хотя казалось, что печальнее некуда.
– Ксения Павловна, мы не о Марке говорим, – пояснила ей Аладьева.
– А? – рассеянно спросила Ксения Павловна, притворившись, будто не поняла слов Аладьевой.
– Мы про отца Марка вспомнили. Вот Анечка просит рассказать. А у меня прямо-таки язык не поворачивается, – сказала Аладьева.
Выражение лица у Ксении Павловны тут же изменилось. Из несчастного и печального она сделалось ядовитым. Она усмехнулась и хотела что-то сказать, но в столовую вошла Луиза, и Ксения Павловна промолчала.
– Где же Якоб Иванович? – спросила Аладьева.
– Он сегодня весь в работе. Дела идут необыкновенно хорошо. Только за сегодняшнее утро я насчитала больше десяти посетителей, – Луиза говорила радостно и торопливо.
– Что ж, тогда будем садиться. Ждать больше некого.
Однако как только все расселись за длинным столом, покрытым белоснежной скатертью, за дверью послышались быстрые шаги и в комнату вошел Марк.
По его поспешным движениям, по тому, как он неловко отодвигал стул, чтобы занять место за столом, было понятно, что Марк волнуется. И чтобы скрыть это, он сейчас же начал что-то рассказывать.
«Все-таки жалко его, – подумала Аня. – Отчего же его всегда жалко?»
Видно, что похожее чувство разделяли остальные. Над шуткой Марка громко посмеялись, а после принялись говорить наперебой, лишь бы скрыть неловкость.
Когда все темы иссякли, и за столом стало тихо, положение спасла Аня. Она рассказала о том, что нашла письма Степана Аладьева, которые он более двадцати шести лет назад писал Демиду Мартынову. Тема пришлась по вкусу, и до конца обеда все разговоры были только о старом купце и аптекаре-алхимике.
– Значит, они дружили? – спросила Аня.
– Если коротко говорить, то они очень дружили, – ответила Наталья Аладьева. – Вообще, Степан Гаврилович был человек подозрительный, никого близко к себе не подпускал, а вот с Мартыновым дружил.
– О чем же письма? – спросил Марк.
– Я не успела прочесть. Сразу после обеда возьмусь за них.
– Между прочим, именно Демид Мартынов был душеприказчиком по завещанию Степана Аладьева. Он-то первый и обнаружил пропажу сокровищ, – объяснила Аладьева.
– Вот как! – воскликнула Анна. – А кто еще знал о завещании?
– Мой брат Генрих знал, – сказал Бланк. – Он был нотариусом.
– Василий Степанович – мой благоверный муж – тоже знал о завещании и о том, что старый Аладьев перевел все средства в драгоценные камни, – вступила в разговор Ксения Павловна.
– Интересно, – прошептал Марк.
– Да, Степан Гаврилович все ему рассказал и пригрозил, что если Василий не возьмется за ум, то останется без наследства, – сказала Ксения Павловна.
Она помолчала и добавила:
– Но, как всем известно, Василий Степанович, так и не взялся за ум.
«Что с этим Василием Степановичем? За что все его ругают?» – подумала Аня, но не решилась задать вопрос.
– Как же выяснилось, что сокровища пропали? – спросил Марк.
– Ключ от сейфа, в котором лежали драгоценности, висел на шее старика Аладьева. Цепочку с ключом он никогда не снимал, даже когда ходил в баню, – сказала Ксения Павловна. – В день смерти этот ключ с покойника снял Демид Мартынов. Он открыл сейф в присутствии всей семьи и нотариуса. Я тоже там была. Но только сейф был пустой.
– Может, не было никаких сокровищ? – спросила Луиза, которая до сих пор молчала и только внимательно слушала.
– Сокровища были, – ответил Бланк. – Мой брат видел их собственными глазами. Видел их и Демид Мартынов.
– А что случилось с Мартыновым? – спросила Аня. – Я слышала, что его убили.
– Да, грязная история. Демида Ивановича нашли мертвым в одной сомнительной гостинице. Причем вскрытие показало, что его сначала опоили снотворным, а затем задушили. В гостинице он встречался с женщиной. Никто не видел ее лица, и найти женщину не смогли, – рассказал Бланк. – Что примечательно, незадолго до этого убили моего брата Генриха.
– Что? – Аня подскочила на своем стуле. – Убили? Кто?
– Не знаю, – ответил Бланк с горечью в голосе. – Генрих был добряком, все его любили. Его нотариальная контора находилась на первом этаже нашего дома. Он всегда засиживался допоздна, отпускал помощника и писаря, а сам подолгу разбирал документы. Любил все делать медленно и аккуратно. Однажды я услышал выстрел. Сбежал вниз, в его контору, и увидел, что брат лежит на полу. Ему выстрелили прямо в голову.
– Боже мой! – прошептала Аня.
– Что примечательно, Генрих всегда закрывал входную дверь, когда оставался один. А в этот раз дверь была открыта. Полиция считала, что Генриха убил кто-то, кого он знал и кого сам впустил. Одно время даже подозревали меня, – сказал Бланк.
– Нонсенс! – крикнула Аладьева.
– Преступника не нашли? – спросила Аня.
– Не нашли, – подтвердил Бланк.
– Правильно ли я все понял? – начал Марк. – Старик Аладьев на все свои сбережения покупает драгоценные камни. Об этом знают только нотариус Генрих Бланк, аптекарь Демид Мартынов и мой отец Василий Степанович Аладьев. Старик умирает, сокровища исчезают. Вскоре убивают нотариуса, а затем аптекаря. А мой отец бросает свою семью и уезжает с любовницей в Баден-Баден. Все верно?
– Марк! – воскликнула Ксения Павловна.
– В целом, верно, – подтвердил Бланк.
На этом разговор о старике Аладьеве зачах и вскоре почти все разошлись. Бланк отправился домой, Луиза – к себе в комнату, а Аладьева, взяв Ксению Павловну под руку, увела ее в библиотеку. В столовой остались Аня и Марк.
Они заняли место на диване, где час назад сидели Аладьева и Бланк. Разговор шел о пустяках.
– Какой жаркий выдался май в этом году, – сказала Аня. – Знаете, я очень люблю май. Особенно, когда цветет сирень.
– А я, напротив, не люблю это время, – признался Марк.
– Отчего? Все любят май!
– Я не люблю.
Они помолчали. Аня прислушалась: в доме было так тихо, словно кроме них никого больше не было.
– Я не люблю май, потому что каждую весну, когда заканчивались занятия в гимназии, нужно было возвращаться к матери, – пояснял Марк.
– Что же в этом плохого? Я думала, вы любите свою мать.
– Да, но возвращаться домой, где все разговоры были только о том, как она несчастна и как много она для меня делает, и какие надежды она на меня возлагает… Словом… Анна Александровна, вы понимаете меня? Не знаю, как это лучше объяснить. Все эти ее надежды так тяготили меня и тяготят по сей день.
– Я понимаю вас.
– А я так и не оправдал ее надежд. Как видите, я самый заурядный неудачник.
– Нет-нет…, – начала было Аня.
– Не жалейте меня, Анна Александровна, – перебил ее Марк. – Сейчас самое время честно сказать себя: «я слабый человек».
– Что вы такое говорите?! Марк Васильевич, сейчас же перестаньте.
Он посмотрел на нее и ласково улыбнулся.
– Вы такая добрая, Анна Александровна. Но даже вы больше в меня не верите. Ведь не верите?
– Верю! – поспешно ответила Аня, сама не зная, говорит ли она правду или врет.
– Вы не думайте про меня плохо. Я верну вам все до копейки. Клянусь вам!
Бесплатный фрагмент закончился.