В жизни всегда есть место подвигу
Максим Горький, писатель
Признаюсь честно, я долго не мог привыкнуть к удивительному мягкосердечию нашей новой воспитательницы Ларисы Валерьевны – мне казалось, что она лишь притворяется хорошей, но вскоре, как и многие интернатские педагоги, покажет свою темную сторону и тогда уж всем нам будет несдобровать! Но она продолжала, как старая благодушная бабушка, вязать на быстро мелькающих спицах свой нескончаемый шарф и водить нас по воскресениям в кинотеатр «Родина», смотреть добрые детские фильмы.
Вы не представляете, какой огромной, просто ни с чем не сравнимой радостью являлись для нас, не очень-то избалованных развлечениями детдомовцев, эти походы в кино! В один из выходных дней, сразу после завтрака, одевшись в самую нарядную свою одежду (как сейчас помню – это были рубашки в кленовый листочек и синие штанишки) мы выходили в город. Прохожие удивленно взирали на нашу процессию – не часто, видать, им приходилось видеть два десятка маленьких лысых карапузов в совершенно одинаковой одежде, строем шагающих куда-то вдаль.
Несколько километров до вожделенного кинотеатра мы всегда топали пешком, экономя таким нехитрым способом интернату деньги на проезде в автобусе, но никто из нас даже не помышлял жаловаться на усталость. За возможность погрузиться в чудесное таинство кино мы были готовы всю Москву обойти несколько раз по кругу!
Добравшись, наконец, до места назначения, мы некоторое время сиротливо (вот уж точное слово) ожидали на улице, пока Лариса Валерьевна о чем-то возмущенно спорила с контролерами на входе. До нашего слуха доносилось: «Ну, как вы не понимаете, товарищи?! Это же государственные дети! Неужели «Родина» хотя бы на полтора часа не заключит их в свои объятья? Имейте в виду, что детдомовцы имеют полное право посещать утренние киносеансы за казенный счет!».
Через какое-то время, немного попрепиравшись для проформы, билетерши все-таки пускали нас в кинотеатр, предварительно пересчитав по головам. Радостно галдя, мы чуть ли не бегом устремлялись в зал, где уже плавно и медленно гаснул свет, включалось стрекотание проектора и начиналось самое настоящее, всамделишное волшебство!
Современному человеку, имеющему возможность в любую секунду посмотреть какой угодно фильм в гаджете, довольно сложно вообразить себе, с каким невероятным, почти религиозным благоговением мы следили за всем происходящим на большом экране. Это было ощущение сродни космическому! Все реальное и обыденное просто переставало для нас существовать! Благодаря искусству кино, мы словно перемещались в какой-то другой, отличный от нашего, мир!
Широко раскрыв рты и не смея лишний раз шевельнуться, чтобы не пропустить ни одной, самой маленькой детали, мы так глубоко проникались всеми перипетиями сценария, так отчаянно сопереживали героям фильма, что в зависимости от финала картины возвращались в интернат либо совершенно убитые горем, либо же настолько радостные и воодушевленные, что Лариса Валерьевна начинала беспокоиться: а не слишком ли эмоционально действуют на нас эти походы в кино?
«Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен», «Офицеры» и «Семеро солдатиков», «Приключения электроника» и «Сказка о потерянном времени», «Неуловимые мстители» и «Республика ШКИД» (любимейший фильм всех без исключения детдомовцев!) – все эти прекрасные советские картины были отсмотрены нами по многу раз и оставили глубокий след в детских сердцах.
Помимо высочайшего художественного уровня, в них было то, чего катастрофически не хватает современному кинематографу – необыкновенные, прямо-таки удивительные по нынешним временам человечность и доброта! Я до сих пор с огромным удовольствием смотрю старые советские фильмы, черпая в них то, что не дает мне возможности окончательно разувериться в дне сегодняшнем. Ведь если мы когда-то сумели подняться на такие высоты духа, то сможем, вероятно, однажды сделать это снова!
Еще большее воздействие на меня оказывали книги! Мои одноклассники их почти не читали, я же не мыслил себе жизни без книг. Можно сказать, я буквально упивался ими, ведь чтение, по большому счету – это самый доступный способ получения удовольствия – грех им было не воспользоваться!
Причем в отличие от кино, которое само по себе выразительно и наглядно, и где не надо ничего специально додумывать, книги дают волю самому буйному твоему воображению! Другими словами говоря, читая книгу, ты можешь прокрутить в своей голове какое угодно кино! Просто поразительно, сколько всевозможных смыслов, образов, настроений, эмоций и чувств может скрываться за маленькими черными буковками, напечатанными на белой бумаге!
Я вообще не понимаю людей, которые пренебрегают возможностью читать книги. Подумать только: тебе достаточно лишь протянуть руку к книжной полке, и ты можешь открыть для себя огромное множество неизведанных ранее Вселенных, состоящих из драгоценной россыпи самых разных авторов – ну, какой дурак по доброй воле от всего этого богатства откажется?!
Чтение книг всегда казалось мне невероятным чудом! Какого-нибудь писателя, к примеру, давно уже нет на свете, но ты берешь его книгу и вот он уже, живее все живых, рассказывает тебе, как старому другу, историю своей жизни! Как верно заметил Пушкин: «Следовать за мыслями великих людей есть наука самая занимательная». А ведь и вправду, что может быть интереснее этого?!
Стоило мне разжиться где-нибудь хорошей книгой, как я забывал обо всем на свете, приходя в себя только через сотню-другую прочитанных страниц! Говорят, что лошади могут спать на ходу, так вот я наловчился читать при ходьбе и единственное происшествие, которое могло отвратить меня от этого увлекательнейшего занятия (да и то лишь на пару минут) – это когда я врезался в какой-нибудь столб по дороге! Иногда садясь в одном месте, я уже не вставал с него, пока не прочитывал всю книгу до конца!
Книга действовала на меня совершенно магически – беря ее в руки, я тут же входил в состояние какого-то удивительного транса, из которого не так-то легко было выйти! Чаще всего в интернате меня можно было увидеть согбенным над очередным романом или повестью. Нервно покусывая ногти, иногда заложив пальцами уши, чтобы не слышать своих чересчур шумных одноклассников (в инкубаторе от них нигде нельзя было уединиться) я «пожирал» страницу за страницей, понравившуюся мне книгу!
Страсть к чтению у меня была столь болезненной, буквально на грани наркотической зависимости, что без любимого дела я становился хмурым и дерганным. Иногда, если не хватало книг, я набрасывался на газету, пусть даже и мелко порезанную в сортире (она использовалась в детском доме вместо туалетной бумаги, о существовании которой мы до самого выхода из интерната даже не подозревали) и принимался жадно читать ее, безуспешно пытаясь восстановить по обрывкам всю заметку или статью.
Читал я всегда и везде, днем и ночью. В особенности – ночью, для чего мне даже пришлось обзавестись самопальной батарейкой с прикрученной к ней на изоленту лампочкой. Эта несложная конструкция позволяла мне читать книги под одеялом, не нарушая сон других детдомовцев, мирно посапывающих рядом. Бывало, я использовал для чтения свет Луны, льющийся на меня из окна, и читал до тех пор, пока глаза мои не начинали самопроизвольно закрываться, а открыть их уже не представлялось никакой возможности!
Порой, из-за навалившейся на меня усталости, я ловил себя на том, что по нескольку раз перечитываю одну и ту же простейшую фразу, не улавливая ее смысл. Это был верный признак того, что пора уже отложить в сторонку любимого автора и, хотя бы немного, вздремнуть. Нередко я засыпал только с рассветом, уже под утро, сладко предвкушая, как я проснусь через пару часов и достану из-под подушки еще недочитанную книгу…
В общем, всего этого было достаточно, чтобы я уже в начальной школе безвозвратно испортил себе зрение. Воспитатели подтрунивали надо мной: «Читай книгочей, не жалей очей!». Но ничто не могло отвадить меня от дорогих моему сердцу книг – любовь к чтению так навсегда и осталась самой главной моей страстью в жизни!
Как и всякий чересчур начитанный и эмоционально неуравновешенный мальчик, в детстве я много грезил о социальной справедливости, о лучшей доле для всех людей. Я ненавидел лицемерное приспособленчество и всегда был готов рьяно отстаивать свои идеалы. Моими любимыми героями в то время были Неуловимые Мстители из одноименного фильма – четыре отважных всадника, которые на фоне восходящего солнца пели песню, ставшую для меня, без преувеличения, характерообразующей! (Вот она – живительная сила искусства!). В песне той были невероятной силы слова, которые буквально зажгли мое сердце!
«Веку не солги,
Другу помоги,
Трусить в бою не моги.
День наш не погас,
Может и не раз,
После расскажут про нас.
Песней станем мы!
Сказкой станем мы!
Будем, как правда прямы.
Жили мы не зря,
Были как заря,
В небе победно горя…»
Сколько лет прошло с тех пор, а у меня после прослушивания этой песни до сих пор по коже бегают мурашки, и замирает сердце от тоски по, увы, не сбывшемуся идеалу! Видно, не заслужили мы счастья для всего человечества, коли так малодушно утратили даже возможность сопротивления наседающему со всех сторон злу. Добро нынче терпит одно поражение за другим, а так хочется верить в победу Светлых сил!
«И над степью зловещей
Ворон пусть не кружит,
Мы ведь целую вечность
Собираемся жить.
Если снова над миром грянет гром
Небо вспыхнет огнем,
Вы нам только шепните
Мы на помощь придем…»
Как же я хотел быть таким же отважным и неустрашимым воином, который всегда приходит на помощь слабым и невзирая ни на что, отчаянно бьется за правду! Помню, я спрашивал у себя, маленького еще тогда: «А хватит ли у тебя, Головастик, силы духа, воли и характера, чтобы все время идти вперед и добиваться своей цели? Не смалодушничаешь ли ты, если противник вдруг окажется сильнее, а обстоятельства покажутся непреодолимыми? И отвечал сам себе: «Нет, я не испугаюсь никого и ничего и буду поступать только так, как подсказывает мне моя совесть!».
Непоколебимая вера в светлые идеалы добра, готовность при любом раскладе отстаивать свои убеждения – все это, по идее, должно было стать для меня настоящим противоядием против мерзостей окружающего нас мира. Как там в знаменитой песне у Высоцкого поется: «Если путь прорубая отцовским мечом, ты соленые слезы на ус намотал, если в жарком бою испытал что почем, – значит, нужные книги ты в детстве читал!».
С моим обостренным чувством справедливости и отчаянной решимостью броситься в любую драку, даже если она не сулила мне ничего хорошего, я был обречен в детском доме на кучу неприятностей, но ничего не мог с собой поделать. Мне казалось подлостью промолчать там, где нужно было говорить правду или струсить в ситуации, которая требовала от меня решительных действий. Я считал постыдным отсиживаться в углу, когда надо было выходить и драться! Но моя фатальная ошибка заключалась в том, что я идеальные представления о справедливости, прописанные в книгах, пытался применить к реальной жизни, в которой они были совершенно нежизнеспособны.
Несмотря на все мои восторженные мысли и почти героические поступки, продиктованные литературой и кинематографом, меня довольно быстро стреножили в интернате и попытались выбить «всю эту ненужную дурь из головы». Потому что некоторые люди категорически не терпят в других того, чем не обладают сами! Особенно, если это касается чувства собственного достоинства и порядочности. Для подлецов подобные качества являются просто личным вызовом их мерзкой и примитивной натуре. И они не успокоятся, пока ни низведут вас до своего уровня.
Причем, происходит это не только в детстве, но и во взрослой жизни. Никакой особой разницы между ребенком и взрослым человеком нет. Кроме того, что в более солидном возрасте возможностей сподличать неизмеримо больше! Ну, и отговорок на всякие объективные обстоятельства, якобы заставляющие нас быть мерзавцами, тоже прибавляется. Помню, друзья мне всегда говорили по этому поводу: «Да брось ты переживать, Головастик! Зачем все так близко принимать к сердцу? Все равно ведь ничего не изменишь и против ветра не поссышь!».
Но неужели это правда, ребята?! А как же пресловутая справедливость?! Мне всегда было искренне непонятно (я и сейчас никак не могу взять это в толк) почему кривда так сильно укоренилась среди людей? Для чего мы с энтузиазмом, достойным лучшего применения, гнобим и третируем себе подобных?
Казалось бы, у человечества есть все, что необходимо ему для счастливой и достойной жизни: согревающее землю солнце, чистая вода, вкусная еда. И если расходовать все эти блага разумно, а самое главное – честно, то радости хватит на всех! Но тогда почему вокруг нас так много горя и страданий? Откуда берутся все эти сирые, увечные и голодные?!
Будучи маленьким, я очень сильно любил и жалел людей, меня до крайности огорчало их угнетенное состояние! Я все никак не мог дождаться, когда же я, наконец, вырасту, чтобы сделать для них что-нибудь более значительное, нежели простое размазывание соплей по поводу вопиющей несправедливости, с которой им приходится жить.
Мне хотелось всячески помогать людям и быть полезным для своей страны. Я постоянно бубнил себе под нос: «День, что прожит был без пользы Отчизне, я вычеркну напрочь из собственной жизни!». Но как бы устроить все так, чтобы жизнь моя была наполнена хоть каким-то высоким содержанием, если взрослые постоянно лезут со своими дурацкими нравоучениями об учебе? Кому она вообще нужна эта ваша бессмысленная зубрежка?! В конце концов, я давно уже не маленький мальчик – мне почти десять лет! Но еще ничего, черт бы вас всех побрал, не сделано для бессмертия!
А я мечтал драться вместе со Спартаком против рабовладельцев Рима или помогать запорожскому казаку Тарасу Бульбе рубить заносчивых ляхов! Моя душа буквально изнывала в стремлении совершить что-нибудь героическое! Я готов был даже отсидеть в тюрьме вместе с графом Монте-Кристо или провести полжизни на необитаемом острове в компании Робинзона Крузо. Все, что угодно – только бы не ходить в опостылевшую мне школу!
В зависимости от прочитанной книги я то улетал куда-то в неведомые дали на воздушном дирижабле, то уплывал с кем-то на океанском корабле в кругосветное плавание! Меня страстно влекли новые страны и континенты, я бороздил на звездолете далекие галактики, но все это очень не нравилось нашей учительнице, которая раз за разом возвращала меня на грешную землю.
Часто сидя на уроке, я представлял себе, как спасу человека на пожаре, отважно бросившись в огонь, или вытащу утопающего из воды! Пожара я, правда, тогда еще ни разу наяву не видел, и плавать не умел. Но это было не важно. Ведь главное – помочь попавшим в беду людям, вырвать их, так сказать, из лап смерти! Мое богатое воображение в таких случаях никогда меня не подводило: презрев всякую опасность и рискуя собственной жизнью, я устремлялся на помощь терпящему бедствие человеку и, конечно же, выходил победителем в схватке с неумолимой стихией!
При этом, что характерно: случайные прохожие, ставшие невольными свидетелями чудесного подвига, начинали шумно восхищаться мною, но я со свойственной мне скромностью ответствовал им, что так бы на моем месте поступил каждый, потому что: «Когда страна прикажет быть героем – у нас героем становится любой!». И, продолжая цитировать любимых классиков, добавлял: «Нет, ребята, я не гордый. Не загадывая вдаль, так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль!».
Одним словом, никогда я так не был нацелен на совершение подвига, как в раздолбайские мои, детдомовские годы. Но, как назло, ничего поблизости от нас в то время не горело и не тонуло, и мне приходилось расстроено учить скучнейшую школьную цифирь, которая не навевала на меня ничего, кроме сна разума.
От героев былых времен
не осталось порой имен
Песня из кинофильма «Офицеры», на слова Евгения Аграновича
Как и все мальчишки того времени я очень переживал, что мне не повезло родиться в какую-нибудь героическую и овеянную легендами эпоху! Мне казалось большой несправедливостью, что я вынужден влачить свои жалкие деньки среди самых обычных и ничем не примечательных обывателей, в то время как мои сверстники в годы Великой Отечественной войны совершали невероятные подвиги!
Еще будучи октябренком, я взахлеб зачитывался книгами о пионерах-героях Володе Дубинине, Лене Голикове, Марате Казее, Вале Котике, Зине Портновой и страшно расстраивался от того, что меня угораздило появиться на свет спустя лишь тридцать лет после Победы. «Как же так получилось – с грустью думал я, – что все самое по-настоящему великое прошло мимо меня?! Неужели я так и сдохну, не совершив какого-нибудь самоотверженного деяния, достойного памяти предков?!». От этих мыслей мне становилось очень грустно.
Но что оставалось делать маленькому романтику, который рос в невероятно скучное, мирное время и не имел возможности сбежать на фронт? Только читать о героях прошлого и завидовать их огромной посмертной славе! При этом я так хотел почувствовать себя взаправдашним несокрушимым воином и проникнуться ощущением пусть совсем не моего, но подвига, что доходило даже до смешного.
Однажды, узнав об обстоятельствах гибели в немецком плену русского генерала Дмитрия Карбышева, я, раздевшись до трусов, потребовал от одного из своих одноклассников, чтобы он немедленно начал обливать меня ледяной водой. Когда же он с удовольствием перевернул мне на голову ведро воды, я радостно и торжествующе кричал ему в лицо: «Врешь, фашистская морда! Не возьмешь!».
История с летчиком Алексеем Маресьевым, который много дней пробирался по заснеженному лесу в расположение наших войск и отморозил себе обе ноги, заставила меня по-пластунски проползти несколько сотен метров по школьным коридорам, чем я до смерти перепугал детдомовских учителей! Ну, а книгу, повествующую о том, как Николай Гастелло направил свой горящий самолет на танковую колонну врага, взрослые и вовсе постарались от меня спрятать: к наглядному воспроизведению такого подвига наш интернат оказался не готов!
Короче говоря, в ту счастливую пору своей жизни я был чрезвычайно милитаристски настроен и втайне желал какой-нибудь полноценной войны, на которой можно было бы отличиться. Мне мерещились всякие боевые картины, сильно распалявшие мое воображение! Вот я отважно поднимаюсь из окопа в атаку и увлекаю за собой перетрусивших поначалу бойцов, подозрительно похожих на моих одноклассников. Мало кто из этих ребят, конечно, вернется из боя, но я не могу отказать себе в удовольствии хотя бы мысленно принести их на алтарь какого-нибудь правого дела!
А здесь меня уже ведут в плен, на неминуемый расстрел, но я держусь необычайно твердо для своего возраста. Враги, пораженные моим мужеством, предлагают мне жизнь в обмен на признание их победы: «Ты храбрый и бесстрашный мальчик! – говорят они мне, – И мы хотели бы, чтобы все наши солдаты были похожи на тебя!». Но я с презрением отвергаю их льстивые дифирамбы в свой адрес. «Вы можете меня схватить и даже убить, – хладнокровно отвечаю я им, – но захвалить себя я вам не позволю!».
Был, правда, у нас один мелкий провокатор, который всячески пытался сбить меня с героического настроя, опошлить и принизить еще не совершенные мною подвиги. Помню, с каким негодованием воспринял я его утверждение о том, будто бы не смогу выдержать пыток противника, если таковым буду подвергнут.
«Да как ты смеешь говорить подобное?!» – чуть не задохнулся я от возмущения. Но он продолжал гнуть свою линию: «А что же ты, Головастик, терпел бы?! Вот представь, что тебе фашисты напильником начинают зубы один за другим медленно стачивать! Или загонять раскаленные иголки под ногти! Как бы ты отнесся к этому? Заговорил бы, как миленький! И выдал бы им все секреты, в том числе и те, которые не знаешь!».
Я сразу живо представил себе эту картину, и меня прямо-таки передернуло от такой безрадостной перспективы! Я даже скривился весь, как будто бы меня заставили съесть целиком самый кислый лимон! Вопрос действительно был не так-то прост, но я все равно надеялся, что мне хватило бы ума не попасть в плен. По крайней мере, в нашей детской игре в «войнушку» я бы никогда этого не допустил…
Надо вам сказать, что прежде, чем развязать в интернате эту самую войну, мы очень тщательно к ней подготовились. Несколько дней весь личный состав двух противоборствующих армий, которым еще только предстояло схлестнуться на поле боя, по моей настойчивой рекомендации изучал тактику военных действий на пересеченной местности.
Я также заставил ребят заготовить для будущей игры (которая нами игрой отнюдь не считалась – все было более, чем серьезно!) достаточное количество самого разного оружия, начиная от легких ивовых прутиков и заканчивая увесистыми дубинами, использовать которые мы решили только в крайнем случае (стоит ли говорить, что именно такой случай нам в первый же день и представился!).
Ну и, конечно, мы не могли не распотрошить туеву хучу библиотечных журналов, вырезая из них все, какие только возможно, ордена и медали, поскольку детдомовские сорванцы не шутя мнили себя выдающимися героями, а героев, по их мнению, следовало щедро и обильно награждать! Кроме того, мною была предложена целая система воинских званий, так что любой маленький солдат, при должном рвении, мог в перспективе стать генералом. Представляете, как сильно это мотивировало бойцов?!
Командиром первой армии я назначил, разумеется, себя. По-другому и быть не могло – абсолютно не склонный к повиновению, я и представить себе не мог, что кто-то будет мною командовать. Так уж повелось по жизни, что я совершенно не умел проигрывать и стремился верховодить всегда, везде и во всем. Моим же самым ярым и бескомпромиссным противником, как и следовало ожидать, стал мой старый недруг – Косой.
Итак, каждый выход на улицу использовался нами для игры в войну. Как сейчас вижу перед собой сосредоточенные лица своих маленьких бойцов, которые заняв назначенное им место в строю и замерев от чрезмерного усердия (дисциплина в нашей армии – превыше всего!) напряженно ждут от меня команды.
Как раз незадолго до этого мы ходили всем классом в кинотеатр и посмотрели там фильм, произведший на нас неизгладимое впечатление. Назывался он «Первая конная». Теперь я стою перед армейским строем, укрытым от глаз противника пышными кустами, и немного перефразируя одного из героев этой картины – красного конника, обращаюсь к бойцам:
«Видать, вроде того, что бегем мы?! А есть такая надея, что это нам ни к чему! В самый раз вдарить, когда они скопом идуть!.. Почему отступаем?! Они нас – да?! А мы их – нет?!.. Ежели у вас супротив Косого кишка тонка, ежели тонка?! Тады все! Тады точка!». Ребята страшно довольные тем, что я вот так запросто цитирую целые куски из полюбившегося им фильма, радостно скалят свои зубы в улыбке и с готовностью подыгрывают мне: «Веди нас, командарм! За тобой хоть в огонь, хоть в воду!».
Впереди, за деревьями уже маячат фигуры наших врагов. Я изо всей силы разрубаю прутиком перед собой испорченный кем-то воздух и ору, как оглашенный: «Шашки к бою, орлы! В атаку за мной, марш-марш!». Мы, все десять «красных дьяволят», стремительно обрушиваемся на соперника, и начинается жаркая рубка!
Здесь надо отметить, что при игре в «войнушку» у нас часто возникали споры, касательно того, каким образом считать свои и чужие потери. Все дело в том, что никто из детдомовцев не хотел умирать и на любые крики противника: «Ты убит!», как правило, отвечал: «Сам ты убит, мудила!». При более детальном разбирательстве выяснялось, что все солдаты враждебной армии такие же косые, как и их командир, а потому попасть в наших ребят из своих ружей не могли ни при каких обстоятельствах!
Так вот, дабы исключить раз и навсегда подобные споры, я предложил полностью переиначить правила игры. Отныне, чтобы точно быть уверенным в смерти или ранении своего противника, надо было хорошенько треснуть его палкой! Если человек продолжал биться, пусть даже и окровавленный, значит, он считался раненным. Ну а коли падал, как куль говна на землю, то тут уже, без сомнения, убит.
Но вернемся к нашей зарубе. Поначалу кто-то еще пытается аккуратно имитировать схватку, больше похожую на вальяжное фехтование галантных мушкетеров со шпагами, но вскоре, как всегда, после взаимных упреков и претензий, отбросив бесполезные прутики и вооружившись здоровенными дубинами, припасенными нами заранее, мы начинаем гвоздить ими друг друга по чему ни попадя!
Я врываюсь в самую гущу не на шутку разгоревшейся битвы! Со всех сторон дуроломы Косого от души хреначат меня палками! Я отвечаю им тем же и одновременно с гибельным восторгом замечаю, что мои ребята тоже не лыком шиты – бьются так, что и чертям в аду было бы страшно смотреть на это побоище!
У многих хлещет кровь, но никто не хочет уступать! Ярость сражающихся не знает границ! Всем уже плевать на свои раны, главное – уничтожить, растерзать соперника! Кажется, убьем друг друга! На вопли раненых и покалеченных бегут воспитатели. Они в ужасе: «Вас, дебилов, ни на минуту нельзя оставить одних!».
Все, на сегодняшний день наша игра закончена. Мы со смехом помогаем своим поверженным наземь товарищам подняться на ноги: «Давайте, пацаны, только без обид! Ведь мы деремся в условиях, максимально приближенных к боевым! А иначе, не стоило бы и огород городить. На войне, как на войне – сами понимаете»…
По воскресениям наши боевые действия продолжаются. Только теперь мы уже выясняем отношения не между собой, а с противоположным, 2 Б классом. Обычно это происходит в тот самый отрезок времени, когда ночной сторож уже ушел, а утренняя воспитательница еще не пришла.
«Подъем!» – кричу я истошным, и, как мне кажется, очень командирским голосом на всю палату. «Чудак, беги к противнику, передай ему наш ультиматум! И скажи, что ответа мы ждем немедленно!». Где-то за полчаса до этого, я в который уже раз вспомнив фильм «Первая конная» (там была аналогичная сцена), накропал на бумаге следующий текст:
«Главнокомандующему 2 Б классом (извиняй, не знаю твоего имени). Приказываю тебе построить все наличные у тебя силы в рекреации на 4 этаже, сегодня в 7 часов утра. Командовать парадом приказываю тебе, а принимать парад буду я! В противном случае, ты будешь мною разбит. И вся вина за пролитую кровь твоих одноклассников ляжет на тебя лично! Подпись – Головастый».
Чудаков Макс, мой ближайший друг и соратник устремляется в противоположный от нас конец коридора, где живут наши заклятые враги. Они, правда, еще не знают об этом, но мой категорический меморандум должен все расставить по своим местам.
«Ребята, боевая готовность! Вооружайтесь, кто чем может!» – продолжаю командовать я. Всех охватывает необычайное воодушевление! Мы принимаемся лихорадочно вязать морковки из полотенец и замачивать их в тазике с водой. При ударе они весьма болезненны и оставляют багровые, долго не заживающие следы на теле. Помимо морковок в руках у нас имеются еще и подушки, которые также должны помочь нам сокрушить противника. Хорошенько вооружившись таким образом, мы в предвкушении знатной заварушки готовимся на выход.
«А что, если они не захотят с нами драться?» – неуверенно спрашивает меня Толик Сабеев по прозвищу Глиста (Однажды, какая-то интернатская воспиталка взялась отстегать его ремнем, но Толик при этом так смешно извивался, что даже она не выдержала: «Что ты вертишься, как глиста в жопе?!». С тех пор и прицепилась к нему эта кличка). «Если не захотят, значит, будут получать пиздюлей просто так» – с улыбкой отвечаю я ему.
«Отряд, стройся! На первый второй рассчитайсь!» – у меня уже есть в голове четкий план предстоящего сражения, и я начинаю твердо и уверенно воплощать его в жизнь. «Первые номера остаются со мной, вторые вместе с Покровским отправляются в засаду!». Я отвожу Сергея на несколько секунд в сторону: «Покров, тебе нужно будет спрятаться с ребятами в туалете и ударить в тыл противнику по моему сигналу, сможешь?». «Сделаем все в лучшем виде, командир!» – весело подмигивает мне Серега.
Мы выходим в коридор и занимаем условленные позиции. Через несколько минут из своей палаты в рекреацию выскакивают, пожалуй, излишне самоуверенные «бэшники» – они всерьез намерены сцепиться с нами. После недолгих взаимных оскорблений противник устремляется в атаку! С обеих сторон в ход идут подушки и узлы, образуется невероятная куча мала! В какой-то момент мои ребята по уже укоренившейся привычке переходят в рукопашную и начинают мутузить врага руками и ногами. Кто-то из противников орет, что так нечестно, но ему тут же затыкают рот кулаком!
В самый ответственный момент боя, выдержав необходимую паузу, засадный полк Сереги Покровского обрушивается на неприятеля с тыла! Для него это полнейшая неожиданность. «Ура! Мы ломим, гнутся шведы!». Враг в беспорядке отступает. Ребята, ожесточенно орудуя подушками, довершают разгром. Безоговорочная Виктория! Я поздравляю своих ликующих бойцов и награждаю картонными медалями наиболее отличившихся. Но самый главный полководческий орден Победы оставляю, разумеется, для себя.
«От героев былых времен, не осталось порой имен, те, кто приняли смертный бой, стали просто землей, травой… Этот взгляд, словно высший суд для ребят, что сейчас растут. И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть, ни с пути свернуть!» – очень воодушевленно, срывающимися от волнения голосами, запеваем мы утвержденный мною гимн нашего маленького, но отважного отряда. Нет, что не говорите, а все-таки была какая-то невероятная сила в советском патриотическом воспитании, ежели даже отмороженные на всю голову детдомовцы не смогли не попасть под его сдержанное и мужественное обаяние…
Бесплатный фрагмент закончился.