Мы разделились, и подробности всех произошедших той ночью событий я узнал позже.
Проехав семь километров лесом, БТР добрался до Красного Лимана, миновал спящие предместья и вкатился на площадку перед каким-то учреждением. Со слов пленного хохла где-то там размещался штаб и батальон наёмников. Набравшись нахальства, мои архаровцы поставили машину открыто напротив длинного шестиэтажного дома со сплошным остеклением фасада. За этим похожим на административное зданием темнели какие-то корпуса, само же оно светилось всеми этажами. Справа и слева мерцали светом окна в домах поменьше. В проулках угадывались кабины грузовиков. Несмотря на глубокую ночь, из ярко освещённого здания доносилась музыка, громкие голоса и крики. По тротуарам шлялись пьяные военные.
Обе снайперские пары тихо выскользнули из машины и исчезли в темноте. Ромео и Сфера забрались на крышу трансформаторной подстанции и втянули туда АГС. Сержант и Лео затащили свою бандуру на второй этаж пустующего здания на дальнем краю площади. Хакас засёк ориентиры и приготовил пушку к работе. Отчаянный Стингер прихватил из БТРа увесистый мешок, обошёл по периметру площадь, расставил десяток направленных мин и устроился с автоматом и гранатами за боевой машиной, прикрывая подход со стороны переулков. Док взял на прицел другую сторону от шоссе. Заняв позиции, все проверили связь и приготовились к бою.
В это же время, оставив свои тарахтелки на лесной дорожке, наши минёры и пулемётчики нацепили приборы ночного видения, подхватили оружие, взрывчатку, снаряжение и осторожно краем леса направились к луговине, загромождённой штабелями накрытых брезентом ящиков, контейнеров и бочек. Ближе к проходящей по краю леса грунтовой дороге чуть в стороне от стоящих в ряд десятка бензовозов отдельными группами торчали армейские палатки. Ещё дальше в ночном сумраке едва виднелись контуры танков и броневиков, бочки и ящики. На самой дороге были поставлены на ход грузовики.
Тихо сняв сонного часового, Техник и Финн проползли между крайними палатками и проскользнули к штабелям с боеприпасами, осторожно волоча мешки со взрывчаткой, детонаторами и таймерами.
В то же время Черчилль с Хоттабычем краем леса добрались до выездной дороги, возле которой застыли ряды боевой техники. Снять клюющего носом часового не составило никакого труда. Двигаясь, как тени, пулемётчики добрались до намеченного места и установили «Печенег» наверху заросшего травой земляного отвала, который когда-то нагребли дорожники при прокладке дороги. Потом Хоттабыч притащил ещё две коробки с лентами и сумку с гранатами. Установив закладки, минёры осторожно отошли к опушке и залегли в сотне метрах от склада, перекрывая украм пути отхода к лесу.
Всё это я узнал позже, а сейчас Дитрих осторожно спустил «Тигра» с обочины, заглушил мотор и тихо самокатом въехал в низкий кустарник. Перед нами раскинулся протяжённый пустырь, заставленный разной техникой вперемешку с накрытыми брезентом штабелями ящиков и бочками.
Подгоняемые неумолимо ползущей минутной стрелкой, мы разделились. Дитрих и Рокки, сняв пост возле шоссе, осторожно шагнули к караульной палатке. А мы с Марком, нагрузившись мешками со взрывчаткой, скользнули к опушке редкого леса, затнённого ночным сумраком.
Скрываясь за стволами сосен и кустами подлеска, мы осторожно скользящим шагом двинулись вдоль края вражеского лагеря, поскольку в ночной тиши любой шорох слышится и воспринимается особо. Пробираясь от дерева к дереву, я слегка психовал, поглядывая на едва различимую полоску просветления на востоке. По опыту знал, не успеем и глазом моргнуть, как короткую летнюю ночь прогонит рассвет.
Однако мы продолжали беспрепятственно перемещаться по чужой территории, и я буквально охреневал от беспечности пришлых вояк. Чёрте что творится у этих укров! Вокруг куча техники, боеприпасов и сотни голов спящего личного состава. Должна же где-то быть охрана! Не может не быть! Или укры придумали какую-то хитрую подлянку. Я до боли в глазах всматривался вокруг, под ноги и вдаль. Но, нет. Ни подлянки, ни часовых! От безнаказанности, а может и от неопытности каратели настолько уверовали в своё исключительное превосходство, что расслабились до неприличия. Наконец-то я разглядел часового, который, пыхая сигаретой, сидел в открытой кабине грузовика.
Сзади в плечо слегка толкнули, и на рефлексе я рванул из чехла нож. Марк, твою дивизию в перекрёсток! Я показал кулак, молча, выругался и вопросительно вскинул голову. Что? Он указал рукой на стоящие за кустами заряженные «Грады» и транспортно-зарядные машины к ним. Неплохие цели. Молодец. Глазастый.
Дальше на краю пустыря едва виднелись контуры больших палаток и нескольких грузовиков. И всё. Значит, в основном большие стволы стояли ближе к шоссе. Пока пробирался, я насчитал четыре раза по двенадцать гаубиц. Плотными рядами. Между ними громоздились штабели ящиков со снарядами и зарядами и плотно загруженные грузовики. Не, ну, совсем укры обнаглели. Какому раздолбаю пришло в голову держать боеприпасы рядом с орудиями? Ещё больше из здравого смысла выпадали стоящие в полусотне метров ближе к противоположной опушке три топливозаправщика и плотные ряды каких-то бочек.
– Марк, – прошептал я ему на ухо, – дуй на ту сторону пустыря, поставь МОНки вон у тех палаток, потом взывчатку под наливняки, под штабели и так далее по той стороне вплоть до дороги. Я буду возвращаться по этой стороне. И не вздумай засветиться, яйца оборву. Коль заметят, иди нагло вразвалку, будто до ветру вышел. По-хохляцки что-нибудь вверни. Если совсем прижмёт, дуй во все лопатки к нашим и прикрой им правый фланг. Обо мне не думай, я вывернусь в любом случае.
И мы разошлись, вернее расползлись. Для начала – «Грады». Им первым подарок от дяди Бора. Под самую эрогенную зону, под головную часть ракет. Взрыватель на 2-00. На карачках перебираюсь к гаубицам. Стоят плотно, рядом в рост человека громоздятся ящики со снарядами. Зер гут. То, что доктор прописал. Пластид под них для полноты восприятия. Включил таймер. Перебираюсь дальше.
Я скользил по чужому лагерю, как тень, сам себя не узнавая. Адреналин бурлил и гнал горячую кровь, тело работало, как машина. Последний брусок взрывчатки я засунул в штабель боеприпасов метрах в трёхстах от нашей машины. Послушал тишину, и краем леса, пригнувшись, порысил к своим. Вот уже в ночной дымке замаячил контур кабины нашего «Тигра». Шёпот:
– Стой. Двадцать три.
– Семьдесят четыре, – ответил я тихо, задыхаясь от бега и волнения, и почти нос к носу столкнулся с Дитрихом, – какие тут дела?
– Порядок, командир. До атаки пять минут.
– Где Марк?
– С тобой, где ж ему быть.
– Значит, не пришёл, – я не успел рассердиться, как услышал из кустов справа:
– Здесь я. В дерьмо вляпался в потёмках. Хохлы, млять, укропа нажрались и весь лес засрали, уроды. Кое-как отряхнулся, но всё равно пованивает.
В сумерках раздалось хмыканье Дитриха и тихий смех Рокки, который торчал в люке у пулемёта.
– Отставить смех. Все по местам. Марк – правый фланг и опушка. Дитрих – тыл и выезд на шоссе, резерв, если что. Я налево. В смысле – левый фланг. Ну, а тебе, Рокки, первая скрипка. Всем удачи и ничего не бойтесь.
Мы разбежались метров на двадцать в каждую сторону. Я плюхнулся на небольшой бугорок, бросив рядом разгрузку с магазинами и гранатами, застыл и прислушался. По всему было видно, что до рассвета рукой подать, и, как всегда, в мутной предутренней дымке начали размываться все формы. Напряжение момента нарастало с каждым скачком секундной стрелки, а терпение утекало вместе с безжалостным временем. В томительном ожидании последние секунды тишины тянулись, как резиновые, и падали словно камни.
Я уже начал прикладывать часы к уху, когда чуть раньше времени рвануло за лесом. Грохот взрыва тянулся бесконечные полминуты и явно разделился на три. Сначала – БУХ-БУХ! Потом – Б-А-А-М!! И затем БАБА-А-АХ!!! Вспышка и пламя взметнулись вверх на пару сотен метров. Славненький фейерверк устроили нам минёры. А через секунду рвануло и у нас!
Всё произошедшее далее слилось в сплошной бредовый кошмар, в котором мы увязли по самые помидоры. Я едва успел рот открыть, чтобы не оглохнуть, когда перед нами разверзся ад!
Сначала, словно очередь залпа грохнули взрывы в разных концах пустыря, а через мгновение взорвался весь пустырь. По земле прокатился огненный шквал, поглотивший воздух, поднявший тучи земли, мусора и щебня. Всполохи и языки огня рванули вверх. В адском пламени горела техника, разлетались снаряды и ракеты. Грохот, вспышки, завихрения чёрно-багрового дыма, казалось, заполнили всё вокруг. Над нами пролетали визжащие осколки и падали комья земли, ветки, куски железа.
А потом из этой преисподней в сторону шоссе, тоесть на нас полезли ошалевшие обгорелые укры. Пускать их на единственную соединяющую нас со Славянском дорогу было нельзя ни в коем случае. Коли так, держите гостинцы, гости дорогие.
Прицельными двухпатронными очередями я контролировал левый сектор и фланг. Справа от меня грозно и коротко рычал крупнокалиберный «Корд», ещё дальше потрескивал автомат Марка.
Я выцеливал мелькающие в багровых сумерках фигуры, когда услышал шум сзади. Оглянулся. Ё… … !! На шоссе появились и начали неловко сползать в нашу сторону танк и пара БМПшек. В висках забился горячий пульс. Млять!! Откуда они взялись?! Скорее всего, из разгромленного минёрами лагеря. Да, какая теперь разница, если, ударив нам в тыл, они качественно обгадят всю малину.
В багажнике «Тигра» лежала одна противотанковая тандемная ракета, но мне стало до соплей жалко спалить такую замечательную «балалайку». И решение возникло мгновенно. На ходу застёгивая липучки разгрузки, я рванул к машине, одновременно криком подзывая Дитриха. Пока я выдёргивал из кофра «деструктор», он вынырнул из темноты.
– Давай на левый фланг, с коробками сам разберусь.
Скрываясь за редкой растительностью, я поспешил навстречу чужой броне, поскольку убойная дальность деструктора не превышала полсотни метров. В лицо бил свет сильных фар боевых машин, и, перебегая от куста к кусту, я прикрывал ладонью глаза, вглядываясь в контуры наползающих громадин, прикидывая варианты их «разделки». Вместе с тем меня слегка царапали сомнения, поскольку на таких массах деструктор ещё не испытывался, хотя расчёты показывали, что энергии должно хватить и на десяток подобных куч железа.
Как только моя одинокая фигура попала в прицел, по телу и голове застучали пули, и пару раз сильно толкнуло крупным калибром. Сопротивляясь ударам, я наклонился вперёд, будто шёл против ветра. Фу-у, как противно, ведь знаю, что броня спасает, а всё равно очко играет.
Когда до танка осталось метров шестьдесят, я начал забирать вправо и упал в одну из промоин среди редких кустиков. Наверняка укры подумали, что срезали меня пулемётной очередью и прибавили оборотов.Я лежал слушая нарастающий рёв дизелей, и вот борт рычащего бронированного чудовища появился уже метрах в пятнадцати. Я перевёл регулятор генератора в боевой режим и приготовился.
Подсвеченный всполохами пожара контур танка чётко выделялся на фоне посеревшего неба. Остро сфокусированным невидимым лучом я провёл поперёк трансмиссии. Стальной монстр издал скрежещущий звук, споткнулся на ходу, замер и задымил. Потом луч рассёк танк спереди. Вместе с солидным куском лобовой брони от башни отделился ствол и, грохнув по корпусу, свалился в траву. Убитый танк замер с огромной дырой на морде.
Убедившись, что с танком покончено, я начал осторожно подбираться к остановившимся БМПшкам. Тех, кто в них сидел, явно потрясла тихая и страшно непонятная кончина большого брата.
Недолго думая, я провёл лучём, выписав букву «V»срезав первому бронику моторный отсек и на обратном движении пушку и пулемёт. Вторая БМПшка начала пятиться, и попыталась спрятаться за первой, потому удалось лишь провести лучом наискось повёрнутого в три четверти корпуса. Как в замедленной съёмке у боевой машины отвалился правый угол передка вместе с колесом и гусеницей, а за ними рухнула часть башни с перископом. Чуть погодя из БМПшек, как тараканы, полезли укры и с воплями, сломя голову, бросились к шоссе. Не удержавшись, я им вдогонку разрядил автомат. Убедившись, что с тыла нам никто не угрожает, я липучками пристегнул «деструктор» к разгрузке, поменял в автомате магазин и повернулся в сторону горящего ада.
Не успел сделать и десяти шагов, как в голову сильно стукнула пуля, потом ещё раз. Снайпер. Сперва я рефлекторно дёрнулся, а потом ругнулся, задвинул подмышку пристёгнутый генератор, прикрыл его рукой и порысил к машине. Хрен с этим снайпером, пущай сдохнет от бессилия и злобы, паскуда. На самом деле был бы он мне плоскопараллелен, но я вспомнил предупреждение Валета, что здесь ошивается немало наёмников из Европы. Эта мысль слегка взъерошила, поскольку к этим «гусям» у Жданова Сергея Борисовича имелся большой личный счёт, за убитых наёмным снайпером на Кавказе двух лучших друзей и нескольких хороших ребят из его бригады.
Я остановился, присел и достал из кармана разгрузки семикратный монокуляр. Где ж ты засел, сволочь? С учётом жуткого разгрома на пустыре, пожара и задымления прицельно стрелять можно было только слева с окраины леса. Осмотревшись, я определил три наиболее вероятные позиции, в которые принялся вглядываться до боли в глазах. Есть! Чуть сверкнуло возле большого дерева на опушке, и мне в грудь ударила пуля. Ну, что ж, гадёныш, давай поохотимся друг на друга. И я уже знаю, кто кого ощиплет.
На часах 2-35. До окончания операции двадцать пять минут. Я щёлкнул по микрофону:
– Здесь Бор. Рокки на связь.
– Здесь Рокки.
– Видишь большое дерево на опушке. Там снайпер. Достань его. А я сбегаю, посмотрю.
– Плёвое дело, сделаю. Но, похоже, там ещё кто-то. В меня уже пуль десять всадили, сцуки.
– Марк на связи. Командир, приём.
– Здесь командир.
– По опушке укры ломятся, я уже пять магазинов расстрелял. Что делать?
– Тебе что, патронов жалко? Так в машине возьми. Но к дороге их не пускай, там наши скоро отходить будут. Гранатами попользуйся. Тебя учить что ли?
– Понял. Работаю.
Справа с небольшим интервалом донеслись три громких хлопка гранат. Всё загромождённое искореженной горящей техникой поле покрывал густой багровый дым, и оттуда на фоне гула огненного шторма раздавались частые взрывы снарядов.
На левом фланге Дитрих устроился на моём бугорке со всеми удобствами: под ним плащ-накидка, рядом фляжка, в рядок лежат гранаты и автоматные магазины.
– Ты что, собрался здесь фронт держать?
– Положено.
– Брось, через двадцать минут отходим. Сам-то как?
– Каком кверху. Все глаза запорошили и всего, гады, испятнали пулями да осколками. Броня выручает, а то был бы, как дуршлаг, хоть макароны откидывай. А так, ничего, живой пока. Спасибо, командир.
– Сейчас я быстренько сбегаю вон к тому высокому дереву и назад, а ты прикрой в случае чего.
Тут из машины коротко дважды рявкнул «Корд», потом ещё разок. Поглядывая по сторонам, я побежал к подозрительному дереву, решив наплевать на снайперский огонь. Надеюсь, кумулятивной гранатой в меня не стрельнут, а остальное переживём.
У толстого раскидистого дуба валялись два тела. Один изломанный, как кукла, труп почти без головы. Другая окровавленными руками зажимала обрывок ноги ниже колена, из которого обильно текла кровь. Снайперша! Сука поганая. Вот где встретиться довелось с «белыми колготками». Может быть, и не она прикончила моих ребят в Урус-Мартане, может её подруга, сестра или мамаша.
Она белыми от боли глазами на узком сером лице глянула на меня и прохрипела:
– Прош-шу, пом-мохи мне, я т-тепя отблахотарю.
Сильный прибалтийский акцент выдал её происхождение. Я точно знал, что через пять минут она истечёт кровью, но я не мог заставить себя пожалеть ту, которая несколько минут назад влепила в меня четыре пули.
– Ты что делаешь в этой стране?
– Я тоброфольно… – и тут она поняла, что я не украинский солдат. – Т-ты… пешеный пёс… оккупант… я фас ненафижу… – и расплакалась, дура.
Я перетянул ей ногу её же ремнём, отыскал в карманах аптечку, шприц-тюбик с омнопоном и ширнул в здоровую ногу прямо через штаны.
– Ладно, живи пока, сволочь. Некогда мне, а то поболтали бы на тему о любви и ненависти. А за всё случившееся пеняй на себя.
Она тупо пялилась на меня, а потом спрятала лицо в испачканных кровью ладонях и глухо завыла.
Я подхватил её шикарную австрийскую винтовку с цейсовской оптикой, сумку с патронами и рванул к своим. До конца операции оставались считанные минуты. Да, и бой фактически угас.
Добежав до машины, я начал руководить:
– Рокки, продолжай следить за полем. Дитрих – за руль, готовься к отъезду. Марк, собирай манатки и в машину.
Я щёлкнул по микрофону и поправил гарнитуру:
– Внимание всем циркулярно. Здесь Бор. Ромео, Техник, Черчилль ответьте командиру.
– Здесь Ромео. Возвращаемся. Потерь нет. Подробности при встрече.
– Здесь Техник. Порядок. Без потерь. Подъезжаем.
– Здесь Черчилль. Аналогично.
На востоке заметно просветлело. Непроглядную ночь сменил серый рассвет. В 3-00 Дитрих развернул машину и, бросая косые взгляды на обломки танка и БМПшек, выехал на дорогу к стоящим на обочине квадроциклам. Ещё через пару минут, негромко рыкнув, затормозил наш БТР. Перед отходом я хотел по-быстрому переговорить со старшими машин, выбрался наружу и приглашающе махнул рукой. Но неожиданно из БТРа высыпали все мужики, а следом с квадроциклов соскочили и остальные. Лео за шиворот подтащил и поставил какого-то высокого чужака в серо-коричнево-зелёной натовской форме.
– Что за сборище? – я начал заводиться из-за ненужной задержки, поскольку уже пора было уносить ноги.
– Командир, этого гуся в Красном Лимане поймали. Не тащить же его в Славянск. Утверждает, что он иностранец, требует консула, а назвался Микаэлом Скилтом.
– Что-о-о!! Ах, мразь! Братцы, вы знаете, кого заловили? Это международный преступник, наёмник, убийца сотен мирных жителей по всему миру, командир карателей здешней группы «Блэквотер». В батальоне «Азов» он за деньги лично убивает жителей Донбасса.
Мужики набычились, а наёмник распрямился, гордо задрал подбородок, расправил плечи, с надменным выражением посмотрел на меня и процедил сквозь зубы:
– Ти есть глафарь этой панды? Уэлл. Ти есть смелий, пока я сфязаный есть. Бой отин на отин эллер ти есть трус. Скурк, са ду дёр, – он прорычал какое-то ругательство.
Спокойная ярость наполнила меня, и сердце погнало энергию. Моя душа жаждала справедливого возмездия.
– Развяжите его. Финн, дай ему нож.
– Командир, может не надо, – приблизился ко мне Стингер, – дай я сам. Зачем тебе руки пачкать?
– Ничего испачкаю. Всем отойти на пять шагов.
Через несколько секунд мы с наёмником встали лицом к лицу в окружении бойцов. Наёмник ухмыльнулся, подкинул нож, покрутил в руке, проверяя баланс, встал в свободную стойку и громко пробасил:
– Ти инте эн фег, не трус. Тепе нато опещать тать мне сфободу, кохда я тепя упью.
– Слишком хлопотно это. Ромео, обещай, что отпустишь его, если он победит.
– Но, Бор…
– Обещай!
– Хорошо, пусть будет так.
– Хватит болтать, начали, – мы непозволительно задержались, и я решил ускорить события.
Сделав вид, что резко дёрнулся вперёд, я качнулся в бок, потом быстро и широко шагнул в другую сторону.
Крупный и мощный швед сузил глаза, стиснул зубы, сделал движение навстречу, перекинул нож влево, резко крутанулся на пятке, далеко выбросив руку. Этот молниеносный приём должен был закончиться боковым ударом слева в сердце. И закончился бы. Но пригодилось слегка подзабытое айкидо. Я на автомате уклонился, перехватил его вооружённую руку, толчком перенаправил импульс движения, одновременно сильно нажав на кисть. Рука согнулась. Потерявший равновесие швед споткнулся и напоролся шеей на свой клинок. Крепко удерживая его руку, на излёте импульса я вогнал нож поглубже, а другой рукой пихнул ещё двадцать сантиметров холодной стали в грудь. Всё. Аут. Весь бой занял не больше пяти секунд. Адреналин бешено разогнал сердце, исполненное торжеством победы и чувством удовлетворения.
– Ну, ты командир и зверь, – выдохнул вместе со всеми Стингер, зачарованный видом смерти – я такого ещё не видел!
– Выбросьте эту падаль и по машинам, – хрипло проговорил я без малейших угрызений совести, вытирая клинок о камуфляж мертвеца.
В четверть пятого утра мы миновали блокпост ополченцев, на котором нас чуть не расстреляли. Потом разобрались. Но они не могли скрыть явно ошеломлённого вида. Как выяснилось, ополченцы всю ночь психовали из-за жуткого грохота, пожаров, взрывов и стрельбы на той стороне.
Перед заездом в Славянск я решил ненадолго остановиться на прежней стоянке в лесу напротив Райгородка, чтобы уточнить обстановку, выслушать доклады и привести себя и оружие в порядок.
Во время ночных событий я совсем забыл про корреспондентов и слегка удивился, увидев их среди оживлённо болтающих ребят. Поддубный умело протискивался в ту или иную кампанию и незаметно пропихивал вперёд диктофон. Я усмехнулся, встретившись с ним глазами, отрицательно покачал пальцем и кивком головы отправил в сторонку. Корреспондент понуро и послушно отошёл к своей машине, жестом подозвав оператора.
Выплеснув первые впечатления, мы, один за другим, не сговариваясь, повернулись на север, где за рекой полнеба затянуло чёрным дымом, тянущимся аж до горизонта. Каждый думал о своём, молча глядя на дело своих рук, но в каждом лице отражалась спокойная уверенность в нашей правоте. Теперь торопиться было некуда, и я махнул рукой, приглашая всех в круг:
– Поздравляю с успешным началом рейда, с удачной операцией и возвращением. Надеюсь, все целы?
– Почти, – усмехнулся Техник, – Финн пострадал.
Я быстро окинул взглядом нахмурившегося вполне целого «пострадавшего», ничего не понимая.
– В сортирную яму ихнюю влетел, когда отходили, – откровенно заржал Черчилль. Все остальные тоже зашлись от хохота.
– Тьфу, ты, – ухмыльнулся я, – у нас Марк так же пострадал, вот пусть на пару отмываются и делятся впечатлениями и опытом. Внимание. Через час выезжаем. Пополнимся в городе боеприпасами, водой, топливом, чуть отдохнём и дальше на запад. Сейчас всем привести себя и оружие в порядок. Разойдись. Ромео, Техник останьтесь. Коротко доложите. Давай Ромео.
Доклад Ромео больше походил на приключенческую повесть. Едва они успели занять позиции в Красном Лимане, как из дверей административного здания вывалился десяток вдрызг бухих айдаровцев. Все наши замерли. Стоит им только зацепить хоть одну МОНку, все планы полетят к чертям собачьим. Взрывы в ночи разбудят даже дохлых. Но эти аяврики, недолго думая, ломанулись прямо к нашему БТРу, стоящему на виду с краю площадки. Они принялись стучать по броне, орать, требуя подбросить их в город за бухлом, потом притомились, отстали и ушли. Лишь двое самых упёртых продолжали долбить в броню. До крайности разозлённый Стингер в два удара ножом прекратил безобразие и оттащил трупы в кювет.
Из открытых освещённых окон административного корпуса и из ближайших домов доносились звуки безудержного веселья. В переулках ошалевшие и обнаглевшие от горилки и безнаказанности каратели шатались поодиночке и кампаниями, орали песни, дрались, выясняли отношения, и отдыхали, лёжа на лавочках и под ними.
Особенно не скрываясь, Стингер прошёл вокруг площади по второму кругу, напихал взрывчатку с таймерами под некоторые загруженные грузовики и топливозаправщики и не спеша вернулся к БТРу. Слегка ошеломлённый от местного бардака Ромео ни на секунду не забывал про хронометраж и по рации координировал работу бойцов.
Неумолимо приближалось контрольное время, каратели пока развлекались, но старуха уже занесла свою косу над их головами, чтобы собрать кровавый урожай.
Распределив с Сержантом цели, Ромео начал операцию за пару минут до срока. В широких окнах второго этажа был отлично виден освещённый холл, где за составленными столами пьянствовали укры. Отдельно стоял стол, за которым пятеро потягивали коньяк или виски. От тяжёлой пули разлетелась голова одного из них. От пули Ромео упал другой. Второй выстрел крупного калибра вышвырнул из-за стола третьего, за ним ткнулся головой в стол четвёртый. Последний из командиров начал что-то соображать и бросился к двери, где его и настигла пуля Сержанта.
Когда со стороны шоссе донеслись мощные взрывы, озарившие вспышками ночное небо над лесом, грохнули взрывы и в переулках. Ярко и жарко полыхнули бензовозы. В лагере укров началась паника и из всех зданий ломанулась орущая толпа. Укры выбегали наружу одетые и раздетые, с оружием и без него. Тут и там раздавалась беспорядочная стрельба. Кое-где вспыхнуло уличное освещение, и тут начали взрываться МОНки. Начали громко рваться в грузовиках боеприпасы, и пожар перекинулся на стоянку БМПшек. В переулке справа продолжали срабатывать направленные мины. Повсюду бегали, корчились на земле, или неподвижно валялись каратели в разной форме, но все с жёлтыми повязками на рукавах. Из переулка на площадку выскочил броневик, за ним второй, и в дело вступила пушка Хакаса, вгоняя снаряд за снарядом в чужую технику.
Напряжение боя достигло апогея, когда затявкал АГС Ромео. Он прошёлся по всему периметру, и воздух загустел от мелких острых осколков. Ему подпевали шесть автоматных стволов, и аккомпанировали взрывы мин и гранат. Наши уже перестали считать попадания пуль и осколков, их охватил боевой кураж, и они не знали пощады. В головах стучала только одна мысль: «карателям и убийцам детей и стариков не место на донецкой земле!». Поняв, что их убивают, уцелевшие вояки попрятались по щелям, и площадь почти опустела. По команде Ромео все собрались у БТРа, последними пришли Сержант и Лео и приволокли пленного, потому что тот был одет необычно, командовал и орал не по-нашему.
Наши квадроциклисты пережили не менее опасное приключение. Установив закладки, минёры без происшествий отошли к лесу и залегли, с волнением отсчитывая минуты и секунды до взрывов. И дождались. Сначала рванули и полыхнули чёрным пламенем бочки с топливом и бензовозы, через несколько секунд – штабели с миномётными минами, последним сдетонировал весь склад тяжёлых снарядов и ракет. Жуткий грохот и ураганные взрывные волны ошеломили и оглушили. Мимо летели горящие бочки, обломки ящиков, куски металла и части машин, ралетались ракеты и снаряды. Ошалевших минёров крепко встряхнуло и засыпало землёй, перемешанной с острым металлом. Казалось бы, никто не мог выжить в этом адском пламени, но не прошло и пары минут, как со стороны дороги донеслись очереди «Печенега» и автомата. А потом из разгромленного лагеря стали выскакивать укры, надеясь укрыться в лесу. Техник и Финн лупили из автоматов на расплав стволов и даже пару раз сцепились в рукопашной. Постепенно затихая, бой длился почти час до самого отхода. Из того ада смогли вырваться только один танк и две БМП, стоящие дальше всех от эпицентра взрывов. Именно они и выбрались на дорогу, а потом вышли к нам в тыл.
Выслушав доклады, я отпустил мужиков, а сам связался с Валетом, обещав подробно всё рассказать при встрече. Потом, не изменяя многолетней привычке, вытащил из планшетки боевой журнал и грифельный карандаш.
– Кх-м, – раздалось за спиной.
Я обернулся. Метрах в пяти стоял Поддубный.
– Товарищ Бор, можно вопрос?
– Вы неподражаемы, Евгений. Чувствую хватку акулы пера.
– Не для интервью.
– Тогда валяйте, – я ободряюще кивнул.
– Во время боя мы мотались по шоссе. Не сердитесь, но немало наснимали. Несмотря на плохое освещение, кадры вышли фантастические. Но ручаюсь, в них, ни одного вашего лица.
– Ну, что ж, потом смонтируете и подадите в эфир, как успех армии Новороссии.
– Да, конечно. Но я о другом. Хотя мы береглись, как могли, в нашу машину попало не меньше десятка пуль и крупных осколков и даже ударило крупным обломком.
– Сочувствую.
– …и ни одной царапины! Как такое возможно?
– Повезло вам.
– Я в бинокль внимательно наблюдал за вами и ясно видел, как лично в вас попало несколько пуль и даже пару раз в голову, а вы спокойно побежали дальше. А то, что вы сделали с танком и двумя БМП вообще не лезет ни в какие ворота. Кто вы, Бор?
– Дорогой Евгений, я искренне уважаю вас за смелость, честность и преданность профессии. Но у вас слишком много вопросов, на которых сейчас у меня нет ответов. Безусловно, ответы есть, но их время ещё не пришло. Вся беда прессы в том, что она слишком много болтает лишнего.
– Та-ак, – он посмотрел виновато, – понятно. Не мой уровень. Но тогда я очень прошу взять нас в рейд.
– С какой стати? И откуда вы знаете про рейд?
– Кое-что слышал, многое видел. Сделал выводы.
– Хм-м. Это серьёзный аргумент. Но вот проблема: и отпускать теперь вас нельзя, и доверия вы пока не внушаете, и брать с собой обременительно.
– Товарищ Бор, не сомневайтесь. Мы с ребятами уже всё обговорили. Мы вам будем полезны, как бойцы.
– Да, ну-у? – я по-настоящему удивился и заинтересовался. – И каким же образом? А гранату-то вы кинуть сможете, чтобы кроме вас она ещё и противника зацепила?
– Не сомневайтесь. Скажу без хвастовства, я отлично стреляю из винтовки, знаю рацию, читаю карты. Наш оператор Николай в армии служил наводчиком орудия, у него феноменальный глазомер. А водитель Владимир тоже служил в армии, и может водить любую технику, я сам убедился. А главное, мы с вами солидарны и умеем молчать.
– Ну, насчёт «молчать» позвольте усомниться. Чтобы корреспондент, тем более репортёр умел молчать – это нонсенс. Хорошо, давайте посмотрим на проблему под другим углом: доверяй и тебя продадут, не доверяй – пропадёшь сам. Если вы меня поняли, то через пять минут соберётесь здесь все трое.
– Спасибо, товарищ Бор, – он осторожно пожал мне руку.
– Пока не за что. Называйте меня просто Бор. Конечно, я ваш товарищ, но выговаривается очень долго. И придумайте себе позывные.
Я закончил писать боевой журнал и задумался, уговаривая сам себя. Любой более-менее опытный оперативник все мои действия по привлечению к рейду корреспондентов немедленно отнёс бы к непростительной и даже преступной глупости. И на первый, и на второй взгляд явно напрашивался вывод, что я съехал с катушек, зарвался и в победной эйфории поставил всю операцию на грань провала. Тогда я так не считал. Посудите сами, волей случая корреспонденты стали свидетелями нападения на нас и фактического предательства верхушки славянского ополчения накануне рейда. Во-вторых, они наблюдали нашу боевую работу и видели эффективность нашей личной брони и генератора-деструктора. Исходя из слов Поддубного, они уже поняли, что мы непростой отряд. Значит, накануне важнейшего рейда их нельзя отпускать в кишащие шпионами и предателями Славянск и Донецк. В силу своей профессии они наверняка сразу полезут к кому ни попадя с разными ненужными вопросами о нас, после чего их обязательно возьмут за хобот и вытряхнут всё, что им известно. А, как выяснилось, корреспонденты имеют хорошую память, умеют слушать и подслушивать и уже много чего услышали. В таком случае, об успехе нашего рейда придётся забыть, и дай бог вырваться оттуда живыми. А корреспондентов наверняка зачистят, либо в лучшем случае упрячут в застенки, к бабке не ходи. Возникает вопрос: куда их девать? Не убивать же, не сажать под замок и не привязывать же к деревьям в лесу? К тому же во время боя они не струхнули, и говорят, что кое-что умеют. С другой стороны, признаюсь честно, все эти аргументы не стоили и выеденного яйца, и я уже сто раз пожалел, что связался с прессой, а теперь просто оказался заложником ситуации и искал причины и оправдания присутствия в отряде сугубо гражданских людей.
Бесплатный фрагмент закончился.