Моя соседка Наташка – полная дура.
Да, абсолютно полная. Дома денег никогда нет, а муж решил купить мотоцикл.
Такой как в детстве. Потому что ему мальчишкой отец покататься не давал. И нашел непонятно где эту старую рухлядь. Но за бешеные деньги. На них Наташка с малышами два месяца жить бы могла. Да и деньги эти ей, кстати, мать прислала, видя, как бедствует семья. Вы не поверите, эта дура, эта полная дура, как ее еще иначе назовешь, деньги мужу на мотоцикл отдала. Я ее ругаю, ругаю, а она улыбается.
Пусть, мол, мечты сбываются.
Чьи мечты? Дура, она и есть дура, хоть и образованная.
И что вы думаете? Прикатил ее муж этого старого допотопного Ижа и давай с ним играться. А как еще скажешь? Наташка с детьми, Наташка на кухне, Наташка в огороде, а он, ее муж, старую рухлядь по запчастям разбирает. Мне же видно. Мы соседи. У нас окна друг против друга и поляна общая. Гаража-то нет, вот ее Петька все перед окнами на полянке и разложил. Раз десять разбирал и собирал. Не едет мотоцикл.
Нет, вру. Один раз метров пятьдесят проехал и заглох насовсем.
Тут уже и у Петра терпения не хватило. Утащил он свой мотоцикл в огород. Поставил под навес. Наташка сказала, что продать его хочет.
А где еще такого дурака, как он, найдешь?
Уже осенью забрал какой-то чудак этот ИЖ к себе на запчасти. Конечно, бесплатно. Еще, наоборот, и денег просил за то, что машину нанял мотоцикл перевезти. Я думала, что Наташка рассердится, начнет Петьку за деньги ругать.
Не поверите!
Ни слова не сказала.
А Петька что?
Да ничего. То есть ничего не понял. Потому что у него новая блажь в голове родилась – в московский институт поступать. А на это такие деньжищи надо! Год копить, не накопишь.
А эта дура полная опять улыбается.
Мол, придумаем что-нибудь.
Придумала. Ночью, пока дети спят, вышла пол мыть в соседний интернат. Потому что ближе ничего не было. Это она-то с высшим образованием!
Никогда я эту дуру не пойму.
Никогда.
И ведь не жалуется никогда.
Я вот моего мужа строго держу, каждая копейка – только в дом. Потому мои дети как картиночки, да и я не обижена.
Муж в рюмку стал заглядывать, но это тоже ничего. Разберусь скоро.
Но малахольную жалко.
И по-соседски, и по-человечески.
Чего она так ему потакает?
Не равен час и к другой уйдет.
А то все для него. Подай, поднеси, положи, возьми. Все для него.
Вчера мне сказала, что просто его любит. Петьку своего. Такого, какой есть. А потом, как бы про себя, тихо так добавила:
«Любовь – она же не деньгами измеряется, их заработать можно. А любовь не заработаешь. Она или есть или ее нет».
Что-то задумалась я. По ее словам выходит, что я мужа своего не люблю. Потому что не потакаю ему, да и не жду, как еще несколько лет назад, когда он рядом ляжет. Ну, есть и есть. Что тут говорить и рассусоливать.
Хорошо, что скоро съезжают соседи. Ненормальные они и есть ненормальные. В город собрались. Пусть едут. А то любовь, любовь. Так и я скоро стану дурой, потому что эта Наташка вечно меня растревожит, что я потом не стирать, не убирать не могу. Все думаю про любовь. Про чувства.
Если честно, то этот мотоцикл мы забрали.
Через знакомого. Мой-то Иван с головой. Он-то денежки считать умеет.
Найдем ему применение. А эти пусть едут. Одни проблемы от них. Жить надо, а не о любви разговаривать. Дураки они и есть дураки.
Вот уж невезуха так невезуха. Через несколько часов улетать, а у нее за ужином выпал зуб.
Ну не зуб. Коронка, которая закрывала дырку от так и не выросшего зуба – резца.
Глупость полная. У нее после 35 лет начал в десне расти зуб. Врачам прикольно, мол, редко так бывает, и предложили мешающий зуб убрать.
Ничего, что он почти сразу виден, как только рот открываешь?
Мол, скоро вырастет, а пока давайте коронкой дырку прикроем.
И прикрыли. Лет на десять. А зуб, сильный такой и мощный на вид, если рассматривать его на рентген фото, даже и не подумал дальше вылазить. Сидит себе и в ус не дует.
Выдалбливать? А зачем? Не мешает жить. Вот так и жила с коронкой на самом заметном месте.
А тут надо в аэропорт выезжать, хотела напоследок чуток перекусить, и перекусила.
Вместе с куском котлеты выпала коронка. Что делать? Плакать-рыдать? Сдавать билеты?
Или вот так вот с дырой в зубах на переднем плане, это с ее-то улыбчивостью, двигать на отдых в заветную Индию, о которой мечтала ни один год?
Сначала заревела. Потом посмотрела на себя в зеркало. Снова заревела. И решила ехать.
И не смеяться, не улыбаться, черно с белым не носить, на бал не ходить. Как в детской считалочке.
Подруга была прекрасна. Она в свои 40+ хотела ухватить от отдыха все и сразу. Она просто сияла.
Денег накопила, может себе позволить. Вот и сарафанчик новый у нее.
– Э, подруга, а ты что не рада? Даже не улыбаешься. Как будто лимон съела.
– Хуже, – и я улыбнулась.
Не, моя подружайка не упала в обморок. Мне кажется, что она даже была счастлива. Ведь я теперь ей не конкурентка. Совсем.
Я люблю Индию. Очень. Даже платье у меня есть специальное, которое я надеваю там, чтобы нравиться местным. Типа своя. Платье я взяла и в этот раз.
Моя подруга очень быстро нашла друга из Италии. Он так представился, хитрый араб.
Но это мою подругу не остановило, ей пофиг, она не по-итальянски, ни по-арабски ни бельмеса. Вот язык любви – это ее. Тут они легко друг друга поняли.
А я с моим английским и немецким вообще осталась не при делах. Платье местное тоже не помогало.
Ведь моя сила в чем?
Да, верно. В коммуникабельности. А какое тут общение, если у меня дырка в зубах на самом видном месте. А мне же, увы, не пять лет, и никакой мимишности это не вызывает.
Тетка без зубов. Вот и все.
Я сижу на пляже, подруга отдыхает.
Все-таки решила дойти до ближайшего магазина, там, сказали, настоящие шелковые платья продают. Как в детстве у мамы. Крепдешиновые и креп-жоржетовые. Так мама их называла. Магазин дорогой.
Подружайка моя перед зеркалом кружится, мальчика-продавца пальчиком манит, мол, застегни пуговичку сзади.
Однако, маловато. А сказать-то моя подруга ничего не умеет. Пытается объясняться, а продавец не понимает. Пришлось мне рот раскрыть. Про сайз и размер объяснить. Про расцветочку поярче. Продавец расплылся в улыбке: «Вот это другое дело, мадам. А то устал я уже от бестолковых покупателей». И затрещал, запел елейно, предлагая то одно платье, то другое.
И комплименты посыпались бесконечные и сильные как тропический дождь.
Особенно мое индийское платье оценил. Мол, молодец я, уважаю индийский народ.
Руку мою поглаживает индус, на ухо уже что-то шепчет. Но смешно мне стало от его дыхания. И я… захохотала. Во весь мой беззубый рот.
Эх, видели бы вы лицо индуса, узревшего меня во всей красе.
Руку отдернул, извинился, быстро покупки в пакет сложил, поставил на кассу и быстро-быстро ретировался.
А вы говорите, что красит человека душа, а совсем не телесная оболочка.
Больше я в эти сказки никогда не поверю.
Всего один единственный зуб, который нечаянно не вырос на положенном ему месте, может сделать отдых абсолютно не романтичным. Тут даже местное платье и знание языков не помогут. Потому что душу еще рассмотреть надо, а дырку в зубах видно за версту.
Зато две недели покоя, тишины, молчания и одиночества помогли мне иначе посмотреть на себя и свою жизнь, которая подкидывала мне новые и новые трудно решаемые задачки.
Океан меня исцелил, подсказал ответы на многие вопросы, заставил услышать саму себя, а не бесконечные «надо» социума.
Так что спасибо выпавшему зубу.
Иначе я бы ничего не поняла.
Она пряталась за чужим именем.
Тебя как зовут?
– Василина.
Ей казалось, что, назвавшись так, она навсегда перечеркнет свою прошлую жизнь, где ее звали иначе.
Она встретила своего бывшего мужа у метро.
– Эй, Надька.
– Меня зовут Василина. Вы ошиблись.
– Ты что, дура что ли? Какая Василина?
Если волосы перекрасила, то думаешь, что тебя никто не узнает?
– Я вас не знаю. Вы ошиблись. Я Василина.
Она не позволила себя дернуть за рукав, как он это делал раньше.
И быстро зашагала мимо, повторяя и повторяя.
– Я Василина. Я Василина. Я Василина
– Чокнутая какая-то. Может и точно ошибся?
И мужчина зашагал в противоположную сторону.
Так. Она уже пожилая женщина. Пожилая. То есть пожила уже достаточно долго. Нет, нет. Она вполне еще ничего себе. Мужчины все еще оглядываются вслед. Почему бы и нет? Фигура еще, куда с добром, как говорила мама. Прическа, маникюр. Никто ей свой возраст не даст. Просто красивая женщина. Да, конечно, не девушка. Именно женщина. Красивая, статная, которая гордо несет себя по жизни. И это еще не про нее, что «сзади пионерка, спереди пенсионерка». И впереди у нее еще все в порядке. Да, она давно одинока. То есть вдова. Дети выросли. Делай, что хочешь. Только вот в России пожившие женщины мало кого интересуют. Потому и называют их пожилыми. Чтобы как-то подчеркнуть, что пора уже дорогу молодым уступить. Нечего тут «хорохориться», опять слово мамы, и прихорашиваться. А если сердце ноет? И одной коротать вечера больно уж горько? Что делать? Придет домой с работы и, чтобы заглушить тоску, начинает в который раз уже квартиру надраивать. Итак, ни пылинки, ни соринки, а она все равно новую работу находит. То шторы постирать-накрахмалить. То маленький ремонт в ванной устроить. Да, ей еще повезло. Она все еще работает. Не гонят, хоть и перешагнула пенсионный рубеж. Говорят, что она бухгалтер от Бога. И замену ей трудно найти. Ценят, одно слово. На работе день быстро проходит, а вот домашняя тишина напрягает. Несколько часов одна, а кажется, что целую вечность. Ни уборка, ни рукоделие не помогают. Сериалы она не любит. Слишком хорошо образована. По литературе всегда лучшей была. В такие вечера вся жизнь перед глазами пробегает. И начинает казаться, что точно, она уже пожилая. Пора прекращать молодиться и отвечать на заигрывания молодых незнакомцев.
В один из таких бесконечных вечеров, когда казалось, что стрелки будильника кто-то насильно приклеил к циферблату, засветилось окошко скайпа. Дочь из далеких краев вспомнила о ней. Она как-то ей сдуру пожаловалась, что совсем одиночество замучило, что сил больше нет для себя одной жить, что ждет не дождется внуков. Дочь похохотала в ответ, мол, мама, сейчас другое время, и жить надо для себя. Дети потом. Когда, «рак на горе свистнет», – подумала тогда она. А сейчас она быстро затараторила.
– Не удивляйся. Сейчас тебе в скайпе позвонит Месут. Он живет в Норвегии. Турок, родился в Сербии. Давно живет в Европах, по-русски понимает. Потому что с сербским он созвучен. Очень хочет с тобой познакомиться. Он тоже очень одинок и мечтает о русской женщине. Протараторила и отсоединилась.
– Как всегда, ни здрассти, ни до свидания, – подумала она.
– Эх, сколько сил в нее вложила, а тепла, отдачи ноль.
Только захотела погрустить, тут скайп снова приветливо замигал.
Заволновалась. Ведь не прибрана. По-домашнему. В халатике. Хоть и новенький, а все равно халатик. Да, ладно. Все равно ведь ничего не получится. Высветилось окно компьютера.
– Привет!
На нее смотрел мужчина к пятидесяти. Не сказать, чтобы красавец, но и далеко не урод. Рядом стоит бокал пива. «Выпивает», – мелькнуло у нее в голове. Глаза смотрят дерзко и вызывающе.
– Привет, Надя!
– Уже и имя знает, – опять мелькнуло у нее в голове. Наверное, дочь все про меня рассказала.
Глаза оценивающе смотрели на нее.
– Ты можешь встать? Хочу тебя рассмотреть.
Надя неожиданно повиновалась. Слишком уже напористым был голос. Встала. Начала поправлять невидимые складки на халате.
– Подол приподними. Покажи ноги. И тут она неожиданно повиновалась этому наглому голосу.
– Ничего, еще смотреть можно.
Надя аж чуть не поперхнулась. Ну и наглость. Да у нее ноги как у молоденькой. Любой скажет.
– Давай знакомиться.
Твоя дочь все про тебя рассказала. Подходишь ты мне. Ничего, что постарше. Не будем долго тянуть. Билеты пришлю через три недели. Приедешь ко мне в Турцию. Я там дом себе купил. Там и познакомимся как следует. Думаю, что это для нас обоих выгодный гешефт.
– Что? Хотела возмутиться Надя.
Но огонек уже погас. Месут отсоединился. Через три недели пришли билеты. Все оплачено. Только распечатать и все. Паспортные данные, видимо, тоже дочь дала. Призадумалась, ехать – не ехать. Вечером в скайпе прочитала.
«Жду в аэропорту. Месут». И ни слова больше. Было начало апреля. То самое время, когда зима и весна ведут долгий спор за победу. Когда авитаминоз и депрессия просто не дают жить. Мир становится серым и недружелюбным. Надя уговаривала себя: «Ну что я потеряю, если слетаю. Там всего-то неделя. Как-нибудь выдержу. Край, уйду в отель жить. Денег заняла. Ну не девственность же теряю». Подготовилась как следует. Маникюр, педикюр. Брови подправила, вокруг глаз и губ сделала легкий татуаж. В зеркало посмотришь, ну никак ей ее 50 с хвостиком не дашь. Очень даже ничего. А наряды у нее всегда были. Зарплата главного бухгалтера позволяла за модой следить. Так что дама хоть куда. В самолете все равно было не по себе. Пока летели, все корила себя.
– Ну, зачем она летит? Видела один раз и сразу купилась.
В аэропорту она его узнала. Однако, он еще быстрей.
– Какая ты. Очень красивая. Very beautiful. Лучше, чем на фото, которое дочь прислала.
– Вот засранка. И фото отправила, – опять про себя ругнулась Надежда. Зачем ей это надо? Жизнь мне хочет устроить? Или квартиру мою в наследство побыстрей получить хочет? С нее станется. Пока думала, подошли к машине.
– Взял в аренду. Чего тратится? Пригодится еще.
Никаких тебе цветов. Ни поцелуя даже в щеку. Опять забилось сердце. Что я тут делаю? В чужом городе? С абсолютно незнакомым человеком? Месут как будто услышал ее.
– Не переживай. Все у нас получится. Ты мне нравишься. И подходишь по всем моим параметрам.
– Меня бы кто спросил, нравится мне он или нет, – опять подумала Надя.
Приехали. Большой двухэтажный дом. Квадратов 500.
– Извини, редко здесь бываю. Потому начнем с уборки. Переодевайся!
О таком повороте событий Надя даже не думала. Домашней одежды у нее не было.
– А прическа, маникюр?
– Снова сделаешь. Вот ведра, тряпки. Мою майку надень. Все белье в стиральную машину, а потом прогладить. Обязательно с обеих сторон. Я белье каждый день меняю. В холодильнике мясо. Можешь поставить готовить.
Месут игриво ударил ее по заднице.
– Давай, действуй!
Надя любит чистоту. Знает в ней толк. Ей не в тягость убирать.
– Лучше пол мыть, чем с ним в постель ложиться. Толстый. Пальцы как жирные червячки. Не очень приятный, одно слово. Но характер есть. Мужик, как у нас говорят.
Прилетела рано утром, почти не спала в самолете. Через шесть часов уборки, когда почти весь дом сиял чистотой, Надя уже совсем выбилась из сил. Когда достала из духовки мясо, накрыла стол, уже в полном смысле ни петь, ни рисовать.
– Ты молодец, – Месут похвалил ее. – Отличная хозяйка, чистоплотная. Не зря вас, русских, больше всего хвалят европейские мужчины. Теперь посмотрим, какая ты любовница.
– Нет, я устала. Не хочу.
– Женщина, не перечь мужчине. Где ты, где я? Я тебя осчастливил, забрал из нищей России. Ты должна быть мне благодарна. Еще и любить тебя буду. Быстро раздевайся.
Липкие руки, жирные губы и дурной запах изо рта. Это последнее, что помнила Надя. Она просто уснула. Мертвым сном. Перелет и шестичасовая уборка дали о себе знать. Утром Надя не могла понять, где она и что с ней.
– Я же в Алании. У Месута.
Он сидел, развалившись на балконе. Курил и потягивал пиво из бутылки.
– Не стал тебя будить. Я добрый. Дал тебе поспать. Сегодня трудный день. Надо сделать орднунг в мой келлер, а потом, если успеем, то поедем на море. Пока еще холодно, но сегодня обещают теплый день, так что полежим на пляже. Сегодня почти лето. Плюс двадцать. Сделаю тебя счастливой.
Надя приготовила завтрак. С сожалением посмотрела на потрескавшийся лак на ногтях. Перчатки не спасли ее красоту. Омлет с сыром, омлет с овощами. Отварила сосиски. Достала джем. Хлеба не было. Месут, увидев, что она что-то ищет, спросил: «Чего-то не хватает?»
– Хлеба.
– Так что ждешь? Вон за углом лавка. Давай сбегай.
– Но я еще не одета.
– Оденься, какие проблемы.
Поднялась в спальню. Накинула толстовку, джинсы. Хорошо, что знакомая ей турецкие лиры отдала, а так денег просить неудобно как-то. Вышла на улицу. В Сибири холодина, а тут по-весеннему все ярко, солнечно.
– Ничего, как-нибудь выживу эту неделю. Ради этого солнца, ради этих цветов, которые уже вовсю цветут на клумбах. Когда бы я их еще увидела?
В лавке ткнула пальцем на теплые лепешки и протянула ладонь, на которой лежали деньги. Старый турок сам выбрал нужные монеты.
– Тешекюре эдерим.
– Что? – переспросила Надя
– Данке, мерси, спасибо.
А, – закивала головой Надя. – И вам спасибо!
Завтракали молча. Месут сверлил ее глазами.
– Ты мне подходишь. Хорошо убираешь. Уколы делать умеешь?
– Зачем?
– Мне нужно иногда. Машину водишь? Что любишь готовить? Что в сексе любишь?
Сколько стоит твоя квартира в Сибири? Сколько зарабатываешь? Вопросы сыпались один за одним. Наконец-то закончился завтрак. Сейчас в келлер. Опять ведра, тряпки. Келлер – это оказалась кладовка. То есть нижний этаж дома, в котором точно никто и никогда не убирал. Надя снова молча принялась за работу. В три часа зашел Месут.
О! Только и сказал. Молодец. Теперь едем отдыхать. В ресторан и на море. У нас праздник. Если честно, то Наде уже ничего не хотелось. Было желание лечь и просто лежать. И чтобы никто не трогал. Но Месут уже снова похлопывал ее по заднице. Нарядись. В ресторан едем. Привела себя в порядок. Сняла потрескавшийся лак и нанесла бесцветный, который очень быстро сохнет. Вышла при параде.
– Ах, ах! Хороша. Моя женщина будешь. Женой тебя сделаю. Счастье тебе подарю. Из России уедешь. Благодарить меня всю жизнь будешь. Отличный у нас гешефт получится. Всем хорошо.
Рыбный ресторанчик был в ста метрах от моря. На веранде было солнечно, тепло. Заботливый официант на всякий случай принес мягкий плед. Все было бы прекрасно, если бы Месут хоть капельку помолчал. А тот говорил без умолку. И какая она красивая, и как ему подходит. И хозяйка отличная, и чистоплотная, и молчаливая, что тоже немаловажно. Он сделает ее счастливой. Он подарит ей Европу, даже возьмет в Норвегию. Туда он еще никого не приглашал. Что никто не может оценить его благородство, вот он брату помогал и что? Ни слова благодарности в ответ. Бессовестный. А мать? Мать ему не мешает. Сама справляется. Пусть брат заботится. Он ему денег дал. Что еще? Такого мужчину как он еще поискать надо. Очень ей с ним повезло. Будет она его женщиной. Главное, чтобы молчала и подчинялась. Надя лишь спросила: «А как же любовь?»
– Какая любовь? – изумился Месут. У нас же с тобой все по согласию. Я тебе дарю Европу, ты мне заботу и уважение. Что еще? Если про секс, то тут она может не беспокоиться. Он тут не промах и еще это ей неоднократно докажет. Отличный гешефт. Не надо тратиться на повара, уборщицу, медсестру, любовницу. Так что Надя отличный вариант. Пошли на море. Точнее Надя пошла, а Месут взял велосипед. Пусть она идет, а он по дорожке прокатится. Надя даже была благодарна ему за это. Хоть капельку побудет в тишине. Устала от его трескотни.
Она шла по дорожке, ведущей от кафе к морю. Пахло свежестью, весной, цветами. Надя сняла босоножки и с удовольствием ощутила тепло земли.
– Черт с ним, с этим идиотом, зато на море полюбуюсь. Когда бы еще выбралась?
Дошла до кромки моря. Присела на камень.
– Господи. Как хорошо!
Одинокая чайка пристроилась рядом.
Впервые Надя почувствовала прелесть одиночества. Никто не стоит рядом, не диктует свои условия, не требует внимания и участия. Тишина, покой и ты сам. Только ты и твои ощущения. В данном случае – свежесть моря, звук шуршащих волн, тепло солнца, серость камня и застывшая чайка рядом. Так бы сидеть и сидеть целую вечность. Увы. Месут тут как тут.
– Раздевайся. Тепло. Буду на тебя смотреть.
Захотелось раздеться и убежать далеко-далеко. Неожиданно набежали тучки. Не успела Надя подумать, что пора возвращаться, как дождь полил как из ведра. Месут вскочил на велосипед и тут же исчез. Надя брела назад к кафе под проливным дождем.
– Хоть бы зонт догадался мне отправить, или плащ какой с официантом передать.
Увы, под проливным дождем, промокшая до нитки, с подтекшей тушью, в полной красоте она, продрогшая до костей, добралась до кафе. Месут сидел уже в помещении, курил и пил пиво.
– Как ты мог меня бросить? Как?
– Хоть бы официанта с зонтом отправил.
– А что тут такого? Выпей давай.
Довольный Месут курил и выдыхал ей дым в лицо.
– Я не переношу запах дыма. У меня аллергия на табак
– Ничего, привыкай. Это такая мелочь взамен на то, что тебе дам я. Я вытащу тебя из нищей России.
– Хватит. Едем домой. Я замерзла.
Месут с неохотой поднялся.
– Неблагодарная женщина. Старая женщина. Кому, кроме меня, нужна? Пожалел, жениться готов. Как смеет быть недовольной.
Вечером Надя еле дождалась, когда Месут заснул. Покидала вещи в чемодан. Домой. Домой. Никогда, никогда она не променяет свое одиночество на этот выгодный гешефт. Спасибо Светке, что дала ей на всякий случай турецких денег. Заскочила в лавку, где покупала утром лепешки.
– Такси. Пожалуйста, такси. Аэропорт. И показала рукой, как будто набирает цифры.
Старый турок понял, закивал головой. Она протянула ему на ладошке деньги.
– Нет, мадам, нет.
Тешекюре эдерим.
Такси приехало быстро. Все. Пока, счастливая жизнь. Она махнула рукой старому турку и с силой захлопнула дверь такси. В аэропорту Надя на удивление быстро поменяла билет, хотя была готова купить новый, и уже через полтора часа мирно спала в кресле самолета, летевшего в родную Сибирь. Ей снились море, одинокая чайка и она, идущая краем моря. Во сне она сладко улыбалась.
Бесплатный фрагмент закончился.