Всю дорогу назад мы ехали, молча, каждый был под впечатлением, увиденного в монастыре. В конце концов, мы решили воспринимать это, как благословение от Бога. Ни разу мы не видели ничего подобного в православной церкви. Но вместе с этим появилось чувство особой какой-то важности происходящего, и те тайны, к которым мы прикасались, открывались для нас новыми волнующими и, похоже, опасными гранями. В том веке и такие знания!
Это сейчас мы привыкли оперировать понятиями параллельных миров, других измерений. Литература кишит фантастической тематикой, в которой используются научные понятия, ставшие такими обыденными и повседневными, но о которых мы по большому счету не имеем никакого представления: параллельные миры, или пространство и время. Нам даже природа повседневного электричества до конца не известна.
В жанре фэнтези в виртуальных мирах сплошь наделяют людей качествами, о которых во времена Жуля Верна не имели даже представления. А тут в настенных росписях храма, датируемых периодом задолго до Жуля Верна, мы видим сюжет, в котором современники неведомого богомаза точно уж ничего понять не могли!
А что, собственно, изучаем мы? Я оглянулся на Анну, с грустным видом смотревшую в окно машины, мне почему-то захотелось все бросить и оказаться в спокойствии и тепле нашего дома. Ничего не знать, никуда не мотаться. Откуда-то взялось чувство, что есть граница знания, преступив которую, уже будет невозможно вернуться в ту безоблачную романтичную жизнь, которую я вел до этого. Я остро ощутил, что рубеж знаний, за которым возврат в детство становится невозможным, вот-вот будет пройден.
Я отогнал эти мысли, но потом не раз возвращался к ним, понимая, что не по возрасту полученное знание давит и тяготит, и нести его можно только на силе духа и постоянном мученичестве души. Это как будто бесконечное путешествие, ибо знание не имеет границ. Получается, надо возрастать, подгоняя свой дух до уровня знаний, или оно раздавит личность и начнется деградация.
Внезапно вспомнились Рерихи, которые хорошо описали состояние своих учителей, имеющих высочайшие знания. Те в кровавом поту несли свое служение, являясь передовыми представителями человечества, обладали знаниями, которые обыватель относит к области легенд и сказок.
Также вспомнились описания жизни православных святых, тоже обладающих знаниями и возможностями, данными им от Бога. Они с легкостью и радостью несли свое служение людям, претерпевая жестокие испытания при выправлении своей греховной человеческой сущности. Те подвиги аскезы и молитвы, которые они совершали, тоже являются чем-то запредельным и для основной массы человечества недостижимым, непонятным, даже сказочным.
Куда мы лезем? Нужно ли это? Не пытаемся ли мы открыть дверь отмычкой вместо ключа, и не лезем ли мы в окно, вместо того чтобы войти в дверь комнаты, где сосредоточены знания, которые мы жаждем получить столь необычным путем?
Шеф как всегда был невозмутим и спокойно почитывал газету, изредка бросая взгляд за окно. Стас наслаждался самим процессом езды, чувством скорости, сменами пейзажей и улыбался каким-то одному ему ведомым воспоминаниям, которые часто появляются у водителя, долго вынужденного быть за рулем. Анна все так же молчаливо смотрела на проносящиеся ландшафты. Думает ли она сейчас о будущих трудностях, или просто верит нам или мне? Мы любили друг друга, никогда вслух не говоря об этом. Странно, но с нашей первой встречи на Байкале мы всегда были вместе – в мыслях, в делах, в любви. Как-будто-то бы так было всегда. При первой же встрече с ее мамой мы повели себя, как давно знакомые люди. Вспомнились ее первые слова: «Ну вот, Николушка, давайте вместе пить чай».
Анна почувствовала, что я гляжу на нее, улыбнулась в ответ и взяла мою руку. Я сжал ее теплую, худую, но сильную ладонь. Стало абсолютно ясно, что не идти вперед уже нельзя!
Любовь не может быть без движения, в статике. Скорее всего, любовь – это спутник и незаменимый помощник в движении вперед, в познании, в строительстве и во многом другом, к чему предназначен человек по замыслу о нем его Творца. Творца, который всегда с ним рядом, так как любовь это и есть Творец. Вернулись усталые, но под впечатлением и слегка закусив, легли спать.
Весь последующий день мы провели в подготовке к походу на Лавену – ничем особо не примечательную невысокую, около полутора тысяч метров, гору. Более известная в Югославии гора Джяравица, которая к слову, и выше, и намного красивее и величественней.
Ночь прошла в каких-то тревожных, обрывчатых снах, о чем признались все члены группы. Анна поделилась чувством, что за нами как, будто кто-то постоянно наблюдает. Такое же ощущение регулярно возникало и у остальных участников экспедиции, – шеф и Алексей Васильевич подтвердили это. Похоже, теперь за нами не просто наблюдали, но приставили к нам несколько соглядатаев из тонкого мира, которым разрешили иногда на нас воздействовать тем или иным способом.
Мы как-то даже начали уже привыкать, что при подходе к чему-то новому и неизвестному обстановка вокруг нас в духовном, или как мы его называли, тонкоматериальном мире сгущалась. Видимо, познание законов иного мира отражается на состоянии материально-энергетических уровней людей. Чтобы получить это знание, нужно постоянно проходить особые экзамены. Не просто – получишь двойку или нет, здесь провал испытания может привести к любому исходу для экзаменуемого, вплоть до умопомешательства, паралича или каких-то духовных изъянов, которые впоследствии дадут о себе знать. Или даже до смерти.
Нам известно о трех испытаниях Христа в пустыне. Но сколько в действительности претерпел Он за те сорок дней, когда постился там? Может быть, Он прошел все мыслимые проверки, которые суждено испытать человеку до открытия ему прямого общения с самим Творцом.
Хотя, конечно, сравнение с Христом – это, может быть, уже слишком! Но ведь Он сам говорил, что Его путь не закрыт и для всех людей.
Тут я начал размышлять о сорока днях как о мере времени, в которое человек проходит испытания. Но меня отвлек Стас, который громко спорил с Хозечем около дома.
Хозеч предлагал к автомобилю привязать двух лошадей и доказывал, что автомобиль вообще лучше оставить, а ехать на лошадях. Потому что до Лавены автомобиль не доедет, и вообще, машина – не подходящее средство передвижения. Когда Стас показал ему количество аппаратуры, которое мы планировали разместить на Лавене, Хозеч смирился, но все же непременно настаивал привязать к заднему бамперу имеющихся двух лошадей. В конце концов, Стас смирился и сам привязал удивленных лошадок к машине, однако не крепко, может быть с умыслом, что они отвяжутся; ему было жалко испортить автомобиль.
Решили до подножия горы довезти аппаратуру на машине, а дальше продвигаться на двух лошадях и перевезти аппаратуру за два-три рейса. Техники было, действительно, немало: оптическая, фотокамеры, магнитометры, спутниковые многочастотные зонды, радиационные приборы, эхолот, куча баночек и колбочек нашего Алексея Васильевича и какие-то его самодельные приборы. Плюс ко всему палатки, питание на пять дней и теплые вещи… Набиралось порядочно.
К обеду приехал Стоянов. Он был крайне раздосадован, черные кудри были взлохмачены, а весь вид говорил, что он с трудом преодолел дорогу. Рассказал нам, что ему удалось благополучно переправить жену и детей к родственникам в Болгарию, и теперь он спокоен. Младко в нашей группе отвечал за фото– и киносъемку. Был он обычно весел и дружелюбен, любил пение и всякий фольклор, который знал в нескончаемом количестве. Но в этот раз был удручен и хмур, одним словом война.
Вечером оборудование было проверено и упаковано в машину. Лечь спать решили пораньше, чтобы в четыре утра тронуться в путь.
Дорога до предгорья была обыкновенная, если не считать того необъяснимого психологического давления, которое испытывал каждый из нас и о котором я уже говорил. Всех трудней, похоже, пришлось Стасу. У него по дороге началось столь сильное головокружение, что ему пришлось неоднократно останавливаться на несколько минут, чтобы придти в себя.
Анна была замкнута и терпела нападки «приставленных» с достоинством, не показывая вида. Шеф занимался какой-то писаниной, таблицами статистик и метеосводок; он научился преодолевать трудности, углубившись в работу. И чем ему было тяжелее, тем он казался спокойней и невозмутимей. Младко, вероятно, свое получил еще по дороге сюда, а может быть, тоже боролся втихомолку.
Один я опять ехал с легкостью и не испытывал ни страха, ни других каких-либо искушений.
Только при подъезде к Лавене справа от нас на несколько минут зажглась шаровая молния или что-то схожее, сопроводила машину метров сто, а потом пропала.
В 20 часов вечера мы были на месте, разгрузились и переправили на лошадях в две ходки оборудование. Когда разместились на небольшой площадке перед вершиной, было уже 23-30, стемнело, над нами раскрылось безоблачное звездное небо.
Зуммер «аномалки» – как мы называли прибор, изобретенный нашим «ученым мужем», – изредка оживал, но потом стихал. Счетчик радиации показывал нормальный для этой местности фон. Инфракрасное наблюдение ничего особого не показывало. Мы спокойно приготовились к работе. По замыслу на точке мы должны были находиться несколько суток, но это приблизительно, на самом деле – как получится. Опыт показывал, что четкие планы исследований чаще или сдвигались, или получали какое-то новое развитие.
Звук доносился с запада из-за косогора за небольшой долиной в предгорье Лавены. Мы обернулись в ту сторону и поняли, что это был звук летящих реактивных самолетов. Сами машины пролетели невысоко, но почти незаметно, как темные птицы, западней от горы. За ними прокатился рев реактивных двигателей. Пять машин шли строем, и, по-видимому, направлялись в сторону Подгорики. Когда они миновали долину, расстилавшуюся у нас на виду, и подлетели к перевалу, мы увидели вспышки. Два огня отделились от двух летящих машин, потом все пять самолетов развернулись и стали набирать высоту, уходя в противоположном от нас направлении.
– Ракеты выпустили, – сказал Александр Иванович.
Мы вглядывались в линию перевала. Опять воцарилась тишина, как будто ничего и не произошло. Воздух был недвижим, что редко в горах. Прохлада ночи, звездное небо – все казалось настолько нереальным, что я решил пойти в палатку. Чем мы занимаемся?! Сейчас всего в нескольких десятках километров от нас, возможно, кто-то умрет от этих ракет, которые еще, наверное, не достигли цели. Мы же, став невольными свидетелями действа, ничего не можем поделать.
Наша работа здесь в горах показалась ненужной и незначимой. Когда гибнут люди, и ничем им не помочь, все приобретает второстепенное значение.
Из оцепенения нас вывел пронзительный вой зуммера на магнитометре «аномалки». Вначале мы даже не поняли, что происходит. Первым среагировал наш шеф, скомандовав:
– Внимание, всем за работу.
Младко кинулся к фотоаппаратуре, я машинально побежал за камерой. Анна включала радиодатчики. Шеф фокусировал антенну уфо-зонда и пытался поймать «аномалку»: наш прибор позволял определять по диапазону частот, с кем мы имеем дело, хотя такая оценка была довольно приблизительна. Однако она давала хотя бы возможность определить уровень воздействия неизведанного и классифицировать класс контакта. Деление контактов на классы было условностью, но позволяло проводить исследования более объективно. Классификация контактов по уровням была разработана уфологами еще до нас, и ей пользовались все группы, от дилетантских до довольно серьезных, как в России, так и за рубежом.
Зуммеры могли работать по разным причинам: от грозового разряда и шаровой молнии до приближающихся астральных сущностей. К последним мы уже привыкли, да они нас и не очень-то интересовали, так как астральный мир был не тверд и очень зависел от мыслеформ человека, а значит, представлял для нас мало практического интереса.
Но сейчас зуммеры гудели басовито, и это означало, что приборы регистрируют что-то редкое и явно обладающее материальной субстанцией.
– Всем готовность! – закричал шеф. – Уровень один!
«Уровень один» означал контакт непосредственного материального плана на критическом расстоянии и с чрезвычайными мерами безопасности для человека. Такой уровень контакта наша группа никогда еще не наблюдала! Во всяком случае, он был известен нам чисто теоретически, как возможный, но практически не подтвержденный.
Я выбежал из палатки с камерой в руках. Анна, широко открыв глаза, молча, указывала мне рукой направо, где из-за горы, а вернее, от ее малого отрога сбоку были видны два тонких луча, как от прожектора, высвечивающих в небо параллельно друг другу. Лучи имели четкие границы между светом и темнотой и били вверх на высоту порядка километра или двух. От нашей наблюдательной площадки до начала отрога было всего метров двести, и дойти туда, перемахнув через невысокий отрог из скальных пород, не составило бы большого труда. Я, снимая на камеру эти лучи, решил продвинуться в сторону горного отрога метров на пятьдесят, чтобы занять более удобную позицию. Но тут почувствовал сильную острую боль в солнечном сплетении – будто сильнейший удар тупым предметом, – от которой меня буквально согнуло пополам. В тот же момент огромная волна неописуемого ужаса накрыла меня, буквально парализовав и спутав сознание. Такого мощного давления я не испытывал никогда!
Краем глаза я заметил, что Анна тоже опустилась у палатки, и видно было, что ей нелегко. Стас и вовсе лежал недалеко от Александра Ивановича. Однако тот стоял около вынесенной из палатки инфроловушки и, каким-то чудом превозмогая боль, продолжал фиксировать параметры. Я собрался и опять стал снимать лучи. И в этот момент из-за отрога выплыли три доскообразных объекта черного цвета, обрамляемые еле заметным, синим свечением. Эта подсветка четко обрисовывала формы объектов. Расстояние до них составляло не более двухсот метров, и я почти автоматически прикинул их размеры, определив, что в диаметре они были где-то метров 20–25. Диски выстроились в треугольник острием к нам и медленно стали приближается.
Казалось, тысячи щупалец впиваются в мозг и опутывают сознание безотчетным страхом, смешанным с тоской и безысходностью, с гибелью и еще с кучей всяких ужасов, наваливающихся одномоментно. Внезапно у меня перед глазами предстали люди, которые вот так же борются со страхом и ужасом под градом бомб в Косово, Приштине, Загребе и других городах. Перед внутренним взором промелькнули какие-то эпизоды из фильмов о войне, вспомнился мой дед, его рассказы о Второй мировой, о том, что чувствует человек, глядя в глаза смерти. Во мне вдруг проснулась какая-то ярость – сперва безотчетная, потом нарастающая и захватывающая всего меня.
– Кто вы такие, что можете нас вот так унижать и гнать?! По какому праву вы испытываете нас как подопытных кроликов или несмышленых зверьков?! Мне нет дела до ваших уровней! Я человек, живу у себя дома, никого не боясь, и ни от кого не намерен терпеть всякие издевательства!
Я наклонился всем корпусом вперед и пошел в сторону объектов, все больше и больше ускоряя шаг. Камеру я держал как ружье, твердо устремившись вперед с готовностью на все и с огромной ненавистью и гневом ко всем этим силам, так ненавидящим человека и человечество. Ярость клокотала во мне, я рвался в бой, кричал, махал руками, рубил воздух, звал на бой эту силу, которая пыталась раздавить, сломать и уничтожить меня. Я сознавал свою правоту, ощущал поддержку Создателя и чувствовал, что не одинок.
Я уже бежал по холму в сторону объектов с желанием только не упасть и не разбиться, чтобы достичь и уничтожить врага. Мысли неслись со скоростью света, образы мелькали перед глазами, все летело в каком-то огненном потоке, пот заливал глаза. А от объекта передо мной бил луч синего света, который не касался меня, но по мере моего приближения как бы отступал. Объекты перестроились в линию, и из двух крайних тоже ударили лучи. Это было последнее, что я запомнил, – тут я упал и потерял сознание.
Последней моей мыслью было то, что я отдаю себя в руки Создателя. И пусть меня больше не будет, пусть я так слаб и неразумен… Но я никогда не отступлюсь от Него.
Яркое теплое солнце греет лучами лицо, волны теплого света обволакивают, и кажется, проникают внутрь, принося с собой покой и умиротворение. Я открываю глаза и вижу мать. Она молодая и красивая, протягивает мне руки и смеется. Глаза ее лучатся светом и радостью, она гладит, мня по голове. Отец тоже молодой и сильный, подходит ко мне весь в сиянии, еще более ярком, чем солнечный свет. Он протягивает мне кувшин, и я пью кристальную ледяную воду. Она растекается во мне, наполняя каждую мою клеточку силой, уверенностью, радостью. Отец с матерью стоят и смотрят на меня, глаза их светятся любовью, и я как бы весь проникаюсь этим светом добра.
– Ну, вот и хорошо, – говорит отец, – теперь ты сильный. До свиданья, сынок, помни, мы всегда с тобой.
Свет гаснет, тьма, тяжелая и переходящая в боль. Это боль моего тела, которое я теперь ощущаю. Но она не страшна и не опасна. Я это осознаю и просыпаюсь.
Где я, что со мной, почему так болит голова? Я открываю глаза, вижу лицо Анны, с тревогой обращенное ко мне, ее так любимые мной глаза. Она понимает, что я очнулся, и радость ее взгляда лучше всего помогает мне почувствовать, что она со мной и любит меня.
На глазах у нее появляются слезы.
– Не плачь, – как-то хрипло и не своим голосом прошу я, трогая ее за руку.
– Он очнулся! – Анна повернулась и позвала кого-то. Подошла молодая девушка в белом халате, проверила у меня пульс, измерила давление, поправила капельницу, которая была прикреплена к моей руке.
– Ну, вот и хорошо. Теперь все будет ладно, – она положила руку на плечо Анны, ободряя ее и меня.
В небольшом, но опрятном и чистеньком лазаретике Котора, я провалялся недолго: восстановление сил прошло быстро, и уже на вторые сутки я вновь оказался с друзьями в домике гостеприимного Хозеча.
О том, что произошло, мне рассказали сразу, как только мое состояние перестало вызывать тревогу. Собственно, чего-то сверхинтересного потом и не было: после моего падения сзади от меня произошла яркая вспышка, и образовался огненный шар диаметром метров пять-десять. Темные объекты молниеносно удалились, а огненное тело так же внезапно пропало. Опомнившись через некоторое время, все бросились ко мне, но как, ни старались, не смогли привести в чувство. Поэтому было принято решение срочно сняться и отправить меня в больницу. Никто из членов нашей группы больше не пострадал.
Вильсон сидел за большим массивным столом в своем рабочем кабинете. За окном виднелась стена здания, уходившая вправо под углом, затем вдали также углом поворачивающая влево, потом переходящая в противоположную стену с окнами, похожими одно на другое. Только шторки у некоторых были закрытыми, а у некоторых – открытыми. В центре двора был разбит небольшой парк, со всех сторон огороженный стенами огромного пятиконечного строения, известного, наверное, всем на планете. Для одних это здание олицетворяло мощь и силу человечества в стремлении его к совершенству и свободе, для других ассоциировалось с агрессией и устрашением.
Удивительная метаморфоза: что может быть общего между знаком пентаграммы, в первую очередь обозначающим человеческое начало, прекрасное и совершенствующееся, чистое и нежное, как распустившийся весенний цветок яблони, и формой здания в виде пентаграммы, несущего идею милитаризма и военной мощи? Имеющий форму звезды цветок яблони должен принести затем плод познания, не в понимании запретного библейского плода, а дающего силу и все совершенство, которое в дальнейшем осуществит переход к звезде мудрости. Хотя, возможно, выбор именно этой формы строения объясняется желанием заказчика показать и закрепить, таким образом, силу человека, его военные «мускулы», или даже отражает надежду на магическое способствование удаче и мощи в решении поставленных ведомству задач.
Хорошо, если намерения были благими. Ведь общеизвестно, что употребление светлых символов в магических целях просто для укрепления недостойного – величайшая ошибка, рано или поздно приводящая к неудачам и тяжелым расплатам. В символе пятиконечной звезды Великий Геометр дал нам понимание Своего великого закона построения материального мира, который мы именуем Золотой пропорцией. Именно она дает энергию самовоспроизведения всему в природе, всем формам мироздания. Вот и мы, люди, также созданы, поэтому установленному Творцом величайшему закону. И если быть очень внимательным, то можно увидеть, что эта гармония творит и в животном мире, и в мире насекомых, растений, в нашей Солнечной системе, орбиты, планет которой проходят, согласуясь с золотой пропорцией. И в космосе в целом. Человек, крепко стоящий на земле, раскинув в сторону руки, являет форму звезды, пентаграммы, микрокосма, подобия Творца. Но вот вверх ведет крест. Когда ноги человека сомкнуты вместе, при его вознесении. Это уже другой символ и другой закон.
Через маленькую площадь в центре двора проходили люди, сотрудники аппарата, спешащие по своим служебным делам.
Несмотря на хорошую, солнечную погоду настроение у Вильсона было невеселое. На стене напротив кресла висела подробная карта Балкан и прилегающих к ним стран, испещренная линиями и стрелками, показывающими ход военных действий. Но взгляд Вильсона был направлен в нижнюю часть карты, где красным фломастером был обведен населенный пункт и над ним красовался жирный знак вопроса. Рядом значилась подпись: «Котор».
Вильсон погрузился в раздумья.
Бой массивных настенных часов нарушил тишину и прервал ход мыслей, которые были непросты и давили на сознание, привнося в логику обдумываемых событий неразбериху и путаницу.
Через двадцать минут должно было состояться совещание высшего командного состава Пентагона, где Вильсон готовился сделать доклад и на которое он впервые решился пригласить руководителей своей секретной группы Х во главе с полковником Грэгом.
Вспомнился голос Грэга – Вильсон впервые отметил столь нескрываемое волнение у своего соратника, с которым проработал не один год…
К началу XXI столетия высшим структурам власти крупных государств, таких как США, Россия, страны Европейского содружества и ведущие страны Азиатского региона, было известно, что на планете существуют более развитые цивилизации, причем они являются не пришельцами (а вернее, не только пришельцами), но теми, кто с незапамятных времен претендует быть хозяевами Земли*.(2)См. приложение.
На пороге третьего тысячелетия проблемами непознанного занималась группа «СФЕРА». Она не имела государственных границ и гражданских принадлежностей, работала на Правительство планеты, которое еще не оформилось юридически, но уже существовало в тайном братстве государственных деятелей.
Если говорить откровенно, это правительство существовало давно и уже не одно столетие занималось продвижением своих планов. Сначала это было собрание посвященных, не имеющее принадлежности к государствам. Сегодня же в управление собранием входили люди, занимающие государственные посты и облеченные официальной властью. Группа «СФЕРА» состояла из 12 отделений в различных частях планеты. Каждое отделение насчитывало 12 членов; каждый из членов любого отделения имел неограниченные возможности по сбору, обработке и научному изучению той или иной информации. Такой человек мог контролировать и управлять работой любого ведомства любого государства, вплоть до деятельности главы государства.
В каждом отделении был координатор, подчиняющийся Высшему совету, состав которого он не знал, потому что взаимодействовал только со своим, так называемым главой, о котором он под страхом смерти не имел право говорить ни одному смертному.
Кем был этот тринадцатый, неизвестно. На совете координаторов о нем не упоминали, обсуждали только, одобрить или отклонить то или иное решение группы.
Главной же тайной было то, что «СФЕРА» уже вступила в контакт с внеземным разумом, который на протяжении многих веков, чуть ли не с момента сотворения человека, вел человечество и боролся за него.
Представители группы были неоднородны как по уровню интеллекта, так и по статусу в обществе, и у них существовали различные виды на дальнейшее направление развития человечества.
Вильсон был членом одного из отделений и даже имел пост заместителя координатора.
Через два дня должно было состояться совещание координаторов отделений «СФЕРЫ», а тут возникла какая-то серьезная и, главное, совершенно непонятная проблема.
Для прояснения обстоятельств Вильсон решил собрать руководителей Балканской операции, пригласив впервые и начальника своего отдела Х. Для всех, не посвященных в цели работы этого подразделения, члены его были научными сотрудниками особой аналитической группы. На самом деле она представляла собой сверхсекретную группу ученых, занимающихся необычными феноменами, которые тщательно отсеивались из всей массы происходивших паранормальных событий.
Эта группа работала в особом скрытном режиме, о ее действии и методах работы не знало ни одно ведомство, ни одна партия или государственный орган. Группа не имела официального статуса, в нее входили члены, скреплявшие свое единство только личными контактами. Возможности работы обеспечивал руководитель. Люди группы по своим качествам действительно серьезно отличались от общепринятых критериев «нормального человека». Слово «экстрасенс» не совсем подходило к ним, потому, что экстрасенсами могли быть и шизофреники, и одержимые, и прочие ведуны, которые не знали, с чем в действительности имеют дело. «Х»-мастера были специалистами, знающими и, главное, умеющими применять как высшую магию, так и различные паранормальные возможности. Почти все они были видящими магами, умеющими менять реальности восприятия мира, причем некоторым из них были доступны различные техники и методики, которые традиционно считаются несовместимыми в высшей магии. Более того, несколько человек из группы входили в состав Высшей космической коалиции, созданной для преобразования космоса. И для использовании в этом процессе человека. Использования высшими сущностями, которые давно готовили этих людей для неведомой миссии в отдаленном на сотни лет будущем. В свое время Гаусхофер, идейный вдохновитель нацизма в Германии, и Адольф Гитлер мечтали создать такую группу и прилагали для этого много усилий. Даже привозили из Тибета лам бонпо, но так как их путь был тупиковым, у них ничего не получилось, если не считать того ужаса, который они сотворили под управлением своих черных вдохновителей.
Грэг Браун был руководителем группы Х., он являлся старым приятелем Вильсона, они вместе учились и закончили Кембридж, затем академию ВВС в Вашингтоне, после чего Браун служил на базе около Японии.
Еще со студенческой скамьи Браун отличался необычными качествами, чем всегда удивлял товарищей по академии: он обладал даром мощнейшего гипноза, умел предвидеть ситуации, а главное, умел эти предвиденья использовать в своих целях.
После отставки с официальной службы он пропадал где-то в глухомани Мексики, изучая неведомую магию, затем уехал в Бирму. Поговаривали, что он просто сошел с ума и живет в каком -то дальнем поселке со старым то ли монахом, то ли колдуном, которого почитает за учителя.
По прошествии нескольких лет Браун поступил вновь на службу, но уже в ведомство, где все эти годы служил Вильсон. А вскоре они были представлены друг другу как члены проекта «СФЕРА».
Секретарь сообщила Вильсону, что в приемной мистер Браун и мисс Маргарет Стейз ожидают встречи с ним.
– Пусть войдут, – ответил Вильсон, сев в кресло.
Браун зашел первым, быстро прошел к Вильсону, они поздоровались. Вильсон указал Брауну кресло напротив, предложил ему виски. Браун отказался; у него было за правило не употреблять виски до шести часов вечера. Высокий худой с крючковатым носом на сухощавом лице, глубоко посаженными глазами Браун напоминал коршуна, и его резкие и стремительные немного угловатые движения только усиливали впечатления схожести с хищной птицей. Но Вильсону все это нравилось и он порой, просто любовался на своего друга, ему нравилось, что Браун совершенно лишен всяких условностей и всегда его высказывания были ясны и прямы порой даже слишком. Он представил, что могли бы услышать от него высшие генералы на совещании.
– Вил, я пригласил Марго, она, я думаю, будет полезна. Прошу тебя не тащить меня на это совещание… И потом, информацию получила она, пусть она ее и доложит.
– Ты уверен, что это правильное решение?
Вильсон встал, неторопливо подошел к бару и, бросив кубик льда в стакан, налил немного воды. Чуть пригубив, внимательно посмотрел на Брауна.
– Да, – тот сделал паузу, – да, пожалуй, это будет правильно. Если честно, я ничего не понимаю… Это сообщение… мы, а верней, Марго, получила ночью от своих патронов сверху… – Он неуверенно посмотрел на карту. – Не знаем, от кого оно было, но сообщение имело наш код 1. Этот код ставят только для сверх важного сообщения, мы никогда ранее не пользовались этим кодом. Впрочем, пусть она сама тебе расскажет, я пригласил ее, она в приемной.
– Хорошо, пусть войдет. Но тебе, Грэг, все-таки придется присутствовать и сообщить о ходе операции. И постарайся не быть резким и категоричным.
В комнату вошла стройная высокая женщина с прекрасной фигурой.
Маргарет не могла не привлекать внимание мужчин – совершенные, правильные формы тела и черты лица, чистая белая кожа, чуть розовая на щеках, иссиня-черные волосы, ниспадающие крупными кудрями до плеч. Но самым необычным и даже завораживающим были ее глаза. Большие зеленые ослепительно колдовские глаза, они излучали такую силу и магнетизм, что невозможно было отвести взгляд. Черные как нарисованные брови толко усиливали впечатления совершенства облика. Маргарет была в строгом черном деловом костюме с белой блузкой, одежда плотно облегала ее стройную фигуру, при этом делая ее еще более обворожительной. «Люди в черном», – подумал Вильсон. Ему почему-то всегда приходило на память это сравнение, когда он видел эту парочку. Маргарет и Грэг на службе одевались только в белое и черное.
Вильсон был доволен, что в его подчинении находятся такие необычные люди. Маргарет казалась загадкой подстать Брауну, она обладала кучей возможностей и являлась начальником первых мастеров в группе Х. Надо заметить, ей удавалось умело организовать работу этой необычной кампании и иметь влияние и успех во всех направлениях, которые ей поручались.
Бесплатный фрагмент закончился.