Следовало признать – Светлана была права. Поэтому мне оставалось только отбросить попытки изменить привычный распорядок жизни Галины Георгиевны и постараться обеспечить безопасность клиентки в непростых условиях ежедневных (и совершенно ненужных) выездов.
Подруг у Кричевской не было. Поэтому львиную долю ее жизни занимал шопинг. Сервизы и постельное белье, серебряные ситечки для чайника и льняные скатерти, фужеры богемского стекла и махровые пушистые халаты – все это Галина Георгиевна скупала в немыслимых количествах.
Самое удивительное, что приблизительно половина товаров на следующий день отсылалась обратно в магазины. Потому что в доме Кричевских и так было в избытке сервизов и скатертей.
Очевидно, это была своего рода психологическая компенсация за долгие годы скитаний, лишений и бедности, пережитых Кричевской за годы жизни с мужем-военным. Галина Георгиевна неохотно рассказывала о тех временах, но у меня создалось впечатление, что Сергей Кричевский был человеком крайне прижимистым и не позволял своей жене даже тех мелких дамских радостей, на которые она имела право. Так, однажды старуха обмолвилась, что много лет не могла себе позволить завивку в парикмахерской, а пользовалась набором пластмассовых бигуди, которые кипятила в кастрюльке.
В те времена Галина Георгиевна штопала чулки, зашивала носки и перелицовывала пальтишко дочери. Так что нынешняя оргия потребления была по-человечески понятна. Теперь Светлана, успешная бизнес-леди, давала матери возможность получить реванш за годы экономии и лишений.
Несмотря на исключительно вредный характер моей клиентки, у нас с Галиной Георгиевной установились вполне нормальные отношения. Когда мой синяк наконец прошел без следа (во многом под влиянием чудодейственной мази) и я перестала пользоваться гримом, старуха одобрительно отметила, что вот теперь я выгляжу как подобает дочери офицера.
Несколько раз Галина Георгиевна попыталась «поставить меня на место», как она называла такую процедуру. Надо сказать, что вся прислуга в доме давно уже была «поставлена на место». Тихие, как тени, и безответные, как рабы на плантациях, слуги маячили на заднем плане и повиновались малейшему движению бровей властной старой дамы. Я так поняла, что все, кто не укладывался в стандарт, мгновенно теряли работу.
Кричевская и меня попыталась подогнать под образец. Пришлось вежливо, но твердо дать понять пожилой даме, что я не гожусь в Золушки.
После пары столкновений Кричевская признала, что я крепкий орешек, и оставила свои попытки. Теперь она не считала меня «персоналом», а относилась как к компаньонке, приставленной к ней дочерью.
К тому же вскоре выяснилось, что покойный муж Кричевский служил там же, где мой отец. Старухе доставляло удовольствие говорить с человеком, у которого такие же воспоминания, как у нее самой. Мы с Галиной Георгиевной проводили вечера у электрического камина в ее маленькой гостиной, вспоминая города и дальние гарнизоны, где нам довелось жить, ни с чем не сравнимую природу Дальнего Востока, яркие типажи военнослужащих и тому подобные вещи, милые сердцу члену семьи военнослужащего, но совершенно непонятные постороннему. Я так думаю, что Галина Георгиевна взяла меня на службу, предвкушая именно эти удовольствия.
По четвергам Галина Георгиевна ездила в бассейн. Надо было видеть, как она спускается по мраморным ступеням в голубоватую воду, держась за перила – ну точно императрица с трона! Или как плывет, царственно держа над водой голову в резиновой шапочке.
Старуха Кричевская совершенно не желала менять привычный распорядок своей удобно устроенной приятной жизни. На мои попытки объяснить азы безопасности Кричевская махала рукой, а при упоминании фамилии Момзера только презрительно фыркнула:
– Что?! Мне бояться Аркашку? Да я ему штаны ушивала, чтоб не свалились, когда они со Светкой на первые в жизни переговоры собирались! Если Светлана считает, что Аркадий способен причинить мне вред, значит, моя дочь еще большая дура, чем я думала!
Однажды, когда мы вышли из бассейна, я привычно просканировала окрестности и распахнула перед старухой дверцу машины. И только тогда заметила, что кроме Вовочки в салоне находится еще один человек.
Надо сказать, за последние две недели не произошло ничего, заслуживающего внимания.
Несмотря на то, что я несколько расслабилась за это время, многолетняя выучка не подвела. Я среагировала мгновенно – взяла старуху за плечи и мягко толкнула назад, стараясь не уронить и в то же время выводя клиента из зоны возможного обстрела. Мне пришлось закрыть Кричевскую собой, и я еще успела подумать: «Ах, как скверно! Если он меня сейчас положит, старушка останется без защиты. Какая скотина этот Вовочка! Приставили пистолет к голове, и сразу скис. Мог бы хотя бы на клаксон нажать, предупредить любимую хозяйку!» Я выдернула пистолет из кобуры под мышкой и приготовилась отразить нападение. Но тут предполагаемый киллер вскричал:
– Галина Георгиевна, голубушка, спасите! Она меня сейчас застрелит!
И поднял вверх пухлые ладони.
– Евгения, что вы себе позволяете! – Кричевская оправилась от шока и отодвинула меня властной рукой.
– Просто выполняю свою работу, – пробормотала я себе под нос, убирая пистолет в кобуру и уже понимая, что ничего страшного не случилось.
– Это же Аркаша! – возмутилась Галина Георгиевна так, как будто это все объясняло.
– Аркадий Момзер? – напряглась я. – Галина Георгиевна, разумно ли это?
Перед нами сидел бывший партнер Светланы, а ныне враг, обиженный и обобранный ею в лучших традициях девяностых. Бизнес-леди ясно дала мне понять, что именно Аркадий – главная причина того, что ее матери требуется охрана. И вот теперь этот Момзер проник в машину. Я бросила злобный взгляд на безмятежную физиономию Вовочки. Безопасность автомобиля – его забота, а этот тугодум взял и пустил в салон постороннего. Ну, если все кончится благополучно, устрою этому болвану головомойку…
Конечно, я могла в два счета очистить салон – выволочь Момзера за шкирку и уронить мордой на свежевыпавший снег. Это при условии, если бы он был обыкновенным злоумышленником, желающим причинить вред моей клиентке. Но, кажется, Галина Георгиевна относилась к Аркадию совсем не так, как полагается относиться к врагу.
– Здравствуй, Аркадий. Давно тебя не было видно, – с материнской интонацией произнесла Кричевская.
Момзер жалко улыбнулся и сделал приглашающий жест, призывая старуху сесть в машину.
Кричевская шагнула вперед, тяжело опираясь на палку.
– Галина Георгиевна! – предостерегающе сказала я. – Это может быть опасно.
Кричевская обернулась. Ее лицо выглядело еще более надменным, чем обычно.
– Деточка, я что, похожа на слабоумную? – презрительно осведомилась моя клиентка.
– Н-нет, не похожи.
– Ну так предоставьте мне самой решать, что опасно, а что нет.
И старуха уселась на заднее сиденье, где помещался Аркадий. Мне ничего не оставалось, как сесть вперед. Теперь в случае чего мне придется проявлять чудеса эквилибристики, чтобы добраться до злодея на заднем сиденье…
Но Момзер не проявлял ни малейшей агрессивности. Бывший партнер Светланы вовсе не казался опасным. Это был полноватый низенький мужчина лет сорока пяти, с лысиной и обрамляющим ее венчиком пушистых белых волос – очевидно, когда-то на этом месте были кудри, но ветер перемен унес их. Костюм мужчины был измят, рубашка требовала стирки, а на кашемировом пальто не хватало пуговицы. Аркадий чувствовал себя неловко и кривовато улыбался, стараясь понравиться.
– Ты хотел о чем-то поговорить со мной, Аркадий? – осведомилась Галина Георгиевна.
– Да-да, – заторопился Момзер. – Только…
И он бросил красноречивый взгляд в мою сторону.
– Можешь говорить совершенно свободно. – Старуха повела в мою сторону рукой в перстнях. – Евгения – мой человек.
Я слегка удивилась. Неужели общие воспоминания – достаточный повод для того, чтобы считать меня доверенным лицом?
– Я хотел попросить вас, – произнес Аркадий, – как-нибудь повлиять на Светлану. Вы не представляете, дорогая Галина Георгиевна, как она со мной поступила. Если бы я вам рассказал…
– Не надо! – твердо проговорила старуха. – Я пожилой человек, мне нельзя волноваться. Но я всегда к тебе хорошо относилась. Как к своему сыну. Чего ты хочешь?
– Побеседуйте со Светланой! – Аркадий молитвенно сложил руки на груди. – Она человек резкий, жесткий, но сердце у нее доброе. Вас она очень уважает и любит. Только вас она послушает…
Послышался странный звук, похожий на кашель – это старуха смеялась. Момзер в изумлении таращился на Кричевскую.
– Не знала, что у моей дочери есть сердце, – отсмеявшись, заявила пожилая леди. – Тем более доброе.
– Галина Георгиевна, – попытался добавить что-то еще Аркадий, но Кричевская его перебила:
– Молчи, негодяй! Не смей говорить о том, в чем совершенно не разбираешься. Моя дочь – неблагодарная и жестокосердная тварь. Но это касается только меня. Я не знаю, что там у вас произошло… Но, судя по всему, Светлана провернула с тобой одну из тех гадких, отвратительных, незаконных штук, на которые вы с ней всегда были большие мастера. Я угадала?
– Да, вы совершенно правы! – стиснул руки Аркадий. – Вы не представляете, что она сделала! Такую схему провернула, просто блеск… Если бы это не касалось меня! И главное – ведь это я сам ее научил!
В голосе Аркадия зазвенели слезы. Кричевская терпеливо ждала окончания монолога.
– Так быстро все провернула… А когда я кинулся к ментам, там у нее все оказалось схвачено! Я попытался обратиться к влиятельным людям…
Ага, скажи еще – «к братве»…
Аркадий стушевался, сообразив, что сказал лишнего. Но и так все было ясно. Очевидно, и там Светлана опередила своего бывшего партнера.
– Ведь контакты у нас были общие… – едва слышно закончил Момзер.
Кричевская сверху вниз разглядывала мужчину.
– Мне некуда идти, – уже явственно всхлипнул Аркадий. – У меня семья, дочка-первоклассница… Вы не представляете, в каком я положении! Я никто! Со мной не желают общаться! Как будто не со мной эти люди вели дела последние пятнадцать лет, не со мной пили…
И Момзер окончательно сник.
Я напряглась. Вот сейчас он скажет что-то типа: «Мне нечего терять, и поэтому я решил взять вас в заложники, дорогая Галина Георгиевна!»
Но ничего подобного не произошло. Аркадий поднял голову и произнес:
– Помогите мне, поговорите с дочерью! Она не хочет со мной встречаться… Но вы скажите ей, что я согласен на ее условия. Я был не прав…
Затаив дыхание, Момзер смотрел на старуху. Я подумала, что у него действительно серьезные неприятности, раз он дошел до того, чтобы просить о помощи восьмидесятилетнюю даму.
Кричевская вскинула подбородок и решительно заявила:
– Аркадий, ты знаешь, я люблю тебя как сына. Но скажу сразу – я не стану делать того, о чем ты просишь.
Я незаметно вынула пистолет из кобуры и пристроила за отворотом куртки. Момзер таращился на Галину Георгиевну в полном изумлении.
– Во-первых, Светлана меня не послушает, – принялась загибать пальцы, украшенные перстнями, пожилая дама. – Она никогда меня не слушала, даже когда была подростком! Она все делает мне назло. А во-вторых, если моя дочь решила не иметь с тобой дела… Возможно, она и права. Ей лучше знать.
– Галина Георгиевна! – укоризненно протянул Аркадий, словно не веря своим ушам.
– Не перебивай меня! – огрызнулась Кричевская. – Насколько я помню, именно ты всегда учил Свету быть жесткой и не давать конкурентам пощады. Что ж, у тебя была хорошая ученица. Разбирайтесь с ней сами, а я не буду вмешиваться.
Кричевская махнула рукой и устало откинулась на спинку сиденья.
Я поудобнее перехватила рукоятку пистолета.
Но Момзер не стал ни на кого нападать. Он молча открыл дверцу, выбрался из машины и остановился, глядя себе под ноги.
– Мне очень жаль, что все закончилось именно так, – наконец произнес Аркадий. – Мне жаль. Но предупреждаю, Галина Георгиевна, – скоро вам тоже придется очень сильно пожалеть о том, что сегодня вы так обошлись со мной. Очень сильно.
И Момзер побрел по улице, оставив дверцу открытой. Я выбралась из машины и подошла к клиентке. Кричевская задумчиво смотрела в спину уходящему Аркадию.
– Может, догнать его? – предложила я, критически разглядывая бывшего совладельца «Осьминожка».
– Зачем это? – встрепенулась старуха.
– Ну, на мой взгляд, вы только что услышали угрозу в свой адрес, – сообщила я. – Можно вернуть господина Момзера и уточнить, что он имел в виду.
– Не надо, – твердо сказала пожилая дама. – Пусть идет. В конце концов, когда-то давно он действительно был мне как сын, а Светлана поступила с ним и вправду жестоко. Поедем. Я замерзла и хочу чаю.
Кричевская закрыла глаза и поплотнее закуталась в шарфик.
Всю дорогу я распекала Вовочку за то, что он посмел пустить в салон постороннего человека. Водитель таращил на меня ясные глаза, шмыгал носом-пуговкой и никак не мог понять, за что на него сердятся.
– Нет, если бы кто чужой, я бы ни в жисть, – клялся шофер. – А это же знакомый! Это Аркадий Борисыч, понимаете?
Я билась, билась и в конце концов плюнула на возможность убедить Вовочку с помощью разумных доводов. Вспомнив, что в прошлом этот тип был военным, я сказала:
– Галина Георгиевна, вы согласны, что в вопросах безопасности я вами руковожу?
Старуха кивнула, не открывая глаз. Вовочка следил за этой пантомимой в зеркало.
– Так вот, Владимир, – торжественно проговорила я. – С этой минуты вам запрещено пускать кого бы то ни было в машину, будь то хоть трижды знакомый. Это приказ!
Услышав знакомые слова, Вовочка радостно улыбнулся и кивнул. Спасибо хоть не попытался отдать честь…
Дома Кричевская сразу же прошла к себе в спальню, от чая отказалась и до вечера не выходила из своих покоев. Да и вечером была непривычно тиха и о чем-то размышляла.
Часам к десяти приехала Светлана – как всегда, в сопровождении Влада.
Бизнесвумен упала на диван в гостиной и потребовала кофе. Лицо ее было бледным от усталости, в ожидании кофе она закрыла глаза. Влад, сидевший рядом, погладил хозяйку по плечу, но та передернула плечами и сбросила руку охранника.
С первого дня моего пребывания в этом доме мне стало ясно, что хозяйку и телохранителя связывают неформальные, скажем так, отношения. В отличие от остального персонала, который являлся на службу рано утром и покидал дом поздно вечером, Влад Швецов проживал в доме. У Влада была своя комната по соседству со спальней хозяйки. Иногда он ночевал там, а порой проводил ночи в комнате Светланы.
Очевидно, охранник считал, что такое положение дает ему право высказывать свое мнение. Но телохранитель просчитался.
Светлана Кричевская относилась к своему охраннику так, как большие начальники относятся к молоденьким и хорошеньким секретаршам. Бизнес-леди попросту использовала Влада в качестве одалиски мужского пола, и больше Светлане от него ничего не было нужно – ну, не считая услуг телохранителя, конечно, ради чего его и наняли.
Не знаю, устраивало ли Швецова такое положение. Судя по всему, да – он работал на Кричевскую второй год, сменив на этом посту какого-то Эльдара. Я мельком видела фотографию на стене кабинета Светланы – бизнесвумен на какой-то презентации. На фото за ее плечом маячил жгучий брюнет в точно таком же костюме, как у Влада. Видимо, это и был Эльдар. А уж почему он покинул свой пост, меня не касалось. Возможно, слишком много о себе возомнил…
Судя по всему, Влад был умнее своего предшественника и не переступал границ дозволенного. Дозволено ему было вести себя достаточно независимо, но стоило хозяйке проявить хоть малейшее неудовольствие, как Швецов немедленно превращался в корректного вышколенного охранника. Так отлично выдрессированный пес повинуется движению бровей и оттенкам голоса хозяйки.
Пару раз мы провели с Владом вечер в гостиной, беседуя на общие темы. Телохранитель показался мне вполне дельным профи, знающим себе цену.
Вот и сейчас Швецов бросил внимательный взгляд на хозяйку и, неслышно ступая, отправился на кухню поторопить Людочку. Он отдал какие-то распоряжения, и домработница захлопотала.
Вскоре Людочка сервировала кофейный столик, и Светлана открыла глаза, едва ее ноздрей коснулся запах свежесваренного кофе.
На запах явилась Галина Георгиевна. Старуха уселась в кресло и с неодобрением поглядывала на дочь. Младшая Кричевская схватила бутерброд и впилась в него зубами, с наслаждением замычала и сообщила:
– Жрать хочу, умираю! Не поверите, за весь день совершенно не нашлось времени пообедать.
– Ты не следишь за своим здоровьем, Светлана! – строго сказала старуха. – У тебя будет приступ гастрита!
Светлана жадно отхлебнула кофе и зажмурилась от удовольствия.
– Да ладно, мама! При моем образе жизни приступ все равно случится рано или поздно! Так я хоть порадуюсь жизни! – усмехнулась дочь.
– Ты слишком много работаешь! – предприняла новую атаку Галина Георгиевна.
– Знаю, – отмахнулась Светлана. – Давно такого не было, чтобы с утра до ночи крутиться. Лет десять точно.
– Кстати, я сегодня встретила Аркадия, – совершенно некстати заявила пожилая дама.
Светлана едва не подавилась бутербродом. Моргая ненакрашенными ресницами, бизнесвумен смотрела на мать. Наконец Кричевская отложила недоеденный бутерброд на тарелку и поинтересовалась:
– Как это – встретила? Как это понимать? Ты что, гуляла по улицам, что ли?
Старуха смутилась, но только на мгновение.
– Неважно, где я встретила бедного Аркашу. Я хотела с тобой поговорить наедине.
– Как это – неважно? – вскипела Светлана. – Очень даже важно! Ты понимаешь, что «бедный Аркаша» может быть очень опасен?! Ты отдаешь себе отчет, что он давно уже не тот мальчик, которого ты подкармливала? Того мальчика нет на свете, поняла?
Лицо Светланы побелело, даже губы. Женщина впилась пальцами в край столика и говорила тихо, почти не разжимая губ.
– Как и той девочки, которой была я, мама. Не смей меня просить за него! Аркадий Момзер – тот еще тип. На нем по меньшей мере два трупа, и это не считая мелких грехов. Ты играешь в опасные игры, мама. Поскольку ты не знаешь правил, это может очень печально закончиться.
Старуха, прищурившись, смотрела на дочь.
– Ты меня недооцениваешь, девочка, – наконец проговорила Галина Георгиевна. – Я могу о себе позаботиться.
Светлана откинулась на спинку дивана и потерла пальцами виски. Она явно жалела, что наговорила лишнего, но отступать Кричевская не привыкла.
– А я говорю не о тебе, мама.
Я заметила, что обычно Светлана называла свою мать на «вы», как это принято в патриархальных семьях. Очевидно, так было заведено при покойном папе-офицере. Но когда Кричевская волновалась, она переходила с матерью на «ты», и старуха всякий раз морщилась, как будто это фамильярное «ты» причиняло ей какой-то ущерб.
Галина Георгиевна удивленно подняла брови.
– Я сделала для вас все, что могла, мама, – невесело улыбнулась Светлана. – Наняла вам лучшего в городе телохранителя. Если вы не соблюдаете элементарных мер, мне нечего сказать.
– Ты боишься Аркашку? – презрительно скривила губы Галина Георгиевна.
– Боюсь. – Светлана пожала плечами и отхлебнула остывший кофе. – Я же не дура. Я прекрасно знаю, на что он способен. Но я боюсь не за себя. У меня есть Влад. От киллера он меня прикроет, машина у меня с броней четвертой степени защиты, радиоподавитель сигнала я всегда вожу в багажнике, так что бомбы не боюсь… А плита со стройки может упасть на каждого, все под богом ходим… Но я говорю не о себе, мама. Дело в том…
Светлана стиснула виски ладонями, как будто у нее сильно заболела голова.
– Ванна готова, – прошелестела Людочка, появляясь на пороге.
– Что? Какая ванна? – недоуменно переспросила Светлана.
– Это я распорядился, – тихо сказал Влад. – Ты устала, день был тяжелый.
Светлана медленно повернулась к охраннику. Лицо ее залила меловая белизна, края тонких ноздрей задрожали. Ох, не хотела бы я сейчас оказаться на месте Швецова…
– Ты что себе позволяешь? – свистящим шепотом произнесла Светлана. – Ты что о себе вообразил? Если я иногда беру тебя к себе в койку, это еще не значит, что тебе позволено решать, как мне жить, ты это понимаешь?
Людочка попятилась и растворилась в недрах квартиры. Влад сидел с каменным лицом. Сейчас он мне напоминал того спартанского мальчика, который поймал лисенка и сунул себе под хитон. Потом ребят позвали на построение, и мальчик стоял неподвижно до тех пор, пока не упал замертво – оказалось, лисенок проел бедняге внутренности. Жуткая история. На мой взгляд, она иллюстрирует не только силу воли спартанцев, но и чрезвычайную эффективность их педагогической системы. Ведь бедный мальчик куда больше проедающего бок зверя боялся своих наставников и учителей…
Светлана бушевала долго – минут пять, ничуть не стесняясь моего присутствия. По-поему, она не отдавала себе отчета в реальности происходящего. Наконец бизнесвумен уронила голову на руки и застыла в таком положении.
Влад медленно поднялся и ушел к себе. Галина Георгиевна сидела, выпрямив спину и глядя прямо перед собой. Лицо ее было почти таким же белым, как у дочери, но она не произнесла ни слова.
Светлана, тяжело дыша, подняла голову и, глядя на мать, повторила:
– Не просите меня за Аркадия, мама. Вы еще пожалеете, что вообще разговаривали с ним сегодня.
– В чем дело? – осведомилась старуха, вскидывая подбородок. – Почему сегодня все говорят какими-то загадками? Оставим в покое твоего охранника… кстати, я всегда говорила, что персонал должен знать свое место…
Глаза Светланы угрожающе сузились, и старая дама поспешно закончила:
– Так что ты имела в виду, когда говорила, что опасность угрожает не тебе и не мне?
Краска вернулась на щеки Светланы. Женщина взяла чашку и поболтала кофейную гущу, потом резко опрокинула чашку на блюдечко. Старуха во все глаза следила за дочерью.
Светлана так и сяк повертела блюдце с растекшейся гущей и отставила его в сторону.
– Похоже на череп… Ну, или на задницу. Это как посмотреть. Никогда не доверяла гаданиям.
– Светлана, ты испытываешь мое терпение! – грозно свела брови старуха.
Бизнес-леди усмехнулась и подняла глаза на мать:
– А, да. Я ведь еще не сказала. Дело в том, мама… вы только не волнуйтесь… дело в том, что завтра приезжает Валентин.
Бесплатный фрагмент закончился.