— Глагол в сослагательном наклонении — возможность, — Стерх расстегнул пальто, на темный паркет упали капли талой воды. — Иногда блестящая. Но чаще всего — утраченная возможность.
Кто видал, чтобы математическая статистика трахалась с первым законом Ньютона?
— Почему для вас так важно быть именно человеком, Саша? Уж не потому ли, что другого вы просто ничего не знаете?
— Но я была человеком. Я была ребенком. Я помню, как это. Помню, что меня любили.
— Это имеет для тебя значение?
— Я это помню.
— Поверь, я тоже могу помнить что угодно. Как я был ребенком. Как меня воспитали обезьяны. Как я был девочкой. Как я служил юнгой. Как я спас младенца из огня, как забил лучший гол на чемпионате мира. Воспоминания — проекция событий, а реальных или нет — в данном случае неважно.
Слова свободны и подчиняются только Речи. А Речь — Сашка знала! — средоточие гармонии.
Воспоминания — проекция событий, а реальных или нет — в данном случае неважно.
-Я в самом деле могу читать свое будущее?
— Запросто. Когда ты покупаешь билет на поезд — ты не только читаешь свое будущее, ты его формируешь. На билете указано время отправления… Вагон… Место… Это значит, что в наиболее вероятном будущем ты явишься на вокзал, подойдешь к вагону, номер которого пропечатан в билете…
Портнов был прав, понимала Сашка. Слова не имели значения. Взгляд, интонация, голос — все эти тоненькие ниточки, направленные в космос антеннки сообщали окружающим о равнодушии или сочувствии, о спокойствии, нервозности, любви… Не слова.
Масляно блестела мостовая — как поверхность аспидно-чёрного кукурузного початка.
-...Ты помогла Косте, потому что любила его. И сейчас любишь.— Ничего подобного!— Да. Только вы, два глупых щенка, навсегда упустили свое счастье. И напрасно ты говоришь, будто в чем-то виновата. Его вина — первая и главная.— Я его не люблю. Я… с ним дружу.— Ты за него боишься. Любят не того, кто возбуждает, а того, за кого страшно… А этого парня, Егора, ты никогда не сможешь простить.