Что удивительно, во дворе дома было убрано, мачеха расстаралась перед папиными именинами. Еще бы, столько денег выиграл, можно немного порадовать человека. Я купила папе красивую классическую рубашку голубого цвета. Простенько, но со вкусом. Про одежду для мачехи и Соньки отец сказал, а про обновки для себя почему-то не обмолвился. Скорее всего, ему из этих денег мало что досталось, Наталья Васильевна очень хваткая женщина.
Зашла в дом. В комнатах сегодня тоже прибрано. Сердце сжалось в груди, сейчас в доме так много вещей, которые были еще при маме, но после ремонта большинство из них выбросят. Мачехе наверняка захочется чего-нибудь более нового и современного.
В гостиной стоял уже разложенный стол. Он был куплен еще до моего рождения, очень удобный для приема гостей и не занимающий много места в сложенном состоянии, стол-книжка. Из кухни раздавались вкусные запахи, а поскольку я давно не ела, рот мгновенно наполнился слюной. Пахло домом, настоящим домом. На миг вдруг представилось, что на кухне над плитой колдует мама, она очень вкусно готовила. Впрочем, я наверняка снова идеализирую. Казалось, все, что делала мама, получалось в превосходной степени и другие люди, даже при всем старании, повторить были не в силах.
Нет, на кухне ворожила Наталья Васильевна, а Сонька с папой резали салаты. Порадовалась: отец выглядел трезвым, был причесан, побрит и даже вполне прилично одет в джинсы и чистую футболку. Только одежда была словно с чужого плеча, видимо Олеговы вещи донашивает.
– Добрый день! – весело и доброжелательно произнесла я.
– О, дочка приехала, – просиял отец.
– Добрый, добрый, – произнесла мачеха и поджала губы. – Давно не появлялась, совсем дорогу домой забыла.
Очень хотелось тяжко вздохнуть. Нет, от этой женщины я никогда не дождусь теплоты. Ласку и теплоту мачеха проявляла лишь к своему ненаглядному сыночку Олежке, даже к Соньке она была по большей части равнодушна.
Не стала обращать внимания на столь холодное приветствие. Этой стандартной фразой мачеха меня уже на протяжении пяти лет встречала. А если я, наоборот, приезжала каждую неделю, то Наталья Васильевна ворчала, что житья от меня нет. Ей невозможно угодить.
– С днем рожденья, папа! – Подошла к отцу, обняла и расцеловала в щеки.
От родителя не разило, как обычно, перегаром, а приятно пахло одеколоном.
– Желаю прежде всего здоровья и побольше радости в жизни. Пусть удача продолжает тебе во всем сопутствовать. Только, пап, всегда помни: «На бога надейся, а сам не плошай». – И преподнесла свой скромный подарок.
– Да уж, сплошные радости, – едко вставила мачеха.
Папа достал подарок из пакета.
– Спасибо, дочка, очень красивая рубашка.
Любопытная мачеха отошла от плиты, взяла подарок из рук отца, надменно повертела со стороны в сторону и снова поджала губы. Ну ни малейшего такта у человека, только желание задеть. Наверное, я зря приехала, зря пытаюсь искать семью и дом там, где их в помине нет. Но так больно чувствовать себя одинокой, никому не нужной сироткой.
– Скромненько как-то. Сонька сказала, что у тебя миллионер в кавалерах ходит.
Ну конечно, ждать, что сводная сестра промолчит о Богданове, было бы глупо.
Может, сказать, что это рубашка известного итальянского бренда и стоит целую кучу денег? Мачеха вряд ли разбирается в брендах.
– Предпочитаю тратить свои деньги. – Я правильная девочка, учительница, лгать не привыкла.
– Ну-ну, – пренебрежительно произнесла Наталья Васильевна, – а по твоей сумочке не скажешь, явно не на зарплату учительницы куплена.
Поторопилась, похоже, в брендах мачеха все-таки разбирается. Господи, до чего меркантильная и скандальная женщина. Который раз задалась вопросом, как папа мог на ней жениться? Злобный дракон – а на деле милейшая пожилая женщина – Вера Ильинична, несмотря на ворчание, дала мне намного больше теплоты, чем мачеха за все мои годы, прожитые в отчем доме.
– Папа сказал, что в лотерею выиграл, – попыталась я переменить тему.
– Выиграл, выиграл. Хоть немного обустроимся. Сонька, хлеб еще нужно порезать.
– Давайте я чем-нибудь помогу.
– Потратить выигрыш? – с ехидцей спросила мачеха, совершенно неправильно поняв мои слова.
– Я имела в виду подготовку к застолью. – В моем голосе арктический холод.
Нет, это уже переходит все возможные границы. В самом деле, уже ведь не маленькая девочка, сколько можно терпеть эти совершенно необоснованные издевки. Игорь был совершенно прав, моей жертвы здесь никто не оценит.
– Послушайте Наталья Васильевна, я приехала, потому что папа пригласил меня на свой день рожденья. И конечно, мне, как близкому человеку, радостно, что отец выиграл такую сумму денег, но поверьте, я абсолютно на них не претендую. Не нужно обвинять меня в меркантильности, за все годы обучения я у вас ни копейки не взяла.
– Но и в дом ничего не привозила, – парировала мачеха.
– Привозила, я никогда не приезжала с пустыми руками. Всегда с гостинцами. Пусть небольшими, но все же. – Стало обидно, даже слезы выступили на глазах. Все-таки позволила себя расстроить. – Вижу, здесь мне совсем не рады – и никогда не были рады.
Развернулась к отцу.
– Папа, еще раз поздравляю тебя с днем рождения, но, пожалуй, я поеду.
Повернулась к выходу.
– Ну что ты, дочка, останься, – нерешительно проблеял отец.
И за эту нерешительность я его всей душой сейчас презирала. Как ни горько сознавать, но мой отец не мужик, а просто половая тряпка.
– Мам, ну что ты, в самом деле. Разве нужен Дашке этот выигрыш, если у нее такой жених, – неожиданно заступилась за меня Сонька. – Ты иногда ведешь себя совершенно сволочным образом.
– Наташ, правда, давайте по-семейному посидим, – просящее вставил отец, – без всякой ругани.
– Ой, ну ладно, пошутить уже нельзя, – удивительно, но пошла на попятный мачеха. – Все такие нежные стали, лишнего слова не скажи, сразу обиды.
Нерешительно застыла в дверях, не зная, как поступить.
– Пойдите стол с Сонькой накройте, – как ни в чем не бывало отдала распоряжение мачеха.
– Оставайся, дочка, – жалостливо попросил отец, видя мои колебания.
Очень хотелось развернуться и уехать. Но папин жалостливый взгляд… Кроме того, отец, можно считать, впервые за меня заступился, пусть просяще, жалко, но ведь заступился.
– Пойдем, – встала со стула сводная сестра, – накроем на стол. Научи меня красиво салфетки сворачивать.
– Только стаканы и тарелки нужно от пыли протереть, – напутствовала мачеха.
Мы с Соней прошли с гостиную, накрыли стол скатертью. Судя по девственно-белому цвету, совсем новой, недавно купленной. Сводная сестра стала доставать из шкафчиков стенки посуду. Тарелки были еще мамины, точнее родительские, их коллектив Великомихайловского отделения «Родных просторов» подарил родителям на свадьбу. Мама пользовалась ими только по праздникам и всегда вспоминала «Родные просторы» добрым словом.
– Даш, знаешь, я хотела перед тобой извиниться.
– Извиниться? – невольно удивилась я.
И было отчего: в прошлом ни мачеха, ни Сонька никогда не утруждали себя извинениями.
– Да. За свое ужасное поведение тогда во дворе дома, где ты снимаешь квартиру. Я вела себя очень некрасиво. Оскорбляла тебя, гадости говорила. Не знаю, что на меня нашло.
Я знаю… Зависть нашла, застила глаза и душу плен захватила. Я ведь помню, как сводная сестра, смотря репортаж, облизывалась на Богданова и говорила о нем словно о высшем существе. Наверно, неприятно знать, что твое божество встречается со сводной сестрой. Но вслух не стала озвучивать свою мысль. Хорошо, что сестра поняла низость своего поведения и вообще умеет и готова извиняться. Значит, еще не все потеряно.
– Мы все-таки сестры, – продолжала каяться Сонька, – а я такого наговорила тебя, да еще при Богданове.
– Ничего, Сонь, давай забудем.
– Давай забудем, – просияла сводная сестра. – Знаешь, Даш, мне очень одиноко, и подруг совсем нет. Я некрасивая, – Соня тяжко вздохнула, невыразительные, излишне накрашенные глаза наполнились слезами, – никто не хочет со мной дружить.
Нет, здесь не только в некрасивости дело, просто Сонька унаследовала склочный характер мачехи и переняла ее манеру поведения. Но Наталья Васильевна Соньку тоже не баловала общением и лаской. Между ними никогда не было той близости и теплоты, как у меня с мамой. Ее любимчик – Олежка, это с него мачеха пылинки сдувала. Олежке то, Олежке это… Как мне рассказывала одна сплетница из поселка, Олега мачеха родила от своего любимого мужчины, который бросил ее, узнав о беременности, а потом она, будучи беременной, вышла замуж за человека намного старше себя, толстого и некрасивого. Сонька была от мужа.
– Может, сходим куда-нибудь вместе повеселиться? – вдруг предложила сводная сестра.
Это предложение еще больше изумило. Мы никогда не поддерживали с ней сестринских отношений. Сонька постоянно ябедничала и врала мачехе, списывая на мой счет свои прегрешения. Я и молоко проливала, и вещи всякие ломала, а еще постоянно еду таскала из холодильника. Если честно, идти куда бы то ни было с Сонькой совершенно не хотелось. И вообще, для меня все веселье сейчас заключалось в Богданове. Жила от одной встречи до другой. Но я добрая душа, мне стало жаль сводную сестру. Наверное, трудно жить такой некрасивой, да еще не любимой матерью.
– Повеселиться – это как? – натянуто произнесла я.
Мы совершенно разные с Сонькой, и наверняка нас веселят совершенно разные вещи. Кроме того, такое непонятное превращение из завистливой сводной сестры в хорошую вызывало недоверие. Хочет через меня подобраться к Богданову? Тут без вариантов, Игорь на нее даже не посмотрит. Я до сих пор не верю, что такой мужчина встречается со мной, а с Сонькой он может быть разве что по принуждению. Или думает в будущем, если наши с ним отношения сложатся, выпросить какие-то привилегии – допустим, работу в «Родных просторах». Очень подозрительно она себя ведет.
– Сходим куда-нибудь вместе? – повторила сводная.
– Не знаю даже.
Сказать решительное «нет» так и не смогла.
Соня, совсем как до этого мачеха, поджала губы. Обиделась?! Ладно, Даш, что ты, в самом деле, надо давать людям шанс.
– Сонь, если хочешь, можно пойти в театр… Билеты не так уж и дорого стоят. Я подберу интересную пьесу и поговорю с Верой Ильиничной, чтобы она разрешила тебе переночевать.
– Театр, – кисло скривилась Соня, – я под весельем понимала другое. Ну, там, выпить немного и потанцевать.
– Нет, выпивка и танцы не для меня.
– Ой, Даш, не включай, пожалуйста, строгую учительницу. Я же не предлагаю напиться в хлам – так, по чуть-чуть для поднятия настроения. Можно подумать, ты никогда не пила.
Пила, но не больше двух с половиной коктейлей. Причем даже после этого количества, как показала практика, вела себя не очень адекватно.
– Нет, Сонь, извини, меня не интересует такой досуг.
На миг лицо сводной сестры сковала раздражительная, даже злобная гримаса. По спине побежал холодок. И без того не слишком привлекательное девичье лицо стало еще более некрасивым. Я слышала, за глаза сводную сестру зовут жабой. Вот сейчас она действительно походила на какую-то отвратительную жабу. Не знаю, зачем Сонька извинялась, но точно не из-за участия и сестринской любви ко мне.
– О, кого я вижу, – в комнату зашел сводный брат, – Дашка красивая мордашка приехала.
– Привет, – кисло скривилась я и сосредоточилась на расстановке тарелок по праздничному столу.
От приближения Олега, его глумливой улыбочки и слов меня невольно внутренне передернуло. Мне он тоже кажется жабой. Хотя, в отличие от Соньки, сводный брат симпатичный, даже красивый парень. Русоволосый, зеленоглазый, до Богданова далеко, но в целом с хорошей мужской фигурой. И возможно, его порочная улыбка вкупе с наглым раздевающим взглядом казались многим представительницам противоположного пола привлекательными. Сколько себя помню, на нем всегда девки гроздьями висли. Во мне же сводный брат всегда вызывал плохо контролируемую неприязнь. Даже от его взгляда хотелось помыться.
Олег учился весьма посредственно, читать не любил, работал обыкновенным водителем, но преподносил себя так, словно он министр транспорта, не меньше, и сам глава государства у него каждодневно совета спрашивает. По части самоуверенности Олег даже с Богдановым мог поспорить. Только я совершенно не видела оснований для такого высокого мнения о своей персоне.
– Все хорошеешь, Дашка!
Обернулась и прямо задохнулась от раздражения: оказывается, сводный брат подошел почти вплотную ко мне.
– Помочь, сестренка? – И всегдашняя гадливая улыбочка.
– Ну что ты, Олежка, это ведь не мужская работа, пойди лучше на диванчике полежи.
Сонька фыркнула.
– Язва, – с намеком на сексуальность прошептал сводный брат и тронул пальцами мой локон.
Меня снова прошило неприязнью. Казалось, все, до чего дотрагивались руки этого самовлюбленного болвана, становилось липким, грязным и дурно пахнущим. Чтобы сдержаться, не наговорить кучу гадостей или, не дай бог, не стукнуть по наглой мужской морде, резво расставляя тарелки, прошла вперед.
– Придумала, – вдруг воскликнула Сонька.
– Что придумала? – была рада переключить разговор я.
– Придумала компромисс, куда мы сможем с тобой пойти, – загадочно произнесла Сонька и, словно торжествующе, улыбнулась. Бедненькая, даже с улыбкой на лице все равно жаба. – Ни тебе, ни мне, можно сходить в кино.
Удивительно, но семейный ужин прошел вполне спокойно. Папа держался молодцом, пил только минералку, мачеха – наверное, потому, что пришли соседи, – практически не отпускала беспардонных замечаний, старалась казаться веселой хлебосольной хозяйкой. Получалось так себе, но соседи тоже были знакомы с ее своеобразным характером. На лице Соньки весь вечер играла загадочная полуулыбка, словно она знала какой-то очень важный секрет. Может, влюбилась в кого. Или в нее кто-то влюбился.
Олег посидел немного и ушел. Как просветила мачеха, с прошлой своей девушкой, которая в последний мой визит была беременна, он разошелся. Наталья Васильевна пренебрежительно сказала, дескать, та нагуляла ребенка непонятно от кого и хотела повесить его на Олега. Что-то мне подсказывало, это не девушка непонятно от кого нагуляла, а ненаглядный Олежка еще не нагулялся и не хочет нести ответственность за свои гулянки. Бедный ребенок, еще до рождения никому не нужен. Теперь сводный лоботряс завел себе новую пассию. Надеюсь, эта новая девушка будет более осмотрительной и не станет полагаться в вопросах контрацепции на мужчин.
После ухода сводного брата, когда часы показывали восемь часов, тоже засобиралась ехать в город. Такси вызывать до поселка Великомихайловский было дорого, автобусы в такое время уже не ходили, но живущий через три дома дядя Коля иногда подрабатывал извозом.
– Даш, что ты такое придумала? Куда собралась на ночь глядя?! Завтра поедешь, – стала активно отговаривать меня Сонька, когда я, встав из-за стола, озвучила свои планы. – А сегодня дома останься ночевать, в моей комнате можно диван разложить. Дядя Колька, старый хрыч, дерет такие деньги за поездку, не хуже таксистов. А утром тебя Олег может отвести.
Вот уж не надо такой радости. Куда приятнее и безопаснее общественный транспорт. Бедненькая Сонька, наверное, ей совсем одиноко, так старается со мной подружиться.
– Конечно, оставайся, – поддержал сводную сестру отец, – это же твой дом, тут тебе всегда рады.
Только радость это своеобразная, в большинстве своем в виде упреков и претензий выражается.
– Чего на ночь глядя ехать, – продолжил папа. – А Колька совсем бессовестный, пользуется тем, что автобусы редко ходят, цены загибает.
И снова я растерялась, не зная, как лучше поступить. Моим домом уже давно стала дюймовочкина комната в квартире Веры Ильиничны. А этот дом ассоциировался у меня одновременно с большим счастьем и большой бедой. Но я часто по нему скучала, ведь тут очень много вещей, купленных еще при маме. И здесь целый пласт воспоминаний. Надо будем поговорить с папой и Натальей Васильевной: если они после ремонта соберутся выбросить какие-то мамины вещи, может, я заберу их себе. Все, чего касались мамины руки, казалось для меня священным.
– Уехать она надумала, – недовольно заворчала мачеха, – а мне посуду самой мыть?! И еду готовь, и посуду мой. А они посидят, как принцессы, поумничают и в город укатят.
– Оставайся, дочка, – жалостливо попросил папа, – посуду поможешь убрать, Наталья правда устала с этим днем рождения, а потом давай с тобой старые фотоальбомы посмотрим.
Трезвому отцу отказать не смогла. Ничего страшного не случится, если я останусь до утра, а потом с первым автобусом покачу в город. Игорь вряд ли приедет раньше меня, он, как и большинство мужчин, любит поспать.
После того как гости ушли, занялась посудой. Удивительно, если не обращать внимания и не отвечать на беспардонные замечания да постоянные мачехины придирки, с ней вполне можно ужиться. Ну, такой она человек, ей обязательно нужно полаять, гадость какую-нибудь сказать. В детстве, особенно после смерти мамы, которая была практически полной противоположностью Наталье Васильевне, ее постоянные нападки воспринималось острее. Сейчас, видимо, стала мудрее, а может, выпитое вино действовало умиротворяюще, сейчас мне просто было ее жаль. Это же ужасно – всю свою жизнь прожить в постоянном недовольстве, во всех людях (ну, кроме Олежки, разумеется) видеть, выискивать не их хорошие черты, а плохие.
С Сонькой мы даже мило побеседовали перед сном, она показала мне обновки, которые купил ей папа на выигрыш. Блестящий золотистый пуховик с шикарным натуральным мехом на капюшоне. По мне, слишком много блеска, тем более мода на сверкающие ткани в одежде вроде бы пошла на убыль. Мне, если честно, в пуховике понравился только песцовый воротник. Но Сонька сияла довольной улыбкой, было видно, что о подобном блеске она давно мечтала. Бедненькая, ее тоже было жаль, даже вся в золоте она все равно казалась жабой. Но свое мнение и свою жалость не стала озвучивать, лишь тактично сказала, что пуховик очень симпатичный и выглядит богато.
А потом зазвонил мой телефон. И хотя мы с Богдановым переписывались во время ужина, Игорь решил, что ему всенепременно перед сном нужно услышать мой голос. Жаркая волна радости хлынула к лицу, и, несмотря на то что за праздничным ужином я пила исключительно вино, в крови появились пузырьки шампанского. Только говорить с принцем при Соне было неудобно, не хотелось, чтобы она стала свидетелем нашего обмена любезностями с Богдановым, боялась вызывать в ней зависть.
Удивительно, но Сонька, как и мачеха не отличавшаяся тактом, правильно поняла мое смущение.
– Я пойду, поговорите спокойно, тем более мне кое-что нужно подготовить. – Глаза сводной опять сверкнули таинственным, словно торжествующим блеском.
Надо бы спросить, к чему она так усиленно готовится?
– Привет! – раздался в трубке мобильного телефона голос моего принца.
Сегодня он был почем-то грустно-лаконичен и не дурачился как обычно.
– Добрый вечер, ваше сиятельство, чем обязана вашему звонку, – постаралась вернуть наш обычный сказочный настрой. Не хочу грусти.
– Вот же коза рогатая, просил же без сиятельства.
– Рогатая?! – выхватила слово я. – Неужели за время своего отсутствия вы уже успели наставить мне рогов.
Игорь Богданов весело засмеялся.
– Если смеешься, значит, не чувствуешь своей вины. А это, в свою очередь, может означать, что либо ты совсем бессовестный, либо в изменах не был замечен.
– Никаких измен, детектив Золушка, в моих мыслях только ты.
– Правда?! – наигранно грозно спрашивала я.
– Конечно, Дашка-милашка, только тебя люблю…
Бум-с, приятно взорвалось шампанское внутри живота, и пенные пузырьки побежали впрыскивать в кровь радость. Какая я счастливица, меня, скромную учительницу Дашу Мельникову, любит настоящий принц.
– Теперь очередь за тобой. Ну-ка, признавайся, Золушка, а ты мне случайно рогов не наставила? – В голосе Игоря звучали чуть снисходительные нотки, на самом деле он не верил в возможность того, что ему великолепному могут изменить.
Захотелось немного сбить спесь с этого всемогущего лося.
– Игорь, как на духу, изменить успела, но всего разок, так что не олень ты, а единорог.
Игорь сначала весело заржал, но потом, поняв смысл шутки, которую я озвучила, споткнулся в полусмехе.
– Правда?!
– Нет, конечно, пошутила. Нечего задавать такие глупые вопросы. Я, вообще-то, порядочная девушка.
– Насколько я помню, ты первая стала задавать глупые вопросы.
В моем случае глупые вопросы – это сидящие внутри меня постоянные страхи.
– Ты уже приехала домой? – спросил Игорь.
Ой, последний раз, когда я ему писала в WhatsApp, указала, что скоро выеду.
– Я еще дома.
– Не понял? – устало спрашивал Игорь, видимо у него сегодня был очень тяжелый день.
– Я решила сэкономить деньги и подольше погостить в родном доме.
– Что за странная экономия?! Неужели у тебя не хватает денег на такси? – В мужском голосе явное недовольство.
Если честно, то не хватает, это для Богданова поездка на такси сущая мелочь, а для меня – существенные траты из моего скромного учительского бюджета.
Игорь правильно понял мое молчание.
– Если не хватает, то почему не написала мне?! – Недовольства в голосе добавилось.
Потому что я не хочу выглядеть меркантильной, потому что мама учила быть скромной и гордой.
– Игорь, это все-таки мой дом, место, где я родилась, где жила и была счастлива моя мама.
– Золушка, – грозно начал принц, – я просто зверею от мысли, что кто-то может тебя обидеть. Мне еще помнится сцена с твоей сводной сестрой во дворе дома, где ты снимаешь комнату. У нее взгляд маньячки, ей богу. Эта жаба подыхает от зависти.
– Игорь, ты зря переживаешь, со сводной сестрой мы помирились, Соня вообще сегодня очень милая, попросила у меня прощения, сказала, что ей очень стыдно за свое тогдашнее поведение. А папа, знаешь, он закодировался и теперь не употребляет спиртное. Правда, не уверена, что его надолго хватит, он уже несколько раз кодировался, – высказала свои опасения я. – Но папа целый вечер стойко себя вел, пил только минералку.
Отчитываюсь перед ним словно нерадивая служанка перед строгим господином.
– А еще представляешь, папа в лотерею выиграл большие деньги. Хотя для тебя они, наверное, не очень большие, но в рамках поселка Великомихайловский довольно приличные.
Ой, наверно, не надо было о выигрыше говорить. Но так хотелось показать этому современному принцу, что у меня не такая уж пропащая семья. Временами я очень боялась, что Игорь вспомнит пословицу «Яблочко от яблоньки недалеко падает» и начнет выискивать во мне какие-то изъяны.
– В лотерею, значит, выиграл, – вроде бы удивился Богданов, но голос был мрачный. Словно ему не понравился этот вполне счастливый, во всяком случае для нашей семьи, во всяком случае для отдельных ее членов, факт. – Да твой папа просто везунчик.
Почему Игорь говорит с иронией?!
– Д-да, – голос задрожал, – представляешь, какая удача.
– Представляю. И сколько из этого выигрыша досталось тебе?
Не в бровь, а в глаз. Обмануть Игоря сказками о счастливой семье не получилось. Он умный мужчина, удачливый бизнесмен, видит самую суть вопроса.
– Да мне ничего не надо.
Подумаешь, я свою дешманскую куртку уже третий год ношу, и сапоги вот-вот развалятся. У меня есть главное: любовь настоящего принца и тридцати учеников гимназии номер семь. Я никогда не была такой счастливой.
– Ясно, – ответил Игорь.
Мне тоже стало ясно, что Богданов никогда не изменит мнение о моей семье.
– Да что ты распереживался, Игорь? – примирительно начала я. – Что со мной может случиться? Тем более выходить из дома я никуда не собираюсь.
– Ладно, Дашунь, ложись спать, – сейчас принц говорил очень ласково, – утро вечера мудренее. Я буду думать о своей Золушке и поэтому непременно тебе приснюсь.
– Обещаешь? – полушутя-полусерьезно спрашивала я.
– Обещаю. – Теперь в голосе Богданова появилось так нравившееся мне рокотание влюбленного кота. Вношу поправочку: льва. На меньшее бы принц не согласился. – Обещаю, приснюсь и буду целовать свою девочку, долго-долго, горячо-горячо, сладко-сладко.
Жаба внутри Соньки просто раздувалась от гордости и важности, она такую шутку придумала. Зануда Дашка обхохочется, точнее, обрыдается. Так ей и надо, красавице чертовой. Губы у нее, видите ли, как аленький цветочек и вся она такая стройненькая и ладненькая. Ничего, Дашенька, скоро ты на себе почувствуешь правоту пословицы «Не родись красивой». Зануда чертова.
– Меня не интересует такой досуг, – злобно шипела в темноту Сонька, повторяя, вспоминая и еще больше злясь на слова сводной сестры.
Опять умняшку из себя корчит. Каждой фразой из своего аленького цветочка подчеркивает превосходство. Сука редкостная.
А потом расщедрилась: «Если хочешь, можно пойти в театр… Билеты не так уж и дорого стоят. Я подберу интересную пьесу и поговорю с Верой Ильиничной, чтобы она разрешила тебе переночевать». Пусть сама идет в свой скучный театр, смотрит на пафосные кривляния взрослых дяденек и тетенек.
– Я для тебя, сестренка, придумала другой театр, очень трогательный, даже драматичный. Прости, систер, – издевательски хохотнула Соня, – но тебе придется поплакать.
Потом полноватая девушка стала кому-то звонить.
– Алло, ты же меня не подведешь.
– Нет, конечно, скоро буду. Разве я могу пропустить такую шутку.
Жаба внутри полноватой блондинки снова радостно подпрыгнула, она так долго мечтала сделать Дашке по-настоящему взрослую гадость. Сколько дней лежала по ночам, сочиняя, как можно отомстить сестрице за ее неземную красоту. Больше всего ей нравилась мысль о кислоте, стереть словно ластиком прелесть девичьего лица. Одно останавливало: в тюрьме гнить не хотелось. Но вот теперь представилась возможность пусть не физически, а морально уничтожить сводную сестрицу. Дашенька будет так сильно рыдать бедненькая, все глаза выплачет.
– Даша Мельникова, видишь, я тебе приснился.
Игорь Богданов в великолепном темном костюме с галстуком сидел на уголке разложенного дивана, где на ночь расположилась я. Какой выпендрежник, даже в сон притащился при всем своем великолепии, разоделся, словно на бал собрался. А я в смешной, еще своей детской, изрядно поношенной пижаме с мишкой на пузе.
Мог бы, допустим, присниться в простом спортивном костюме, или в шортах, или… Нет, голым, пожалуй, не надо, обнаженным Игорь выглядит еще более великолепным, чем в костюме. Не принцем, а самым настоящим богом.
– Даже во сне от вашего сиятельства не спрячешься, – недовольно бурчала я, хотя сама готова была пищать от счастья.
Но, играя роль недовольной особы, в сон которой без ее ведома пробрался ужасный нахал, накрылась с головой простынкой, используемой в летнюю жару в качестве одеяла.
– Не спрячешься, я где угодно тебя найду и буду целовать.
Простынка поползла вниз… Являя для моего взора наглые каре-зеленые глаза и блистательную улыбку на порочных мужских губах, а для его взора – мою довольную физиономию, святящуюся счастьем.
– Иди сюда, малышка, – зазывным шепотом позвал Богданов.
Конечно, его низкий голос отозвался во мне горячим толчком, который потом рассыпался целой стаей трепещущих бабочек.
Идти к нему не стала, вредная я, подождала, когда он сам подойдет. Хотя «подойдет» не совсем правильное слово, принц предпочел прилечь на меня сверху. Огромный, здоровенный, колющийся электрическими зарядами, очень горящий на ощупь и безумно приятно пахнущий лось.
– Сладкая моя девочка… – шептали греховные мужские губы совсем рядом с моим открытым в попытке вдохнуть ртом.
Потянулась к нему как к солнцу.
Мужской язык жадно раздвинул створки моих зубов, настойчивый рот всасывающее заскользил сначала по одной губе, потом по другой. А требовательные пальцы заскользили по бедрам. Обхватила мужскую шею руками, полностью отдаваясь магии поцелуя, желая еще большего количества пьянящих пузырьков шампанского в крови и порхающих бабочек внутри живота.
– А ты сладкая, Дашка красивая мордашка.
Дашка красивая мордашка…
Мужская рука жадно легла на мою грудь. Что-то было не так, неправильно! В крови стали стремительно лопаться пузырьки шампанского. Красивой мордашкой принц никогда меня не называл… Я для него Золушка, милашка, строптивая коза… Но совсем недавно я слышала такое обращение по отношению к себе.
Чужие пальцы больно сдавили грудь.
Это мне сон такой страшный приснился?! Но разве во сне чувствуют боль?! Во сне или наяву, но стала отчаянно вырываться. Двинула что есть силы кулаком. Кажется, попала, чей-то мужской голос выругался матом…
– Ты что, совсем сдурела?!
Черт, это сводный брат навалился на меня сверху. В свете ночника прекрасно видно его красивое, до тошноты противное лицо.
– Скотина, – заверещала я, – и с еще большим отчаяньем стала отталкивать сводного брата, попутно царапаясь и размахивая во все стороны кулаками да ногами. – Что удумал, сволочь!
– Ах, какая горячая! – Видимо, мое сопротивление Олега еще сильнее раззадорило.
А потом он взвыл, потому как, отбиваясь, я до крови расцарапала его щеку. Отчаянно толкнула мужские плечи, схватила с тумбочки лампу.
– Сейчас двину по башке! – предупредила я.
– Ой, да ладно, – скривился Олег, прикладывая руку к разодранной моими ногтями щеке и болезненно кривясь.
Мало ему, мало!
– Не надо строить из себя девочку-целочку. Мне сказали, что тебя уже успели откупорить.
Господи, от его слов и вида еще сильнее затошнило. Что за выражение подобрал: «успели откупорить». Как будто подросток пятнадцатилетний, а не здоровый двадцатичетырехлетний парень.
– Пошел вон, придурок! – И снова замахнулась лампой.
В комнату забежала вся встревоженная Сонька.
– Что здесь происходит?!
– Олег, кажется, мечтает стать евнухом. Еще раз тронешь… – шипела я, – подохнешь.
Надеюсь, в этот момент я выглядела грозной разозленной пантерой, а не испуганной серой мышью, которой себя ощущала.
Теперь меня есть кому защитить. Уверена, узнай об этом инциденте Игорь, сводному ничтожеству пришлось бы очень туго. Главный хулиган первого, точнее уже второго «В» класса гимназии номер семь Матвей Безбородов, находясь в высшей степень восхищения, однажды рассказал мне, что Богданов уже больше двадцати лет занимается дзюдо.
– Олег, ты чего сюда приперся?! – спрашивала Сонька.
– Чего-чего, комнатой ошибся, спать хотел завалиться, а тут Дашка на меня словно кошка дикая набросилась. Всего расцарапала, зараза.
Вон как перевернул ситуацию, я набросилась, я дикая кошка, а не он – озабоченный похотливый козел.
– Можно подумать, нужна она мне. Чего я там не видел? Свистну, десяток таких сбежится.
Н-да, действительно в своем самомнении Олег даже с Богдановым может поспорить.
Бесплатный фрагмент закончился.